Олег Анатольевич Борисенко - Звезды над урманом - Олег Анатольевич Борисенко
Скачано с сайта prochtu.ru
Опираясь на платформу исторических событий, я попытался преподать данные вехи нашего прошлого в более мягком, приключенческом, мистическом и фантастическом стиле, рассчитывая, в том числе, и на юного читателя. Мой роман не историческая догма. Он предназначен зажечь искорку заинтересованности у старшеклассников, для последующего изучения одной из славной странички истории нашей Родины.
Звезды над урманом

Моему прапрадеду Михаилу Санину, предки которого
пришли в Сибирь с охочими людьми боярина-воеводы
Афанасия Пашкова, я посвятил этот роман.

***

Старый шаман подбросил хвороста в чувал. Отблески огня осветили его морщины.
Вытащив уголёк, он раскурил трубку.
- Совсем прогорела, - посетовал он.
- Дедушка, я шиповник с толстым стволом на берегу Атлымки присмотрел, могу из него тебе новую сделать, - предложил мальчик лет двенадцати.

- Нет, ненужна мне новая. Это память, о предках наших Угорка, кои испокон веков хранили Золотую Бабу. И когда я уйду в страну духов, тебе предстоит хранить эту тайну. Я научу тебя ведать будущее и возвращаться в прошлое. Ты найдешь верных попутчиков, и проживешь долгую, трудную, но прекрасную жизнь.

- Расскажи дедушка еще о ведуне Никите, о Ванюшке - маленьком лекаре, о князе Гостомысле, о прапрадеде моем, шамане Угоре. Ты так хорошо рассказываешь, я верю, что и на самом деле, живут они и здравствуют доселе.

- А то, как же. Жительствуют и ныне ведуны. Ибо должен же кто-то наставлять людей на путь истинный. Коль не будет у народа умного вожака, превратится он в стадо безмозглых оленей. А коли вожак зазнается, то и его, поставить на место надобно. Ибо поведет он народ на погибель верную. Вожак-то от слово вожжи, а вожжами управлять кто-то должен.

Старый шаман выпустил несколько колечек дыма, и продолжил:

- Много-много лет прошло и еще пройдет, опять-таки, сколько воды утечет, никто не ведает, солнце взойдет и снова сядет множество раз. Но появляются в трудную годину ведуны и пестуют народ наш.
***
БЕГЛЕЦЫ.

Волхв бесшумно вошел в опочивальню Узун Бека.
Шелковые занавески слегка качнул теплый южный ветерок.
- Как ты прошел сюда? Стража, ко мне!
- Не кричи, не услышат. Ты спишь и видишь меня во сне. Помнишь меня, Узун Бек?
- Да, помню, ты приходил ко мне во сне, когда я был еще маленьким мальчиком.
- Что я тебе сказал в ту ночь?
- Не прыгай через арык* и не играй вблизи него.
- Ты послушался меня, Узун Бек?
- Нет. Я прыгнул и сломал ногу.
- Ты остался хромым на всю жизнь. Завтра, Узун Бек, прикажешь поставить себе охотничью юрту в степи. Отзовешь всю стражу, оставишь охранять твой покой только двух пастухов. И к тебе снизойдет благодать Всевышнего. Ты станешь вновь здоровым.
-Я сделаю, как ты сказал, уважаемый. Но как тебя звать? И кто ты?
- Имя моё Гостомысл. Я ведун с Жаман Тау. Хранитель Славянской веры. Князь, дед князя Рюрика.
- Зачем беспокоишься обо мне?
- Не о тебе забота моя. Ты мне нужен для славы моей Руси.
- А если я вновь ослушаюсь?
- Ты не поступишь иначе. Это твоя судьба, - произнес старец и, сделав два шага назад, растворился.
Узун Бек проснулся и, сидя на шелковых подушках, пытаясь успокоиться, долго и глубоко вдыхал свежий предгорный воздух, который заходил через террасу дворца в его покои.
***
Исатай привстал в стременах.
Угасал закат.
Посередине реки, вдоль гладкой ее водной поверхности, стелился вечерний туман.
Именно здесь находилось самое мелкое место, пригодное для переправы.
Тут издавна переправлялись многочисленные купцы и путники. Здесь гнали в полон*, перегоняли скот и отары овец. В этом месте крутой правый берег реки отступал от береговой черты, образуя пологий подъем с песчаным плесом, что позволяло без особого труда подняться путникам, тяжело нагруженным арбам, волокушам и повозкам.
Но переправа обычно существовала с середины лета до середины осени. Сейчас же, когда весеннее половодье наполнило русло реки по самую кромку правого берега и затопило левобережье, только безумец мог отважиться перейти с берега на берег.
Безумцев же и разыскивал со своим десятком нукеров* Исатай.

Ослушники ушли с предгорья горы Эйргимень, от невысокого горного массива Нияз Тауы*.
Исатай вздохнул:
- И как только посмели эти четыре безмозглых русских раба поднять руку на своего хозяина , его достойного дядю? Что им не хватало? Питались они не хуже собак, которые охраняли стада благородного Узун Бека. Прикормили неверные псов пастушьих, ой, прикормили. Поэтому и не подняла лай стая, когда беглецы прошли ночью мимо отар и скрылись на севере бескрайней Киргийс Кайсайской степи.
Неделю назад, утром, родные нашли в летней охотничьей юрте удавленного Узун Бека, а в поле - зарезанных двух его слуг-пастухов.
Пропало и оружие.
Два коротких копья, четыре сабли и один лук.
Пастушьи копья особой ценности практически не составляли, сабли же, наоборот, были сработаны Самаркандскими мастерами и стоили немало, а лук, изготовленный джунгарским умельцем из слоеного дерева, был особенно дорог. Не каждый степняк мог позволить себе такую роскошь. Он отличался от охотничьих луков особой гибкостью, упругостью и дальностью стрельбы, к нему прилагался и колчан с тяжелыми стрелами, способными пробить доспехи врага на большом расстоянии, что давало большое преимущество хозяину орудия в бою. За такой лук не жалко было отдать и сотню рабов, которых толпами гнали в плен по степным дорогам. Гнали без пищи и воды. Гнали, надев колодки на шеи или просто накинув петли волосяных веревок.
Немногие выдерживали такой путь без воды и пищи, без сна и отдыха. Особенно страдали женщины, которых тащили весь световой день на веревке, привязанной к седлу лошади стражника. А ночью использовали для развлечений.
Тех, кого оставляли силы, бросали в степи на съедение корсакам* или продавали местным степнякам за бесценок.

Лет пятнадцать назад в степь пришла плохая весть о падении Казанского ханства.
Царь Иван, пользуясь ослабленным влиянием Польши, в третьем походе покорил Казань - вечную угрозу с востока государству Российскому, чем прекратил систематические набеги на пограничные земли, разорение поселений, грабежи и угон русских людей в рабство.
Пленников и рабов на степных дорогах становилось все меньше и меньше. И они заметно подорожали.

Хозяева, которые раньше относились к своим рабам хуже, чем к блохам в кошме их юрт, были вынуждены улучшить условия содержания невольников. Если раньше первый встречный нукер мог отрубить голову любому невольнику за любую мелкую провинность, то сейчас пошли в ход чаще телесные наказания. Теперь покалечить чужого раба каралось материальным наказанием.
А многие мастеровые рабы вообще пользовались льготами и привилегиями.
Им разрешали заводить семьи и жить в своих лачугах, только дети их продолжали считаться собственностью хозяина.
Рабы стали вести себя дерзко и иногда поднимали восстания, которые жестоко подавлялись. Побеги стали не редкостью, а обыденным делом. Баи вынуждены были держать поисковые конные разъезды для отлавливания и выслеживания беглецов.
Убив Узун Бека, ушли в степь четверо мастеровых.
Один- мастер железа и оружия, огромный, двухметровый казак, плененный под Царицыно-волоком, а с ним два каменотеса, крепкие и жилистые мужчины сорокалетнего возраста, пленники из средней Руси. Да прибился еще к ним вогул – самоед, в пуп им дышащий, проданный недавно в рабство своими угорскими князьками. Он занимался изготовлением украшений из серебра и золота для многочисленных жен и невольниц в гареме Узун Бека.

Беглых рабов, поднявших руку на хозяина, ждала самая ужасная смерть, которую могли только выдумать азиаты, так что сдаваться живыми им не было смысла.
Исатай со своими нукерами упорно шел по пятам беглецов, следы которых периодически терялись, но вновь и вновь отыскивались его опытными воинами, разведчиками-хабарчи.
Беглецы использовали неведомую доселе степнякам тактику запутывания следа. След то терялся в маловодных заводях Акан Бурлука* и других мелких притоках да озерцах, то вновь возвращался к Исил Озен*.

С поворотом реки на запад русло становилось все шире и шире, по берегам появилась мелкая растительность. Это давало шанс беглецам уйти от погони, на что они и надеялись.
Вода в Исиле еще была довольно холодна, для того чтобы спасаться от преследования вплавь, да и подручных средств для сооружения плота в степи не было.
Именно это место, где остановил коня Исатай, и являлось переправой на левый берег, где простирались заросли камыша и тала, местами по пояс залитые весенним паводком, что исключало конное преследование беглых рабов.
Исатай решил организовать засаду именно здесь.

Вогул упрямо ночами вел беглецов вдоль русла, каким-то чудом обходя стойбища кочевников и конные разъезды нукеров, рыскавших вдоль берегов Исиля. К утру же все четверо, намазав тела жиром, перебирались на левую сторону реки, забивались в сухой овражек и там пережидали световой день.
Идти же ночью левым низким берегом было опасно, можно было запросто сбиться с пути, попасть в трясину или выйти в открытую степь, где их легко мог заметить первый встречный.
Вести, хабар, в степи разносятся быстро. Несмотря на то, что беглецы, совершив недельный переход, были уже далеко, все равно это не давало им возможности уйти от погони. Но всё-таки была надежда на последний шанс, пусть небольшой – один к ста.
В начале первых дней пути беглых рабов пугало и смущало присутствие рядом небольшой стайки степных волков, которые упорно сопровождали спутников на расстоянии видимости. Но Угор, или Игорь, как все путники величали вогула, при приближении стаи к месту дневки, сложив руки ладошкой, тихо издавал звуки, похожие на сопение и чавканье какого-то зверя, и стая, испугавшись, отбегала на безопасное расстояние.
Впрочем, волки нынешней весной и не были голодны. Уже вышли из гнезд утята и прочая водоплавающая живность.
Иногда днем, пока путники отдыхали, стая с шумом кидалась в воду Исиля, преследуя птенцов, не вставших еще на крыло. Вечером она рыскала справа от идущих, вынюхивая лежки зайчат и норки сурков.
Но Угор внимательно следил за их поведением , ведь при приближении любой опасности волки становились пугливыми и скрывались в степи. А при удалении опасности вновь занимали место в походном строю.
В северной части степи правобережья Исиля в последнее время появились многочисленные чужие вооруженные разъезды. Это были зюнгары, дербеты. Иногда появлялись и более южные племена хошуты и торгуты. Кочевники Киргийс Кайсацкой степи называли их, ойраты, джунгары. Это была уже их территория, и Исатай, преследуя беглецов, так же осторожничал, не желая встречи с джунгарами.
Дома же, если он не найдет убийц своего дяди, его ждали позор и презрение соплеменников.
И десять нукеров шли упорно по следам беглых рабов. Их объединяла одна цель.
Догнать. Догнать. Догнать.

Река теперь шла ровно на закат, а значит на запад. В степи начали чаще попадаться березовые околки*, заросшие низкорослыми кустами боярышника и шиповника.
Днем можно было в них укрыться, ну а ночью напороться и на засаду.

Стая волков, внезапно остановившись, настороженно сбилась в полукруг.
Волчица, идущая вслед за вожаком, нырнула к песчаному плесу на переправе и тут же помчалась назад, уводя стаю в правобережную ночную степь.
Впереди на высоком берегу испуганно фыркнула лошадь.
Затопала копытами другая.
У переправы послышалось еле уловимое бряцание железа о железо.

- Ну вот и засада басурманская, – одними губами прошептал Никита – каменотес, опускаясь на землю и вынимая из-за пояса саблю.
Но Угор, положив ему руку на спину, кивнул вправо,
откуда неслась обратно стайка волков.
Она с шумом и плеском кинулась в воду и ловко клином поплыла на ту сторону реки.

Послышалось движение, звон сбруи, негромкие вскрики, и вскоре удаляющийся топот копыт.
Отряд Исатая, спешно оставив место засады, растворился в темноте степной ночи.
А через несколько минут к переправе прибыл разъезд из сотни вооруженных людей.
Их хабарчи, спрыгнув с коней, принялись изучать следы.
Незнакомая речь резанула уши беглецов.
Джунгары?!

* корсак - степная лисичка.
* - арык - искусственный ручей для орошения садов и других нужд.
* - полон - рабов. плен.
* нукеры - воины.
* Акан Бурлук - приток Ишима.
* ИсилОзен (Исиль)- река в Казахстане, впадающая в нижнем течении в Иртыш.
* околки - небольшие лесные массивы.

Звезды над урманом часть 2

-Хрен редьки не слаще,- лежа в ивняке, прошептал Никита Угору.
- Она степь пойдет, погоню наша ловить станет.
- Кто она? - не понял Никита.
- Ну, она, джунгара, однако.

И действительно, вскоре прозвучала звонкая и властная команда, и сотня всадников, поднявшись на крутой берег, поскакала вслед десятку Исатая.
Топот конских копыт стих.
Вновь послышался стрекот сверчков, тявканье степных корсаков, и тысячелетняя степь постепенно зажила тихой ночной жизнью.

- Айда. Ушла джунгара,- поднявшись с земли, прошептал Угор.
- А почай воротятся? – засомневался второй каменотес по имени Аника.
- Поди нет. Куды там. Им таперече другое надобно. Одним споймать тех, кто на ихню землю незвано лукнулся, а другим унести ноги, - рассмеялся в бороду мастер по железу кузнец Архип.
-А пошто, Архип, волки-то за нами увязались, нешто задумали неладное, серые разбойники?- поинтересовался Аника.
-А ты вон у нашего лешака спроси! Он эту бестию лучше меня знает,- улыбнулся Архип, дружелюбно кивнув на Угора.

- На степь ныне много басурмана пришло, с отарой много собак ходит. Тама-ка костер палят и тута-ка палят, дым волки чуют, нету-ка жизни в степи коскырам, вот и идут за нами новую землю искать, – спускаясь к кромке воды, пояснил Угор.
-Значимо ,совсем невмочь жить тут стало, раз даже зверина от этих нехристей бежит, - согласился Архип, следуя за вогулом.

- От басурмана пойдем до урмана,- глядя на сияющую полярную звезду, мечтательно пошутил Угор.
-Басурмана знаю, а про урмана покамест не слыхивал,- поинтересовался Архип.
- Урмана- лес дремучая, совсем непроходимая. Там даже зверь жить не хочет. Там токмо ворон старый живет, сторожит оберег предков наших, Бабу Золотую. А округ урмана озеро без дна, в нем Сорт Лунг плавает. Злой дух который вселился в большую щуку. Сорт Лунг арбу может проглотить с человеком. Такой большой Сорт Лунг.
- А Баба златая большая? – спросил Аника-каменотес.
- Все вместе, еле поднимем, однако, - важно ответил внук шамана.

-А урман, это чаща што ль?- поинтересовался Архип.
-Нет, хуже, очень густо, совсем непроходимая чаща.
-А басурман кто же тогды буде?
-Голова мохнатая, нечесаная башка, однако,- разъяснил вогул и для правдоподобности поднял свои седые мохны пальцами обеих рук кверху.

- Поди, прав ты нынче, Игореша! Бас – голова, урман – чаща непроходимая, вот те и басурман нечесаный получился. А я ведь в полоне почитай осемнадцать весен пробыл и не догадался, недотепа, по какому случаю их басурманами кличут,- почесав бороду, усмехнулся Архип:- скдовай портки, братки, на ту сторону реки подадимся от греха подалее. Раз серые разбойники не воротились, то и нам тута, на правом берегу, нече засиживаться, - дал команду Архип, снимая одежду и заворачивая ее в узелок…
Вскоре ватага, намазав свои тела жиром, нарубив хворосту и связав его в снопы, пустилась вплавь через речку. Перед ними стояла задача не только переправиться, но и не утопить оружие, не намочить лук и тетиву, торбу с куртом и сушёной кониной, прихваченной у убитых пастухов Узун Бека.
Вода спала хорошо, и только на середине пришлось проплыть метров пятнадцать, остальное прошли по воде не выше груди.
Беглецы и не догадывались, каким образом степняк Исатай находил их место очередной водной переправы.


Утром, вернувшись к переправе и еле-еле уйдя от погони хабарча* Исатая, Мурзабек разыскал замаскированные старой листвой срубленные стебли тальника и, показав пальцем на левый берег реки, доложил:
- Там они, собаки!
- Рахмат**,Мурзабек, - похвалил своего верного хабарчу Исатай, засыпая.

* хабарча - опытный разведчик, следопыт.
** Рахмат - Спасибо, благодарю.


Звезды над урманом часть 3
БОТАГОЗ
Днем, лежа на песчаной отмели левого берега заросшего ивняком, и, наблюдая за небольшим стойбищем из двух юрт, беглецы вполголоса вели разговор.
-Это степняк кочевой стоит. От него вреда не будет, токмо ежели кому не выдаст, что мы проходили. Нам дённый переход нужно сделать ,браты, чтоб оторваться от наших ворогов. На пяты наступают нехристи, ежели не уйдем, споймают и на арканах поволокут на смерть лютую,- грызя камышинку, рассуждал вслух Архип.
- Я живым не дамся, лучше пусть тут зарубят, чем там в яму со змеями кинут али по кускам резать и жарить станут, - перевернувшись на спину, проговорил Аника.
-А мне куды сиволапому податься? Выйдем с басурман-поля, царева дыба ждет, а не выйдем, пятки подрежут ироды. Я ведь с Ливонской войны утек, а царь Иван такое не прощает, - горько усмехнулся Никита.
-Урман ходить надо, там ни царя, ни боярина, ни татарина нету-ка. Там рыба есть, зверь есть, ягода есть. Женщина тоже есть, жена покупать буду, - оскалился в улыбке вогул.
Хитро улыбнувшись, он снял через свою косматую голову висевший на шелковой нити кожаный мешочек и, развязав, показал содержимое. В нем находились пар семь серебряных сережек, два золотых колечка и еще несколько игл и булавок.
-Ты дом свой урманный найди сначала, лешак нечесаный, сколь дён уж идем, а степи конца и края не видать. Хоть покаж, куды идти-то, - хмыкнул Архип, выплюнув камышину.

Вогул вытащил стрелу из колчана, ловко привязал к ней шелковую нить, выровнял так, чтоб стрела висела параллельно земле, а острие не перевешивало конец с оперением. Довольно долго и усердно тер наконечник о свои волосы и поднял стрелу за нить. Стрела завертелась на нитке, а через минуту вращение прекратилось.
-Там мой урман! – улыбнулся вогул, показывая на кованый наконечник, который показывал на север.
-Там ляга* живет, которая за Иван Царевича замуж вышла, да Кощей Бессмертный. А ты в задницу татарину не попадешь стрелой энтой, вычуру** нам всякую кажешь, скоморох нечесаный,- не поверил Никита.
На, спытай-ка,- протянул ему нить со стрелой вогул.
-Давай, но коли стрела покажет в другую сторону, не пойду за тобой!

Друзья расселись вокруг Никиты, который уже поднял стрелу за нитку. И опять стрела, повертевшись, показала в сторону севера, в том же направлении, что остановилась у вогула.
- Ну-ка, ну-ка, подай-ка, бес лесной, свою забаву, - протянул руку Архип.
-Ишь ты, чудо чудное,- воскликнул он, разглядывая наконечник, который вновь показал на север.

Вдоволь натешившись игрушкой вогула, четверо беглецов вспомнили про две юрты, стоящие на зеленой поляне у кромки левого берега. Там мирно паслись бараны. Щипала траву стреноженная лошадь. Женщина в безрукавке, разукрашенной медными и серебряными кружками, периодически выходила к большому котлу, снимала крышку и, помешав варево, вновь ныряла в юрту.

-Это не джунгары, браты. Это кочевник – колыбыт. Он платит ясак и мирно живет в степи, имея охранную тамгу. Джунгары - это те же мэнголы, токмо стройней, поди, будут. Обычно они берут ясак оружием да сбруей разной. Но продовольствие войску тоже надобно, вот и пасет такой кочевник своих и чужих баранов. Иногда сыновей могут забрать служить или дочь забрать. А куды ему деваться-то, у него такой стрелы нету, чтоб к твоему урману податься,- внезапно закончил шуткой Архип.
-А колыбыты,Архипушка, кто таки, пошто их так кличут?- поинтересовался Аника.
-Так они куды кол вобьют, там у них и родина. Помню, до Волги придут, набьют колов, где попало, а в зиму в степь уходят. Казачки наши с волока повыдергивают колы да пожгут в печах. А весной опять они колы биты начинают по всей степу, и все по- старому начинается. Они бьют, мы выдергиваем да жжем. Вот така басен. А про джунгаров я слыхивал, когда еще ковалем у басурман робил, народу-то в кузню много приходит, да со сторон разных, земля-то слухами живет, – закончил речь Архип.
-Наведаться што ль к степняку, уж больно скусно тянет шурпой, браты,- сглотнув слюну, предложил Аника.
-Ныне кони басурманские в воду не полезут, степные они. До холодной воды не охотны. Джунгарская сотня в броню одета, да и не к чему им плавать туды–сюды. Ежели прикинуть, то смекаю, что можно и наведаться. Да токмо лаской нужно аль украшением каким взять. А то подымет хай, заголосит нехристь на всю степь. Тогды уж точно не лицезреть нам сказочной стороны урманной, да рыбы и зверя, да ягод и жен дивных,- почесав бороду, рассудил Архип.


***

Да подь ты, шельма татарская, - замахнулся черенком копья на нечесаную собачонку Никита.
Собачка, взвизгнув, забежала за юрту, из которой вышла женщина в безрукавке. Она испуганно осмотрела незваное войско. С оружием, в длинных грязных серых рубахах, шелковых и цветастых шароварах, бородатые и босые, они вызвали бы смех, появись в наше время на улице. Но в то лихое время апашке было явно не до смеха. Эти вурдалаки могли запросто вырезать кочевье и, наевшись вареной баранины,уйти на все четыре стороны.
-Аман сыз***, - улыбаясь, подбирая слова для общения и напрягая всю свою память, поздоровался с женщиной Архип. Он напрягал свою память, чтоб хоть что- то вспомнить с языка степняков.
Женщина кивнула головой, но по-прежнему стояла, как каменный идол в степи.
Вперед вышел Угор. Он снял мешочек, вытащив его из-под рубахи, развязал, протянул хозяйке пару серебряных сережек.
-Кумыс**, ет**, шорпа**давай ,** баба старая, - протягивая ей сережки, улыбаясь, попросил вогул.
-Еркен, - громко позвала хозяйка.
-Козыр, козыр**,- ответил мужской голос, и из соседней юрты кряхтя, вышел старик с белой бородой. Опираясь на посох, он вопросительно взглянул на жену. Та, показав сережки ,зашептала что-то на ему на ухо.
-Жаксы**,- кивнул ей дед и позвал:
-Ботагоз!
Из женской юрты несмело вышла девчушка лет четырнадцати. Увидев в руках матери сережки, радостно подбежала и,схватив их, забежала в юрту.
Через несколько минут, смотрясь в дно серебряного подноса, она вновь предстала перед родителями.
-Якши, оман, клади на карман! – рассмеялся доселе молчавший Никита, блеснув глубоким познанием тюрского наречия.

Наевшись досыта мяса и напившись кумыса, путники засобирались. Вогул выторговал у деда четыре безрукавки из овчины, курдык с кумысом и торбу с сушеными кусочками весенней конины.
Не забыл он и про младших братьев своих, собрав кости в тряпицу.

Ботагоз носилась по траве с подносом и любовалась серьгами.
-Носи на здоровье, курносая,- отходя от стойбища, крикнул Никита девчушке, помахав на прощание рукой, и добавил: - Аж, гляди, нехрить вроде, а все понимает, стрекоза. Не все басурмане богато-то живут, есть и голытьба, как мы. И радости, и горести переживают. Поди, и голодают так же, как мы. И баи их тоже забижают и неволят, как бояре наши.

***


Исатай проснулся от легкого прикосновения. Перед ним на корточках сидел Мурзабек .
- Я на тот берег пойду, погляжу урусов.
- Возьми с собой Аманжола, в бой не вступать, живыми собак неверных брать будем, - кивнул Исатай.
Заехав верхом в воду, они осторожно пошли вброд. Кони, фыркая и выпучив глаза, испуганно смотрели на водную гладь. Но Мурзабек и Аманжол были опытными, сильными всадниками. В бою они не раз разворачивали коней коленями, умели вовремя заставить их преодолеть чувство страха и подчиниться воле седоков.
Лошади тихо шли к середине.
Джигиты направляли их к торчащим вешкам с тряпицами на том берегу.
Течение на середине Исиля** было сильней, и всадников чуть сносило в сторону, но тут лошади начали выходить на возвышенность и остальное расстояние прошли без осложнений. Всадники замочили только шаровары. Сапоги же воины,предварительно сняв, провезли через шею на бечеве.

-Здесь они спали, - показав кнутом на примятую в ивняке траву, сказал Аманжол.
Мурзабек спрыгнул с коня и тщательно осмотрел следы на месте днёвки беглецов.
-Там надо искать,- показал он на две юрты и запрыгнул в седло.
Из юрты к ним навстречу вышла женщина в безрукавке. Она налила в пиалу кумыса и подала Мурзабеку. Тот выпил содержимое пиалы и протянул её женщине. Вторым испил кумыс Аманжол.
- Здравствуй, женщина. Чье это стойбище?
- Еркен, муж мой, и сын Отар его хозяева. У них есть тамга охранная.
- Кто сейчас в юрте?
- Еркен, муж мой. Больной совсем.
- Урус** проходил?
- Нет, орыса не было, да и откуда орысу тут быть?
- Бежало четыре раба, ищем их. Если придут, сына пошли за реку. А там кто во второй юрте подглядывает? Ну?
- Дочь моя Ботагоз.
- Ну-ка выйди.
Девушка вышла и остановилась у входа юрты, чтоб при малейшей опасности нырнуть обратно.
-Так не было урусов, женщина? - еще раз переспросил Мурзабек.
-Нет.
-Хорошо, - и, развернув коней, всадники рысью удалились в левобережную степь.
Отъехав от стойбища, Мурзабек повернулся к Аманжолу и, улыбаясь желтыми зубами, смеясь, как счастливый ребенок, сказал:
-Ай, Ботагоз, ай, сережки хороши! Сам мастер вэгул делал! Хороший мастер, молодец,и я его убью без мучений. Были собаки тут, но ушли днем. Ночью на том берегу их ждать будем. Берегом пойдут. Степь для них смерть.

* ляга - лягушка. ( данном случае лягушка царевна)
** вычуры - фокусы
*** Аман сыз - добрый день.
** Кумыс** - конское молоко
ет** - мясо
шорпа** - мясной бульон
снедь** - еда.
Исиль - река Ишим.
* козыр - сейчас.
* жаксы - хорошо.
** УРУС (орыс) - русский


Звезды над урманом часть 4
Когда стало смеркаться, вогул повёл за собой беглецов. Он поступил иначе, нежели рассчитывали их преследователи. Вновь нарубив хворосту, беглые рабы переправились на правый берег реки чуть ниже по течению.
Отойдя в степь от поймы метров на пятьсот, присели передохнуть.
Угор вновь достал стрелу из колчана, потер наконечник о волосы, привязал нить и, сбалансировав центр тяжести, определил стороны света.
Взглянув на звезды, сын урмана, в уме просчитал понятные только ему расчеты.
-Айда за мной, - вставая, приказал он.
- Ну, смотри, на тебя ведь вся надёжа,- согласился Архип, поднимаясь. Остальные беглецы,собрав пожитки и оружие, пошли вслед за вогулом и кузнецом.
Вскоре река осталась позади, начали появляться березовые околки и лесные продолжительные участки. Они выплывали из темноты, как огромные черные горы. Вогул входил туда смело и, ловко обходя в кромешной темноте деревья, упрямо шел по понятному только ему направлению.

- Ну и куды ведешь-то, поясни нам, ведь не видно ни зги? - строго спросил Угора Архип, когда они расположились на привал посередине маленькой лесной полянки.
- К холодному морю, куды река течет, однако. Два дён, и опять речку встретим. Она петляет, мы прямо пойдем.
- Вот как утечет твоя река в другую сторону, и подохнем мы в степи, а то и нехристи догонят, - развалившись спиной на сухих прошлогодних листьях, изрек Никита.
- Звезды-то какие, прям усыпано все. Токмо вот облака красоту портят, да месяц неполный,- рассматривая звездное небо и любуясь им, выдохнул Архип.
-Над урманом лучше, небо низко - низко, стрелой достать можно, - вздохнул Вогул.
Так и лежали эти уставшие люди. Бывшие рабы, а сегодня вольные,даже если и ненадолго, но свободные и счастливые.
Лежали, закутав от ночной прохлады босые, истертые и пораненные ноги в овчинные безрукавки.

В темноте раздалось легкое повизгивание.
-Вот,шельмы, догнали же, сучьи дети,- приподнявшись на локте, ища в темноте волчью стайку, усмехнулся Архип.

-Это не наша волка! Злой волка! Спина спиной вставай!– крикнул внезапно Угор, и схватив копьё, выставил его перед собой.
Четверо беглецов, став спина к спине, выхватили сабли и копья, приготовившись к нападению.

Матерый вожак, оскалившись, обошел стоящих на поляне беглецов.
Это был уже не мелкий степной волк, а крупный сибирский зверь.
Следом, показывая клыки, проследовала и его стая, которая насчитывала особей двенадцать.
Кольцо замкнулось.
Вожак повернулся к людям и замер.
Замерла и вся стая.

По ночному небу плыли редкие облака.
Поляну тускло освещал лунный свет, бросая зловещие тени от берез и осин.
- Как месяц закроет туча, волк нападать будет. Руби лапа, голова руби, спина, куда попадать будешь! Тока руби! А сейчас на луну не смотри, привыкай к темноте! – громко объявил Вогул.

Услышав человеческий голос, заметив, что тучка закрыла ночное светило, вожак вдруг громко зарычал и в три прыжка достиг группы людей.
Но на лету напоровшись грудью на острие копья, которое проткнуло его и вошло вовнутрь, упал, обняв лапами древко копья, грызя его огромными клыками. Остальная стая последовала примеру вожака, кинулась с разных сторон на беглецов, но, попав под удары сабель Никиты и Аники и потеряв трех своих собратьев, временно отступила назад.
Архип успел нанести колющие удары копьем паре молодых волков, которые с визгом отбежали.
Вогул никак не мог вытащить из груди подыхающего вожака застрявшее копье.
Никита, видя в какое положение попал Угор, сделал глубокий выпад и полоснул саблей промеж ушей вожака, который в конвульсиях продолжал грызть и удерживать древко копья.

Туча ушла, и месяц вновь осветил небольшую полянку, где происходило побоище.
Вогул наконец-то освободил свое оружие, ивновь встав, спина к спине, беглецы приготовились к отражению нападения.

Сызнова, когда туча закрыла месяц, с визгом и рычанием волки бросились вперед.
Никита рубанув по ногам одному звею, отрубилему одну лапу, тут же ударил по уху другого волка, разрубив хищнику челюсть.
Аника полоснул сверху вниз своего врага.
Вогул и Архип успели нанести несколько колющих ударов копьями.

Стая отошла, отползли и раненые волки. Вой, скуление и рычание наполнили лес, прокатились эхом по степи.
Супротив людей осталось пять невредимых, но молодых волков, которые еще способны были нападать.
Но прыть уже была не та, годовалые волки последнего помета осторожно ходили вокруг людей, опасаясь блестящих во тьме клинков.
Это противоборство шло часа два.
Звери выматывали свою жертву.
Они ждали, когда люди обессилят, устанут стоять, и в плотном строю возникнет брешь, которой можно будет воспользоваться.

- Матерь Божья!- вдруг взвыл Аника, увидев новую стаю волков.
Перепрыгивая кусты, со свирепым рычанием на поляну влетели, оскалив клыки, семь хищников.
Вогул первым опустил копье, увидев, как вцепились в смертельной схватке меж собой звери.
- А это наша волка, - рассмеялся он.

Чужаки, с позором покинув поле боя, бежали, а раненых лесных собратьев не способных спастись бегством принялись догрызать степняки.

Не обращая внимания на освирепевших зверей, рвущих бездыханные тела, вогул отогнал черенком копья двух хищников и осмотрел труп вожака.
- Саблю дай,- попросил он Никиту.
- Да я до самой смертушки её не выпущу из рук после такой жути, - отказался Никита.
- Копье моё возьми, саблю мне давай, однако! – потребовал Угор.

Взяв саблю, он отрубил вожаку лапы по самое брюхо, а после, кинув их на землю, рубанул в коленном изгибе. Отложив саблю, пальцами быстро залез между шкурой и мясом и сорвал чулком шкуру.
Тоже самое он проделал и со второй лапой.
Вывернув чулки наизнанку, Вогул натянул их на свои босые ноги.
- Кисы*, однако!- громко рассмеявшись, заявил сын тайги.

Архип, осмотрев обувку Угора, молча поднял отрубленные задние ноги.
- Одевай, пока шкура теплая, они по ноге станут, когда сохнуть начнут. Завтра мохнатый лапоть носить будешь, меня хвалить станешь, - шаркая пучком травы по свежему мясу на вывернутой коже и отделяя его до мездры, посоветовал Угор.
- Смотри-ка и прям сапожки княжичи,- натягивая на ноги шкурой вовнутрь чулок, довольнокрякнул кузнец.
Вогул достал шелковую нить, извлек из мешочка серебряную заколку и зашил носок своего сапога.

- Ну-ка, ну-ка, покажи, Игореша, как сробить это диво,- бросив отрубленные у другого волка ноги на траву, попросил Никита.
Пока стая волков – победителей догрызала трупы побежденных, друзья мастерили нехитрую обувку и отдыхали, ведь им придется пройти следующей ночью не менее сорока или пятидесяти верст.

*-кисы - обувь народов Севера.


Звезды над урманом часть 5

Проснувшись к обеду, путники заприметили Вогула, сидящего со скрещенными ногами и бормочущего на неведомом языке какую-то молитву.
В ногах у него лежала старая волчица, а чуть далее - стая степных волков.
Закончив бормотать, Угор развязал тряпицу и раскидал кости, оставшиеся еще от трапезы у степняка-скотовода.
Волки, вскочив с места, принялись расхватывать и грызть объедки, местами завязывая небольшие стычки между собой.
И только волчица, положив голову на лапы, лежала, не шевелясь, глядя своими серо-зелеными глазами на Угора.

Вогул поднялся и,повернувшись к своим попутчикам, пояснил:
- Дальше волка с нами не пойдет. Она нашла своя земля. Волчица ушел от старого вожака и увел молодого мужа. Остальные дети их. Завтра все они будут одна стая. Чужая кровь мешать нужно, иначе плохой потомство будет. Слабая стая. Без нас она бы не захватила земли. Теперь мы ей вороги будем, если не уйдём с их угодья. Я просил её разрешить нам уйти ночью. Она согласилась. Коскыры проводят нас до реки и вернутся домой. Это хорошее место, много пищи, дичи много, лес мал, мал есть.

Архип усмехнулся, подвязывая лыком самодельные сапоги: - Глядь-ка, баба мужа бросила ради мальчишки сопливого! Ну, все, как у людей!

Подошел Аника и, закатав рукав рубахи, показал место укуса.
Рука в предплечье посинела и чуть припухла.
- Подол от рубахи оторви и помочись на тряпицу и, опосля, перевяжи, - посоветовал ему кузнец.

***


- Ты почему не зарубил пастуха и старуху? Ведь эта старая карга солгала тебе?! – спросил Аманжол у Мурзабека.
-Это не простой пастух, он охраняет территорию конского базара, он человек местного бая. Ты же видел множество конских привязей на поляне у кромки реки и много лежащих разобранных юрт.
Когда трава станет высокая, сюда приведут лошадей на продажу.Вон и юрты гостевые для торговцев лежат. Это очень хорошее место. Широкое поле по эту сторону реки. Тут проходят караванные пути с Юга на Север и с Востока на Запад. Старуха сказала, что это место так и зовут Ат - Базар. Конским базаром в общем называется. Простому человеку такой лакомный кусочек никогда не достанется, а значит он человек сильного бая этой земли. Нам же засаду устроить здесь хорошо. Не пойдут урусы левым, болотистым берегом, а по правому берегу в Исил всего две речки впадают. Тут-то между рек мы их и подкараулим, - стегнув камчой коня, закончил Мурзабек, и всадники поскакали к переправе. Кони перешли в галоп, с фырканьем влетев в прохладную июньскую воду.

***


Джунгарские воины не смогли догнать и разыскать десяток Исатая в ночной степи. Степняки умели уходить от погони.
В настоящее время сотня Тэмуужина остановилась отдохнуть и напоить коней у мелководной речушки Керегетас.
- Я иду по пятам этих диких кыргысов уже восемь лун. Мои разведчики напали на след их коней у Таи–Табе, у белых могил*, и от Караоткеля мы преследуем их до Ат – Базара. Нужно кончать их. Есть у ойратов** закон: если ты с оружием на шашу землю, то должен иметь охранную грамоту для передвижения. Если вооруженный человек ее не имеет, он должен быть предан смерти. Поэтому, Доржхуу, возьми сорок воинов и устрой засаду ниже по течению у слияния двух речек. Ты же, Туменэнбаатор, возьми три десятка и затаись на берегу Есиля за слиянием этих двух рек. Остальные останутся со мной тут,- закончив свою речь, командир сотни и поднялся с тюфяка: - я все сказал.
Поднялись и его подчинённые. Почтительно поклонившись, ушли к своим воинам.



Звезды над урманом часть 6

Отряд Исатая медленно двигался вдоль правого берега. Впереди, в трёхстах метрах на расстоянии видимости, шли, держа коней в поводу, два разведчика – хабарчи. Они высматривали следы беглецов, разглядывая каждую травинку, каждый куст, любую вмятину на земле.
Мимо их пристального взгляда не проходила никакая мелочь.
Иногда попадались следы. Это стадо сайгаков прошло на водопой и с водопоя. Их переплетали следы корсаков – степных лисичек, волков – коскыров, сурков и тушканчиков. Отпечатки босых ног беглых рабов не попадались уже сутки.
Исатай нервничал и злился.
Ведь они уже шли по чужой территории.
А по джунгарским законам, степняк не мог иметь при себе боевого оружия и доспехов, при встрече с ойратом обязан был сойти с коня и идти ведя его в поводе, уйти с тропинки и пропустить джунгарина. Невыполнение закона поработителей влекло одно – смерть.
Когда Исатай бросился в погоню за беглецами, он и не мог предположить, что поиск затянется на месяц. Испокон веков степь беглецов выдавала сразу. Сам шайтан помогает этим орысам. Исатай вздохнул: - постоянно они уходят от преследования и путают следы.

Но вот один из разведчиков заметил сломанную ветку.
Далее обнаружил примятую траву и еле- еле заметный след человека перед овражком, внизу которого бурлил узкий ручей.
Это была удача.
Теперь уж орысы далеко не уйдут. Световой день только начался, и хабарчи Исатая обязательно отыщут лежку этих собак.

Исен поднял руку с камчой вверх, что означало внимание, и посмотрел на ту сторону оврага.
Второй хабарчи вскочил в седло и повернул коня, чтобы доложить Исатаю о результатах поиска.
Раздался свист оперения двух тяжелых стрел, и между лопаток хабарчи, пробив доспехи из толстой кожи, вонзились, выйдя насквозь с другой стороны, из груди, стрелы. Всадник захрипел и начал валиться из седла.
Исен было бросился к своей лошади, но петля аркана уже охватила его гибкое тело, прижав руки к бокам в локтях, а неведомая сила понесла его через кусты, через бурлящий поток на другую сторону оврага. Он опомнился уже связанным лёжа у ног богато одетого джунгарского воина.
Тот, пнув его,заговорил на незнакомом языке. Толмач, сидя на корточках , переводил слова начальника.
- Кто такой? Говори!
- Я Исен, слуга Исатая. Мы ищем беглых орысов, которые убили уважаемого Узун Бека и скрылись в степи.
- Сколько вас?
- Нас десять и почтенный Исатай.
- Заводные кони есть?
- Нет, мы не брали с собой вторых лошадей господин, думая, что быстро поймаем неверных.
- Это хорошо, что не брали, - перевел толмач Исену слова улыбающегося знатного воина.
-Развяжите несчастного и приготовьте к суду,- приказал воин подчиненным.

Два огромных джунгарина поставили Исена на ноги. Третий же, взяв копье, подошел сзади и приставил древко к вытянутым в стороны рукам. Двое других, в локтях перевязавдревко верёвкой, опустили разведчика на колени.

-Наш тысячелетний закон никто не имеет права нарушать, - приступил к суду Туменэнбаатор: -ели его нарушить даже один раз, то это уже не закон. Все, кто его нарушит, будут преданы смерти. Умри достойно. Суд окончен. Я все сказал!
Туменэнбаатор, взяв в руки другое копье, вставил его древко между древком копья, привязанного к рукам и лопаткам Исена.
- Ты был хорошим воином. Там тебя встретят женщины и сад цветущих деревьев, - с этими словами сотник с силой надавил копье вниз, спина обреченного выгнулась назад, раздался хруст позвоночника, и тело хабарчи Исена, дрожа от предсмертных судорог, завалилось набок.
Воины срезали веревки, разобрали доспехи и оружие.

- По коням! Остальные далеко не уйдут! Гоним их на засаду Доржхуу!
Пошлите гонца к почтенному Тэмуужину, скажите, что один убит, другой допрошен.

Звезды над урманом часть 7
Аника плелся позади всех. Рука неимоверно распухла, пальцы онемели и отекли, резкая боль пронзала до плеча.
Пот градом катился по лицу и спине. Голова кружилась, и ноги практически не слушались.
- У тебя жар.Волк слюна пустил иклыком вену проткнул. Совсем нехорошо, очень плохо, - суетился вокруг Аники вогул, промывая рану и выдавливая нагноение.

Днем, остановившись в березовом молодняке, беглецы расположились на отдых.
Вогул, бормоча под нос себе то ли песню, то ли заклинание, взяв саблю у Никиты, пошел осматривать лесочек. Он ползал на четвереньках, поднимая старую листву. Срывал кору со старых деревьев, повторяя, как сумасшедший, одно и то же:
- Ёхарья–ёхарья, Йохарья -йохарья.
Анику знобило, его укрыли безрукавками.
Угор вернувшись, принес несколько комков плесени разных цветов и оттенков. Усевшись на корточки, стал их перебирать.
Сорвав листочек с молодой березки и, проткнув его булавкой посередине, принялся внимательно разглядывать через дырочку куски коры грибы и листья, принесенные из леса.
-Ты чего такое деешь?- поинтересовался Никита, забирая саблю.
- Плесень – кисточкуотыскать нужно, очень нужно,очень.
- А листик зачем?
-Лучше видно,- пробормотал вогул, занимаясь своим делом.
Он бесцеремонно откинул от себя принесенный кусок коры и стал рассматривать поверхность грибов. - Нашел! Как ушки белки! Кисточки!– обрадовано рассмеялся внук шамана.
Вогул собрал со шляпок и ножек грибов всю плесень на древко своего копья. Принес из котомки несколько кусков сушеного курда, размочил чуть-чуть, остатками кумыса, оставшегося на донышке курдюка и, растолок кусочки сыра,перемешав с плесенью. Третью часть полученного снадобья он нанес на рану Аники, перевязал её, вторую дал ему съесть, а первую замотал в тряпицу.
- Завтра опять вырастет, пусть плесень пока сыр кушает, - объявил он, убирая узелок в котомку.

Никита поднял оброненный Вогулом березовый листик и, лежа на боку, запустив себе на обнаженную руку муравья, посмотрел на него в дырочку.
- О! - воскликнул он, дернув рукой, скидывая муравья. – Ну, прям как баран курдючный! В жизнь бы не смекнул, что дырочка увеличить может!

-Ложись, сосни,Аника, пот прошибет,жить будешь,- приказал Угор, укрывая друга всем, что было в наличии.
- Дед шаман научил, умный дед был, много знал, хороший шаман,- пояснил он, укладываясь спать.




***

Ботагоз была от счастья на седьмом небе.
Серебряные серьги, да еще какие! Таких даже нет у почтенной Гулзар, жены их бая Валихана.
Девушка время от времени смотрелась в поднос. Трогала украшения пальчиками. Бегала к берегу реки, глядясь в воду и любуясь ими, весело хлопала ладошками, разгоняя волнами отражение.
Она покажет их брату Отару, когда он приедет с выпаса. Ему тоже понравятся! Ведь старший брат любит ее и всегда балует, привозя из степи сладости и подарки, которые выменивает у проезжих людей. В прошлый раз брат привез ей шелковый платок, выменянный у купца – уйгура, ехавшего на север в район озера Шелкар, что у предместья Кокше Тау – синих гор, которые Ботагоз никогда не видела.
Схватив кувшин, девчушка вприпрыжку побежала к речке, напевая песню о весенней бабочке:
- Кобылек, кобылек…
Но допеть весеннюю песенку девушка не успела. Она внезапно остановилась, разглядев у кромки воды тело человека, голова и плечи которого находились на берегу. Незнакомец лежал вниз лицом. В правой лопатке торчала вонзившаяся в него стрела. Стрелы так же впились в левое плечо, пробив его насквозь, и в левую ногу, чуть выше колена.
Девушка тихонько попятилась и , уронив кувшин, начала было отходить от берега, но вдруг услыхала слабый стон…

***

Исатай, теряя сознание, разглядел сидящего на корточках у кромки воды незнакомого старца в белой до пят рубахе.
- Руку давай, племянник Узун Бека, не пришло ещё время твоё,- скомандовал ведун. Подтащив воина к берегу, убедившись, что речная волна не заливает ему лицо, Гостомысл отошёл на два шага и растворился.


Звезды над урманом часть 8

В неполные тридцать девять лет своим мужеством и отвагой Исатай успел добиться уважения соплеменников.
В войне против Бухары он командовал большим отрядом. И его тысяча отличилась в боях, правда не все воины вернулись из-за Сырдарьи, многие навеки остались лежать за рекой. Но нукеры, оставшиеся в живых, готовы были отдать жизнь за своего начальника. Его слово было для них закон. Командир практически не применял наказание к своим подчиненным, личным примером мужества и отваги вел в бой своих людей.
Многие военные начальники выходцы из богатых родов, завидовали его авторитету. Старались всячески унизить и оскорбить.
Но благодаря дяде Узун Беку, Исатай в войске занимал высокое положение.
И вот теперь, когда дяди не стало, его ждет опала, как, впрочем, и всех полководцев, не имеющих богатых корней.
И если он не поймает, не приведет на арканах этих урусов, то его воинской карьере и благополучию настанет конец. Все его недоброжелатели обязательно воспользуются этим случаем. Исатаю останется только найти жену и окунуться в семейные заботы. Да вот только подходящих невест нет. Он сын небогатой женщины, и жениться на богатой и родовитой девушке ему никто не позволит. Хотя по материнской линии он является чингизидом. Исатай - дальний потомок Хана Мира. Но времена изменились, сейчас все решают деньги, а не родословная.

Из раздумий Исатая вывел громкий крик Мурзабека:
- Джунгары! Засада!

Вражеские всадники галопом поднимались из оврага, их было не меньше сорока.

- Уходим! – скомандовал Исатай, поворачивая коня.
Он не испытывал чувство страха, просто боялся за своих людей. И не напрасно, джунгарская разведка не оставляла шансов на выживание.
Мурзабек и Аманжол, стараясь прикрывать по бокам Исатая, пустились вскачь.
Остальные воины, понимая, что от свежих джунгарских лошадей не уйти, развернувшись в редкую шеренгу, остались прикрывать отход своего господина.

Сорок тяжеловооруженных всадников буквально смяли воинов Исатая. Но и на земле, кроме павших нукеров, оказались четверо убитых и трое раненых джунгар.

Беги, Исатай! - показав саблей на другой берег реки, крикнул Мурзабек и, развернув коня, встал у кромки правого берега переправы. Аманжол достал лук и вложил стрелу.

Подъехавшие джунгарские всадники остановились, опустив книзу копья. Вперед выехал на арабском скакуне богато одетый джунгарин. Рядом гарцевал конь толмача.

- Бросайте оружие!
- Я умру как воин, - крикнулМурзабек и,держа в обеих руках сабли, подгоняя коня коленями, поскакал на Туменэнбаатора.

Воины, окружившие полукольцом Мурзабека, подняли его на копья.
- Господин, ты уже на середине реки,- прохрипел, умирая,его верный нукер, потухающим взглядом глядя на водную поверхность.

Исатай плыл рядом с конем, держась с левой стороны за седло. Но их снесло с переправы на глубину, поэтому жеребец развернулся мордой против течения, невольно оголив всю левую сторону, за которой и укрывался Исатай.

Рой стрел, выпущенных с правого берега, буквально накрыл плывущих. Конь захрипел, забил передними ногами и начал уходить под воду, увлекая за собой хозяина. В это время вторая партия стрел накрыла седока. Исатай, два или три раза махнув рукой, пропал в пучине.
Джунгары кольцом окружилив Аманжола, ждали приезда своего господина.
Через минут тридцать послышался топот копыт. Со свитой подъехал Тэмуужин.
- Брось оружие, - перевел приказ господина толмач.
Аманжол бросил лук наземь.
- Спешься!
Последний слуга Исатая слез с коня.
- Ты не ослушался и будешь за это награжден!- объявил Тэмуужин, усаживаясь на положенный подле него тюфяк.

Молодой воин стоял со связанными руками. Он за свои девятнадцать лет ничего не успел сделать. Он не успел жениться, сходить в поход. Зато зверски убил четырех рабов. А вот теперь Аманжол сам оказался в роли жертвы.
Что приготовили ему джунгары, про какую награду они говорили?

- Я дам тебе столько серебра, сколько ты сможешь выпить!- рассмеялся Тэмуужин и махнул рукой.
Один из воинов принес от костра железный ковш, в котором дымилось и играло на солнце расплавленное серебро. Двое заломили голову Аманжолу, насильно открыли саблей рот обреченному.

Крик отчаяния захлебнулся в бульканье и шипении плоти.
- Ты войдешь в цветочный сад богатым и счастливым, - устало вздохнул Тэмуужин, поднимаясь с тюфяка и отряхивая халат от песчинок.

Звезды над урманом часть 9

Местный бай Валихан, полулежал, облокотившись на подушки, рассуждая вслух:
- Племянник Сибирского хана Едигера, Сейдяк, просит отдать ему имеющихся у нас рабов для возврата на Московию, а Сибирское Ханство под опеку русского царя Ивана, так как опасается притеснения со стороны Кучум Хана и продвижения джунгаров на север Сибири. Если раньше джунгары хозяйничали только на юге , то теперь нам и нашему Киши джузу приходится на севере терпеть их присутствие. Эти пришельцы устанавливают свои законы. Мои люди донесли о появившейся неделю назад в нашей степи сотне конных разведчиков джунгар. Они преследовали малый конный отряд от святых могил и, организовав западню у Ат- Базара, вырезали всех.
Но главная их задача - собрать сведения о численности наших вооруженных отрядов, установить места их сосредоточения. Я думаю, что джунгары готовятся к масштабному набегу. Отошлите полоненных московитян хану Аблаю, он решит, как переправить их Сейдяку. Собирайте воинов, закупайте оружие. Джунгары нападут ранней осенью, когда трава в степи будет еще зеленая и кормить своих лошадей можно будет выпасом. Если продержимся до снега, то они в зиму без кормов не пойдут в поход. И мы выиграем время до новой травы. А там уже и подготовимся к главной битве.

Присутствующие в юрте знатные степняки в знак согласия закивали головами.

- Дочь моего соглядатая за Ат-Базаром Еркена нашла раненого воина. Он очень тяжел. Может уйти. Но за ним ухаживают хорошо, жар почти прошел, и пробитое легкое заживает, - отпив кумыс из пиалы, Валихан продолжил:
- Я передал Еркену сурковый жир, смешанный с тибетским корнем. Он хорошо заживляет раны и восстанавливает дыхание. А как батыр начнёт выздоравливать, нужно с ним поговорить. Нам ведь нужны опытные воины.
Через нового правителя Казанского, князя Шуйского – Горбатого и его помощника Василия Серебряного будет подписан договор о мире Сибирского ханства с Русью, а нам с ханом Сейдяком ссориться незачем, значит, и с орысами тоже. Смотреть нужно на юг в сторону Бухары, вот где опасность.

Степная знать, собравшаяся у Валихана, наевшись поданным бешбармаком, напившись кумыса, разъехалась по своим владениям.


***

Анику лихорадилоо, опухоль хоть и спала, но синева и гноение раны не проходили,начался жар.
Угор колдовал над его раной днем и ночью.
- Плоха дела, плоха. Сыр кончился совсем.

- Арба догоняет, - показывая на юг, предупредил Архип.
- Сейчас моя басурману глаз попадет, как векше*, - беря лук в руки, спокойно, как на охоте, прошептал Угор.
- Погодь Угор, убить мы его всегда поспеем, а допросить не помешает. Это не воин, у него нет оружия и доспехов, окромя кнута, - остановил вогула Архип.

Отар, сын Еркена, третьи сутки ехал по следу беглецов. У его бая Валихана не было рабов. Но вспомнив о беглецах, они решили нагнать их и рассказать, что орысов забирает русский царь.

Он и не сообразил, как оказался на земле. Связать его было нечем. Поэтому держали под саблями. Да и Отар не сопротивлялся.

Трое учинили допрос, а вогул, подойдя к старой кляче, снял хомут. Положив его на землю, стал внимательно рассматривать его внутреннюю сторону, которая соприкасалась с кожей животного.
- Есть зелень!- радостно воскликнул он.Ножом Отара вогул принялся соскребать ее себе на ладошку. Хомут был старым, потертым,видимо, перешедшим в наследство от отца сыну и пережившим за свой век не одну клячу. На внутренней стороне вместе со столетним конским потом была найдена и нужная Угору плесень.

- Я ему не верю, - покачав головой, заявил Никита.
- Сестра послал,- продолжал уверять Отар, показывая сережки, подаренные вогулом.

*-векша – белка.


Звезды над урманом часть 10
Тэмуужин взглянул на серое небо. Нежданный облажной дождь рушил все его планы. Нужно было перейти Исиль и разведать обстановку вплоть до земель, населенных в основном пятью - семью племенами башкир, ведущими кочевой образ жизни. После падения Казанского ханства эти земли оставались свободными, и люди не платили ясак ни русскому царю, ни сибирскому хану. Расширить влияние на западных рубежах и захватить как можно больше северных земель как раз и входило в планы их повелителя Голдана Бошокту, который решил обложить ясаком земли, богатые мехами и рыбой, вплоть до владений хана Кучума. Ведь чуть промедли, и сюда придут русские. А вытеснить уже осевших людей и построивших укрепления всегда трудней, чем не допустить их расселения.
Русский же царь заявил послам Сейдяка, что он должен вернуть из полона своих людей до трех тысяч душ, и только после выполнения этого условия боярская дума будет решать вопрос о взятии Сибирского Ханства под царскую опеку и оказании помощи в войне с Кучумом и Бухарой.
Вести в степи распространяются со скоростью ветра. И слухи о возвращении рабов уже дошли до южных каганатов. Вот и побежали невольники с юга в надежде добраться до северных ханств, где их уже начали собирать для возврата. Воины Тэмуужина выследили, догнали и уже убили более десятка беглецов. Ведь чем дольше будет собирать рабов Сейдяк, тем дольше не состоятся переговоры с царем Иваном. Если же Иван возьмет под крыло Сибирское Ханство раньше джунгар, то о захвате земель и обложении их данью не может быть и речи.
Дождь рушил все планы. Степь превратилась в сплошную непроходимую глиняную массу. Ноги у коней увязали, и лошади не могли идти. Одежда воинов намокла, а кожаные доспехи, впитав в себя воду, становились с каждым часом тяжелей и тяжелей. Старая прошлогодняя трава вперемешку с глиной прилипали к копытам лошадей.
Разведчики-хабарчи, высланые в степь, вернулись. Они доложили Тэмуужину о скупке оружия местными баями, что означало подготовку к вооруженному сопротивлению.
А русский царь одерживает одну победу за другой. Не успела пасть Казань, и уже Астраханское Ханство начало разваливаться, как сопревший халат.
Хан Дервиш-Али бежал в Азов вместе со всем своим войском, сдав Астрахань без единого выстрела небольшому отряду казаков
Ускоренным темпом провел царь российский и военную, и судебную реформы.
О результатах разведки необходимо было быстро доложить.

- В первый сухой день уходим домой,- объявил Тэмуужин своим подчиненным…

***

-Нет, браты, не пойду я на Русь, туды путь мне заказан. Прямая дорога на цареву дыбу. Я уж лучше звезды над урманом смотреть до конца света стану, чем с вывернутыми руками качаться, - почесав бороду, заявил Никита.
- Я тоже как-то не шибко желаю в приказе изгинуть, - согласился Архип
- А я,братцы, поеду со степняком. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Плохи мои дела, рука болит, и озноб бьет. Не дойду я, токмо обузой вам буду, - глядя под ноги, принял решение Аника.

- Я проведу вас через Сибирское Ханство, много вогулов на татарках поженились. Много татар в жены вогульских женщин брали. Я последний из племени шыбыр, Мне нужно идти домой. Только один я знаю тайну, которую мне дед доверил. Кондинские князья продали меня в рабство, думая, что сгинет Угорка в рабстве. Я один знаю, где хранится каменная стрела, что укажет, где сыскать Золотую Бабу, которая приносит людям счастье и свободу,- сказал вогул и затянул заунывную песню.
Пел он довольно долго, раскачиваясь в такт музыки.

- Ты вот што, милай, давай-ка растолкуй нам, про што поешь. Ведь от твоего воя-то волки и те проснулись да на луну завыли, токмо мы ничего не понимаем,- подойдя к сидящему вогулу и положив его на плече руку, потребовал Архип.
- Пою я о богатырях Эмдера. Между богатырями Эмдера и Карипоспад–Воша началась битва. Она продолжалась так долго, что пришли в негодность кольчуги, были выпущены все стрелы. Тогда стали они драться еловыми и лиственными дубинами. Старший эмдерский муж схватился со старшим из трех кондинских братьев. Упав в реку, они продолжали поединок. И тут кондинский богатырь принял облик ерша, а эмдерский - щуки. Только щука хочет схватить ерша, он становится к ней хвостом и выпускает колючки. А когда снова они вышли на сушу, кондинские богатыри вымолили у божества – покровителя металлическую плоть. Однако младший не успел обрасти этой плотью и был повержен мечом. На месте, где он стоял, осталась только кочка. Тогда оба оставшиеся в живых брата вознеслись к небу и,заручившись поддержкой божества – покровителя , обрушили на эмдерских богатырей громовые каменные стрелы. И поразили их. И кто имеет громовые каменные стрелы, того ждёт удача. И будет он счастлив всю жизнь, и принесет счастье своему народу,- окончив рассказ, вогул замолчал.
- Так это же ядра пушечные, - догадался Архип.
- Нет. Стрелы это. Куда гром ударит, там через семь лет они и вырастают,- не согласился с ним вогул.

Вечером, усадив совсем уже ослабевшего Анику на арбу Отара, друзья расстались. Он уже еле- еле сидел …

Сын Еркена повернул лошадь в обратную сторону.
За время проживания у Ат-Базара он привык и к джунгарам, и к орысам. Ведь купцы, ночевавшие в юртах старого Еркена, стекались сюда со всего мира.

На стойбище Валихана в загоне для овец уже собрали несколько рабов, привезенных из степных поселений.
Они ждали отправки к Сибирскому Хану, откуда их потом доставят в Казань.
Вскоре там появится однорукий звонарь. Будет ли это наш Аника или другой совсем человек, мы никогда не узнаем.

А под проливным степным дождем, меся глину, шли трое беглецов навстречу поджидающим их опасностям.

Звезды над урманом часть 11

- От нашего рода шыбыр пошло и название Сибири. Большое племя было, от великой черной реки Эртиса до холодной Сосьвы простирались владения племени. Хорошими воинами, хорошими охотниками были наши пращуры. Но пришли злые люди с юга и выгнали они мой народ в великий урман. Ушли шыбыры в лес, в топь до реки Воды – Об,- на ходу рассказывал Угор своим попутчикам. – поселились они в лесу дремучем, город Эмдэр на реке Ендыр построили. Не один год жили, рыбу ловили, зверя добывали. Но пришли и сюда воины князей кондинских, побили людей, разрушили город и увели женщин.
- А ты-то как в живых остался? – поинтересовался Архип.
- Меня нельзя убить, я внук великого шамана. Горе будет великое тому, кто посмеет поднять на мужа нашего рода руку. Вот и продали Угора в рабство Бухарскому Хану. Думали, сгину. А я кольца, сережки лил, пряжки мастерил, вот и выжил. А после, как на Бухарское царство пошли войной кайсаки, меня и во второй раз заполонили, да сбёг я, - и тут вогул в первый раз за всю дорогу от души рассмеялся.
Рассмеялись и его попутчики беспечно и весело, может быть, впервые за все время нахождения в рабстве.


***


Двадцать лет назад
Дворец Кучум Хана.

- Мы будем пока дружить с русским царем,- развалившись на подушках, попивая ароматный чай, молвил Кучум: - сын Муртаза Хана Едигер поднесёт царю еще 1000 шкур и другие дары, которые он минуя нащ запрет получил с остяков и вогулов. Но не уйдет от кары Аллаха Всемогущего и Милостивого Едигер. Его брат Бекбулат уже подумывает поступить к царю Ивану на службу. А сам Едигер хочет лечь под урусов, принять вассальскую участь и платить им ясак, что нельзя назвать дружбой. Придет время, я захвачу власть и стану великим ханом Сибири. Я убью Едигера и Бекбулата лично. Мы готовим поход и выйдем против Едигера, как только подойдут ногайцы и узбеки, - окончил говорить Кучум, посмотрев на своего племянникаМаметкула.
Тот почтительно кивнул в знак согласия и уважения.
- Дядя, а может пока отправить царю Ивану грамоты о дружбе? – заискивающе спросил Маметкул, заранее зная намерения Кучум-хана.
- Я уже подумал об этом. Нужно убедить Ивана, что злых намерений у нас нет, – и Кучум хитро улыбнулся.
- Да, дядя, пока мы не покорим Едигера и не захватим его столицу Искер, с русскими ссориться нам незачем. Я позабочусь, чтоб грамоты и дары были посланы Ивану.
- И собери рабов тумен,да тоже пошли в знак примирения. Царь Иван любит, когда возвращают его подданных, и даже платит деньги за бояр и князей, - расхохотался Кучум.


***


Исатай медленно приходил в сознание.
Ботагоз не отлучалась от раненого ни на минуту. Всегда свежая вода из притока Исиля находилась в медном тазе под рукой. И девушка тряпицей периодически обтирала тело воина, спасая его от июньской жары и духоты в юрте.
- Где я? – одними губами спросил Исатай.
- Дома у Еркена, а я дочь его. Тебя, раненного тремя стрелами, нашли на берегу.
Джунгары ушли после дождей к святым могилам*. Мы очень боялись, что они придут на этот берег и убьют нас всех. Но Всевышний помог нам, и ойраты ушли в глубь степи. Они сейчас у белой могилы на стоянке Ак Мола. Уйдут к себе, так как в августе не будет корма лошадям, потому что трава высохнет от жары.
А у нас же через три луны начнется конский базар и, приедут купцы с украшениями.
- А чем кормить лошадей, если трава засохнет? – пошутил Исатай.
- Не засохнет, у нас Исиль разлился весной, и только сейчас вода упала, так что травы хватит не на один табун…

- Выйди, дочка, - приказал Еркен, войдя в юрту, усевшись рядом с выздоравливающим,
–Воин, к тебе разговор есть.

*- Святые могилы – район где ныне находится ( Акмола, Целиноград), Астана.

Звезды над урманом часть 12

Проснувшись раньше всех, Угор взобрался на яр и исчез в лесочке.
Нарубив тальника, спустился с охапкой веток к месту стоянки и сел мастерить морду*. Когда его товарищи встали, вогул уже доплетал ее, мурлыкая заунывную песенку.
- Опять поёшь про щуку и ерша, лешак? Соснуть не даешь, неугомонный ты наш! - проворчал, просыпаясь, Архип.
- Нет, мать- реку прошу рыбу дать, говорю ей, коли бы кушать мы не хотели, то не брали бы её дары, - доплетая снасть, загадочно улыбнулся вогул.
- А ветки когды рубил, тожа у леса позволения просил?
- Да. Я сказал дереву, что нам морда нужна, поэтому и рублю.
- Странные вы люди. А просто ветки рубить нельзя?
- Нет, нельзя! Мать - природа обидится и помогать нам не станет, – уверенно заявил Угор, вставая с песка.
- А волков ты тоже просил с нами до речки идти?
- Да, волчица согласилась. Но они ушли уже назад в степь. Дальше не их угодья. Дальше пойдем одни. Айда рыбу ловить. Хватит спать, - предложил Угор.

Раздевшись до нага, он полез в ручей к завесеи выдернув пару колышков, установил морду горловиной в образовавшуюся брешь.

- А нам что робить? – спросили его Никита с Архипом.
- Ступайте вверх и от поворота идите по ручью ко мне. Топайте, плещите. Гоните рыбу.
Так и сделали.
Вогул остался у колышков, а они ушли по берегу ручья за поворот.
И, войдя в воду, с шумом и плеском ринулись вниз по течению.

Когда Никита и Архип подбежали к запруде, вогул уже вытаскивал мордушку на берег. В ней, блестя чешуей на солнце, плескалась и билась рыба.

- Доставай огненный камень, Архип, жарить рыбу будем,- обрадовано закричал Никита, спешно собирая хворост для костерка.
- Сухой собирай, – подсказал ему Угор, и добавил:- дым меньше будет.

Кузнец снял веревочку с деревянным крестиком, на нитке вместе с которым висел кремень размером с голубиное яйцо.Осмотрев свою саблю, он нашел место у рукоятки с мелкой насечкой и, приложив кусок трута, принялся высекать искры.Вскоре трут дал дымок, и Архип раздув огонек,подклал сухие листья.
Развели маленький костерок.
Большой разжигать остерегались, дабы дымом не привлечь внимание непрошеных гостей.
Вскоре, все трое, насадив на веточки двух щучек и несколько десятков окуньков, принялись жарить на огне рыбу.

Вдоволь наевшись, Никита с Архипом развалились на берегу.

Вогул же вытащил колышки и посадил черенки по берегу ручья.
- Пусть сызнова растут. Спасибо тебе, мать-природа! Спасибо вам, река и лес за пищу поданную! – обратился он к облакам, плывущим в небе, и омыл руки в воде.
Архип присыпал мокрым песком костерок.

- Пойду в лес, на изрекающий гриб гляну. Он скажет, какой дорогой идти спокойнее будет, - сказал Угор, и взяв лук с колчаном, поднялся по склону на крутой берег, вдоль которого раскинулся березово-осиновый лесочек.
- Совсем зашаманился наш леший, кабы разумом не пустился, со своими грибами. Гляди-ка, Никита, он ужо говорить по людски стал. А то все, я пошла, она пошел, - улыбнувшись вослед другу, усмехнулся Архип.
- Ну, скем поведешься, от того и наберешься, пока доберемся до его урмана, так лучше нас гутарить будет, - согласился каменотес.


***


- Кенжеболат, я вижу дым! Это наверно пастухи,– показав нагайкой на далекий берег реки, синеющей на горизонте, доложил дозорный Зайнулла.
- Бери двух нукеров и убей всех. Никто не должен видеть нас, и знать, куда мы идем. Но поначалу допроси, дабы не упустить свидетеля,- приказал Кенжеболат своему подчиненному.
Отряд ногайцев численностью в триста человек двигался навстречу с другими отрядами, которые шли на север к хану Кучуму для оказания помощи в войне с ханомСейдяком. А случайные свидетели его передвижения по югу Сибирского Ханства могли осложнить ситуацию.

- Скорее всего, это действительно пастухи. Если на пути стоял бы аул или находилось стойбище, дымов было бы больше, - решил Кенжеболат и послал на разведку всего троих воинов.
Всадники, перейдя с места в галоп, повернули влево к реке. Остальной отряд размеренной рысью двинулся далее.




- Вставай, урус собака! – ткнув тупым концом копья спящего Никиту и не слезая с коня, приказал Зайнулла:
- Где твой хозяин? Где его стойбище?

- Зайнулла, погляди! Тут сабли! – показал ему приподняв одежду копьем спрятанное оружие второй нукер.
Третий всадник, спрыгнув с коня, взявсабли в руки, стал производить
незамысловатые движения, развивая скорость и усложняя упражнения.
Остальные, рассмеявшись, сидя верхом, начали хлопать в ладоши, причмокивая и щелкая языками.
А спешившийся всадник, радуясь находке самаркандских сабель, крутя ими в воздухе, сверкая клинками, пошел на Архипа с Никитой.
- Ас! Ис! Ас! Ос! – издавая звуки, приближаясь к обречённым, в танце, похожем на брачный танец журавлей, он готов был с ходу срубить головы неверным.
- Фить! – прозвучало в воздухе, и один весельчак, забывший про осторожность, выпучив глаза, захрипел, завалившись набок.

Архип поняв, что стрела вогула попала в цель,с силой толкнул коня Зайнуллы, иконь фыркнув от неожиданности, завалился вместе с седоком на землю.
А! – в бешенстве заорал танцор и кинулся на Никиту, размахивая саблями. Но последний пируэт журавлиного танца, чем-то напоминающего современную лезгинку, закончился падением на спину со стрелой в груди.
Зайнуллупытавшегося выбраться из-под коня, но мощный удар копья, намертво пригвоздил его к прибрежному песку.

- Уходить надо, - собирая вещи и обшаривая убитых, сказал Никита.

*-морда – мордушка (ловушка для рыбы)

Звезды над урманом часть 13

Архип остановил вогула, когда тот попытался вытащить стрелы из тел убитых ногайцев: -- Оставь, Угорёша, пусть думают, что их убили богатые воины. Коней тожа не трогай! Оружия никакого, окромя ножей, не брать, пущай думают, что джунгары их побили. Лук-то со стрелами ойратские.Следы своих ног заметите, демоны! Мордушку в реку! Чего встали? Мертвяков не видали!? По колено в воде идти! Чтоб не оставить и следа!

И беглецы бросились вниз по течению.




Кенжеболат, не дождавшись лазутчиков, послал в сторону реки десяток воинов c напутствием, в бой не вступать, а разведать, куда пропал Зайнулла со двумя нукерами.

Через час воины нагнали отряд, приведя трех лошадей с перекинутыми через седла телами убитых.
Кенжеболат, подъехав к телу Зайнуллы, с силой выдернул стрелу.
- Джунгарская, - осмотрев её, объявил он.
-Две луны назад, благородный, сотня джунгар прошла к белым могилам, они не ушли далеко,- склонив голову, напомнил емуего правая рука Кылышгерей.

- Смерть! Смерть монголам, нарушившим обет пропустить нас через степь и убившим наших братьев! – подняв копья, вскричали воины.
Кенжеболат дождался тишины:
- Нас не простит великий предок Эмир Эдиге, если не отомстим за кровь наших сородичей! Похороним с честью павших воинов и через час выступаем! А Хан - Кучум подождет! Мы настигнем ойратов* и вырежем всех до одного! Я всё сказал!
И гром восторженных криков заглушил последние слова его.


***

Исатай вопросительно посмотрел на Еркена.
-?
- Ты воин. Твоих нукеров убили джунгары. Наш бай Валихан интересуется, не вожделеешь ли ты выступить в восстании против них? Оно будет весной, когда вновь монголоиды вернутся на наши земли.

- Я согласен, отец. Нет мне дороги домой, пока не пролью кровь хоть одного ойрата, - прошептал Исатай.
- Валихан желает тебе выздоровления и передает тебе сурковый жир, настоянный с тибетским алтын - корнем. Это поможет пробитому легкому, которое у тебя медленно заживает.
- А, что за девушка ухаживает за мной?
- Моя дочь Ботагоз!
-Я женюсь на ней, - просто и чистосердечно молвил Исатай, как будто вся степь уже была согласна с его решением.
- Мы бедные люди, не спеши принимать решение.
- Я тоже не богат.
- Давай поговорим об этом, когда ты вернешься с победой. А пока обещаю, что не выдам ее до твоего приезда. Сам потом примешь решение, - закончил разговор Еркен, вставая.
-Жаксы**, отец, - прошептал Исатай и стал погружаться в сон. Он был еще слишком слаб, чтоб разговаривать так долго.



Когда пыль в степи, поднятая удаляющимся отрядом Кенжеболата, осела наземь, вогул поднялся с травы и,хитро прищурившись, сказал:
-Ты, однако, Архипка, великий шаман! Большая, хитрая лиса и умный муж как росомаха. Ты победил Астраханских татар, потеряв всего две стрелы.

- Злоба затмила их разум. Я ведь коваль и знаю, сколь стоит кованый с нанесенным орнаментом наконечник. Ни один воин даже в мыслях себе не допустит, что в нищей степи найдется скоморох, который выпустивтакую дорогую стрелу, не заберет ее назад. Да и стрел- то таких в степи не сыскать днем с огнем.
- Пойдем, браты, далее, а то совсем мы тута засиделись,- предложил Никита.
- Нет, мне нужно пообщаться с духами предков и увидеть будущее, чтобы определить наш путь, - отрицательно кивая головой, возразил вогул,доставая из мешочка порошок сушеного изрекающего гриба, который приготовил еще днем.
- А мне можно узнать наперед, что со мною станется?- поинтересовался Никита.
- Тебе не нужно это знать. Ежели со мной не пойдешь, то дыба царева будет, а пойдешь, я сам смотреть дорогу буду,- ответил вогул, беря двумя пальцами малюсенький, с булавочную головку, камушек изрекающего гриба.
- Дай попробовать, бес ты шаманский. Жуть, как на дыбу свою одним глазком глянуть хочется.
- Хошь, пробуй. Вогулу не жалко. Вогул добрый. Тока шибко много не бери, а то не на ту дыбу попадешь ненароком, - пожав плечами, согласился вогул и проглотил свой комочек.

Глаза его закатились, и он, сидя на траве, закачался в такт какой-тозаунывной песни, которую загудел в трансе.

- Архипушка, уж дюже хочется. Можно и я взгляну на дыбу царскую? – взмолился Никитка.
- Да пес с тобой. Грызи свои грибы. А я покараулю вас, а покудоваподметки у волчих сапог справлю. Уж раз тебя совсем Господь ума – разума лишил, то поступай как знаешь, - неожиданно согласился Архип, разглядывая грязный палец правой ноги, торчавший из протертой волчьей шкуры.

Никита схватил мешочек, лежащий подле вогула, и зачерпнул из него целую осьмушку.
-Э! Э! Э! Ты так много не ешь! - закричал Архип, но каменотес уже проглотил порошок, облизав ладонь.
Глотнул, икнул.
И, закатив глаза, плюхнулся на спину, раскинув ноги и руки в разные стороны.


Солнце катилось к закату.
Ветерок игрался с листвою.
Архип ивовой корой мастерил и чинил обувку.
Вогул качался из стороны в сторону.
А Никитушка стонал, охал, корчился и дергался, как будто и впрямь висел на царской дыбе.

Угор вышел из транса первым. Сходив к речке,умылся,
подошел к Архипу.
- Вон глядь на него. Твоего гриба испробовал, дурень, - кивнул Архип на Никиту, продолжая как ни в чем не бывало точить обувку.

- Тошно там ему. Ой, тошно! Куды ж ты попал-то, Никитушко? Неужто хуже есть на земле место, чем изба приказная? – присев на корточки и разглядывая мучительные судороги каменотеса, запричитал Угор, качая нечесаной головой.

Никита вскоре начал приходить в себя:
- Подпишусь! Подпишусь! Ей Богу! Как на духу! – кричал он в бреду, извиваясь на земле. - Во всем каюсь! Токмо снимите меня с дыбы, опричники дражайшие…

Каменотес очнулся.
Сел.
Вытер холодный пот со лба.
Осмотрелся по сторонам.

- Ух, братцы, ну и ну. Такого и ворогу не восхочешь. Оказался я в стороне неслыханной,в подвале неписаном. Лампады горят, а дым от них не идет. Музыка играет, а дударей не видать. И кабы-то музыка со стены из коробочки доносится. А пытал меня боярин-опричник. Холеный такой, важный. Шаровары синие с лампасами. Кафтан зеленый. В ремнях скрипучих весь да в сапожищах заморских. Усов, бороды нетути. Ну, прям, как у ливонского дьяка. Подвесил меня на дыбу и рвет за бороду.
- Признавайся, холоп, как супротив нашей власти игитировал!

- Говорил я тебе, дурень, не ешь гриба много! – расхохотался Архип, надевая починенную обувку:
- Придумал тоже! Боярин и без бороды!

Через час начало темнеть, и беглецы двинулись в путь...

*-ойраты- самоназвание джунгар.
** - жаксы – хорошо.

Звезды над урманом часть 14

Дозор доложил о стоянке джунгар, разбиших бивак в ложбине между двух небольших сопок вблизи белых могил.
Это место степняки называли Ак Мола.Оно всегда притягивало путников тем, что тут можно хорошо передохнуть и попить чистой воды из реки и колодца

- Кенжеболат, наши люди и кони устали. То,что воины рвутся в бой, это лишь душевный порыв. Монголы все-таки опытнее наших воинов. И не стоит с ходу ввязываться в драку, - обратился к нему Кымышгерей.

- Я сам знаю, что мне делать, – рявкнулКенжеболат и, повернувшись к отряду, крикнул:
- Накажем джунгар за дерзость и кровь наших сородичей!

Рев трехсот глоток заглушил его слова, и лавина всадников, обнажив сабли, ринулась в ложбину.

Тяжелые стрелы монголоидов тучей накрыли скачущих ногайцев.
В итоге человек тридцать людей и десяток коней в предсмертных судорогах забились на земле.
Их ждали.
Разведка у джунгар была образцовой.
А следующий боковой залп со стороны сопок выбил еще большее количество всадников.
Проскочив засаду лучников, уж менее трехсот нагайцев оказались в полукольце джунгар.
В отличие от Астраханцев ойратские воины были экипированы лучше.
Веками, собирая дань, они предпочитали брать ясак оружием или снаряжением.

Битва длилась минут сорок.
После того , как степная пыль осела, взору предстала страшная картина
На поле боя лежали порубленные, проколотые тела.
Многие из них бились в предсмертных судорогах, иные громко стонали.
А между ними ходили победившие воины, снимая доспехи, добивая копьями умирающих и раненых людей.
Порой еще живой, повергнутый воин чувствовал, как обшаривает его победитель. А после ударом ножа хладнокровноизбавлял его от мук.

Кенжеболат на коленях со связанными сзади руками предстал перед Тэмуужином.
- Зачем ты напал на нас?
- Вы убили моих людей.
- Мы не убивали людей из Астрахангского Ханства. Между нашими повелителями заключен мир. Вы должны пройти через Калмыкское ханство и Киргизское поле. Вы идете на помощь Хану Кучуму, а он наш друг. Почему вместо того, чтоб идти на север, вы повернули на восток и напали на нас?

-Это была ошибка. Разум затмила злоба, - пролепетал Кенжеболат.
- В битве я потерял девятнадцать воинов. Это очень большая потеря для сотни.
- Это было ошибка. Разум затмила злоба,- осознав свою вину и почтительно поклонившись, вновь повторил Кенжеболат.
-Хорошо. Я верю тебе, - кивнул головой Тэмуужин и, обращаясь к своим подчиненным, приказал:
- Развяжите его. Подайте нам самой жирной баранины! – хлопнув в ладоши, улыбнулся джунгарин и ласково продолжил:
- Кушай айнайлайн*. Ты мой гость! Пока не отведаешь моих угощений, я не могу опустить тебя.
На большом блюде принесли свежеотваренное мясо.
-Кушай, кушай, а то обидишь хозяина ,- показав на блюдо, попросил Тэмуужин.
Кенжеболат ел, ел, а ему подавали еще и еще.

Когда же он не смог больше проглотить и маленького кусочка, Тэмуужин ему лично преподнес большую пиалу родниковой холодной воды.
-Пей до дна и уезжай. Я тебя отпускаю.

Ногаец залпом выпил полтора литра студеной воды.
Ему налили еще.
- Пей.
После пяти поднесенных чашей, поклонившись, он отошел к своему коню.

Доржхуу вопросительно посмотрел на своего командира.
-Я бы убил его.
- Я тоже. Но лишать жизни данного человека не имею права. Иначе нарушу закон и договор. Он умрет сам, не проехав и полверсты. Мясо застыло у него в брюхе. Это будет мучительная смерть, - усмехнулся Тэмуужин, откидываясь на подушки.


Действительно, сев на коня и проехав полверсты, Кенжеболат почувствовал сильную резь в желудке. Холодная вода сделала свое дело: заморозив баранину и остановив желудок.
Застонав, он выпал из седла и, извиваясь на земле, забился от болевых судорог.
Полуживой Кенжеболат почувствовал, как с него снимают доспехи два подъехавших джунгарских воина, потом они,пнув ногой, толкнули его в овраг.
Но он уже не испытывал боли.


Звезды над урманом часть 15

Река теперь текла строго на северо-восток и достигала порой ширины до сорока – пятидесяти метров. Все выше и выше становился правый берег. А пойма, наоборот, раскидывалась на несколько верст, порой до горизонта.
Если левый берег был покрыт в основном тальником, то по правому расстилались березовые леса. Путники пару раз чуть-чуть не нарвались на татарские разъезды. Но вовремя вогул останавливал группу, и они пережидали опасность, лежа в траве или кустах.
Днем в основном спали. Шли ночью.
В один из переходов на берегу реки Угор заметил следы волочения лодки.
Осмотрев прибрежные кусты, он там её и обнаружил. Лодка вполне могла выдержать двоих человек.

- Подмогнуть?
Все от неожиданности вздрогнули. До чего тихо и бесшумно подошел хозяин челночка.
Одет человек был в белую до пят рубаху. Такая же белая борода с усами украшала его лицо.
- Куды путь - дорогу держим?
- На север.
- Вижу,что не на юг.
- В городище Искер, там полонённых собирают для возврата домой.
- Степь изменилась нынче. Два хана зачали войну между собой. Конные разъезды рыщут везде. Неспокойное время настало.
-А ты, отец, как тут оказался? С виду-то русич,а говор старый.
- Ушли мы из Руси. Давно ушли. Как веру греческую вводить стали, так и ушли. Перевалили камень** и подались, кудыочи глядят.
- Татары- то вас не трогают?
- А что нас трогать. Татары своих чад к нам носят. То грыжу заговорить, то еще чего. Хворь снимаем, а они нам еду за это приносят. Но изменились времена. Кучум - Хан силу набирает. Жестокие времена настают. Набеги на Русь чинит. Хочет один сибирским ханством управлять. Недавно два отряда прошло на помощь Кучуму. А по прошлому месяцу узбеки шли, около пятисот душ.Война завязывается между ханом Сейдяком и Кучум - Ханом.
Так что возвращать вас на Русь скоро некому станет.
- Так что ж нам век скитаться?
- Поди, так оно и будет. Найдете вы свое царство в лесу дремучем, где зверя немеряно и рыбы полным-полно, ягод да грибов через край.

- А тебя Никитой величать? – спросил старец.
- Так и нарекли, - удивился Никита.
-Вот что, Никитушка, дар в тебе есть. Видения видеть разные. Место твое здесь. Далее тебе дыба царская, а тут жизнь тихая. Смена нам нужна, старые мы стали. А обучать некого. Оставайся, пока тут твоя судьба.
-Так как же я от веры - то откажусь? Хрещенный я ведь.
- Царю изменил? С войны ушел? Крест боярину целовал? Ты ужо ей изменил. А вера наша испокон веков идет. Деды и прадеды верили в Перуна.

- Погодь, погодь!- было вступился за товарища кузнец. Но ведун его перебил:
- А ты, Архип, сотника сын, иди с миром. Тебе другое на роду писано.
- Отец, откель и моё имя ведаешь?
- Я все знаю, Архип. И как ты в рабство попал, и как Узун Бека порешили со товарищи. Иди, дойдете вы вдвоем до урмана. И предназначение в мире этом ты выполнишь.




Старцы дали Угору и Архипу теплую одежду.
Уже начинался сентябрь, и ночевать в лесу становилось холоднее и холоднее.
Наскоро обнявшись, путники расстались сНикитой.
- Сквозь сибирское ханство пройдем и дома,- говорил на ходу вогул, мерно шагая на север.


Утром вышли к устью Ишима.
- Эртыс, однако, – проговорил вогул, остановившись.
Перед ними расстилалась картина слияния двух рек. Есиль впадал в Эртыс, и далее уже широкая река уходила за горизонт.

*- айнайлайн – дорогой.
**- камень – Уральские горы.

Звезды над урманом часть 16

Исатай медленно выздоравливал. Слишком большая была кровопотеря. Он уже мог выходить и сидеть подле юрты. Иногда прибегала Ботагоз. Занятая делами по стойбищу, она нет-нет, да и уделяла время для Исатая. То гостинец принесет, то просто придет и посидит рядышком. Исатай любовался девушкой, ее гибкостью и жизнерадостностью.
Много ли нужно воину, чтоб хоть чуть-чуть почувствовать себя счастливым.
Наступил сентябрь месяц.
Трава выгорела, и теперь степь стояла рыжая.
Дождей тоже давно не было. Спасала только тень внутри юрты, войлок которой не пропускал жару вовнутрь и согревал ночью.
Джунгары ушли на юго-восток. В такое время года трудно прокормить лошадей, и они двинулись к горам, где есть зеленая и сочная трава.
Несколько раз приезжал Валихан и справлялся о здоровье Исатая.
Привозил ему сурковый жир, перемешанный с тибетским корнем.

Конский базар закончился, и купцы разъехались по своим улусам. А в память о нем остались только вытоптанное поле, привязи и, естественно, юрты Еркена.
Впереди была зима.
Чем порадует она воинов?
Что принесет следующая весна, когда в степи опять объявятся джунгары?

***


Вогул присмотрел пару деревьев. Они свисали над берегом и еле держались на корневищах.
День ушел на разделывание бревен и сборку плота.

- Дальше рекой пойдем, левым берегом. Тут топко, и верховые татары нас не достанут, - заявил Угор.
- Ночью конечно сподручней сплавляться. А днем спать, как и раньше,- согласился с ним Архип.
Кузнец проснулся еще до заката. Вогула рядом не было. Не было и лука. Значит, промышлять подался, решил Архип.
И действительно, через несколько минут зашуршали под ногами листья, и Угор показался из-за кустов. Он нес на плече заячью тушку.
- Плохой охота. Совсем зверя нет, - бросив около ног Архипа тушку, присел вогул.- Если так пойдет, то от голода помирать начнем.
- Не плохой, а плохая, - поправил друга кузнец.
- Вот и я говорю, плохая, худая ныне зверя.

Вогул принес еще и корешки камыша, которые положил рядом с зайцем.
- Разводи огонь, Архипушка, будем мясо жарить. Хлеб кушать.
- Какой хлеб? Я окромя лепешек бусурманских уже годков двадцать хлебушка не видал,- оглянулся, раздувая костерок, кузнец.
- Сейчас пожарю.
И Угор принялся жарить корешки камыша.
- Гляди ты вкусно! – изумился Архип.- А мы в отрочестве только кидались рогозником да шишки раздували по ветру. Оказывается, его и кушать можно.
- Ешь, Архип, зубы не будут выпадать. Как бобер будешь! – рассмеялся Угор.




Звезды над урманом часть 17

Вечером, оттолкнув плот от берега, они двинулись дальше.
Левый берег почти весь был покрыт ивняком, и, отойдя метров на десять, беглецы пустили самодельное плавсредство по течению.
Вогул изредка направлял движение плота вырубленной длинной ветвью.
Архип сидел на корточках и смотрел вперед.
Река становилась шире и шире. Порой мимо проплывали острова, которые возникали из темноты, как огромные айсберги, а потом вновь исчезали в ночи. Да и правый берег становился все выше и выше.
Архип заметил, что чем дальше они двигаются на север, тем раньше наступает утро и позже темнеет.
- Светлые ночи уже прошли, но еще рассвет наступает рано. Когда выпадет снег, наступят темные ночи, солнце станет вставать позже, а садиться раньше, - разъяснял Угор своему другу.

С продвижением на Север все чаще и чащестали попадаться стойбища и поселения.
Костры пастухов были видны издалека, поэтому путники замолкали, ложась на бревна, и тихо проплывали мимо левым берегом реки.
Для надежности Угор клал на плот ветку, которой управлял и издалека плот становился похожим на оторванное от берега дерево, плывущее по течению.

- Это татарская вотчина. Нужно идти тихо. Скоро городище Искер будет, а там уже и урман близко, - пояснял вогул.

И впрямь по левую сторону реки к утру показалась широкая река Тобол.
На высоком берегу виднелись стены городища.

- Лежи тихо, нас выносит на середину. Слева сильное течение впадает, - прошептал Угор, ложась и прикрываясь веткой.

Так их и несло серединой реки. Плотик крутился на стремнине, поворачиваясь к городищу то одним боком, то другим.
Со стен окликнули. Но было не понять, кто кому кричит. То ли перекликается стража, то ли пастухи на берегу общаются друг с другом.
А может, кричали и им.
Они проплывали мимо стен, и река уносила беглецов дальше на Север.
- Утром плот надо бросать. Будет погоня, - решил за двоих Угор.
- Ну, бросать так бросать, нам не привыкать, нам бы токмо поясок подтянуть, - согласился Архип.

И действительно, отпустив плот дальше и разместившись на дневку, вскоре беглые рабы приметили большую лодку, которая спускалась по течению.
В ней находилось около восьми гребцов и человек пять воинов.
- Они думают, что мы, китайские купцы, провозим железо. Железо и оружие запрещено возить остякам и вогулам. Это после восстания, которое было пятнадцать лет назад. Тогда татары победили и запретили нам иметь оружие, даже для охоты. Запретили и купцам привозить его нам, - прошептал Угор, наблюдая за лодкой из кустов.
- А почто они возят, ежели запрещено?
- А пушнину где китайца возьмет? Токмо на стойбище охотников. Там даром. В Искере дорого. Купец хитрый. Если не заберут татары, то он наменяет много. Вот и плывут воины отобрать оружие, а мы тоже хитрый, пойдем берегом ночью.
- Не хитрвый, а хитрые, - поправил друга Архип.
Дозорная лодка возвращалась уже под вечер. Воины всматривались в левый берег в надежде найти тех, кто бросив плот, сошели на сушу.
Они все еще надеялись разжиться на купцах.
Но беглецы в этот день огонь не разжигали.

Звезды над урманом часть 18

Исатай первый раз после болезни поднялся в седло.
Необходимо было встретиться с баем Аблаем, который проживал на севере степи у синих гор*. Исатаю предложили командовать тысячей конных воинов, так как уже все знали, что он в этой должности ходил в Бухарский поход. Нужно было приступить к обучению своего отряда. Весной предстояла решающая битва за судьбу этой земли, которую топталимного веков чужие кони. И Исатай, дал согласие выступить в поход.Теперь он уже не принадлежит самому себе.
Люди выходили его полумертвого, приютили, сохранили его доспехи и оружие. А самое главное - он обожал Ботагоз. И эта степная роза все чаще и чаще одаривала его вниманием.
- Я привезу тебе платок, какой не носят жены хана, - погладив по руке девушку, которая держась за подпругу коня стояла провожая воина, пообещал Исатай.
Кони его и Отара двинулись крупной рысью на север.

У Исатая сохранились золотые монеты и кое-что из драгоценностей, украшающих пояс и его доспехи. А далее Аблай возьмет его и Отара на службу.

Бай Аблай принял его радушно, пригласив отужинать с ним в его жилище. Поданный гостю бешбармак с обилием мяса говорил, что встречают Исатая как дорогого гостя. Богатство бая Аблая позволяло держаться на равных с чингизидами, Исатаем и Валиханом. Законы степей, выработанные столетиями, постепенно оставались в прошлом. Нынешние времена любили богатых и состоятельных баев, перебегавших из стана в стан при первой же опасности.Отар же отделался ужином в гостевой юрте. Он привык к своему жизненному статусу и скромно покушал с другими воинами, прибывающими из степи в стан Аблая.

- Я бился с джунгарами в урочище Каркыра – Санташ, что переводится Камни Тамерлана. Их было триста, нас полтысячи. Ойраты прекрасно вооружены и защищены железными доспехами. Джунгары - опытные воины, и с детства владеют оружием, не расставаясь с ним даже ночью, - поклонившись, произнес Исатай, гдядя в глаза Аблаю.
- Наши джигиты не хуже и не трусливей монголов. Они будут сражаться не хуже их.
- Чтобы сражаться, почтенный Аблай, нужна не только храбрость, но и умение.
- Поэтому ты здесь, - кивнул, отпив кумыса, Аблай.
- Я готов.
- Через три дня соберутся остальные воины. Их приведут баи и вверят тебе. Ты назначишь сотниками сыновей уважаемых людей. Десятников можешь назначать сам.
- А если сотник не способен командовать? Или Аллах не дал ему ума для этого?
- Это закон степи. Сын бая не может подчиняться безродному воину, а безродный воин не может командовать сыном почтенного человека. А теперь иди и отдохни после долгой дороги…


Звезды над урманом часть 19

Нет, это был медведь не такой, какого водят по ярмарке на цепи. Это был огромный зверюга, который встал на пути беглецов.
Роняя из пасти на траву капли слюны, хозяин тайги остановился, перекрыв дорогу.Понюхав воздух, он уставился на Угора и Архипа.
- Тихо, медведь это покровитель нашего рода, и его нельзя убивать без нужды,- шепнул вогул, и, подняв руки вверх, разведя их чуть в стороны,смело пошел на зверя.
Косолапый отошел в сторону и рыкнул.
- Поднимай руки и иди мимо, - крикнул вогул Архипу.
Кузнец поднял руки вверх и пошел за Угором.

Зверь, пропустив путников и еще раз обнюхав воздух, пошел своей дорогой.

- Ты зачем руки поднимал, Игореша? – вытерев со лба холодный пот, поинтересовался Архип.
- Хозяин не нападет на того, кто выше его, я поднял руки и стал выше его.
Архип расхохотался:
- Ты бы еще подпрыгнул.
- Медведь не голодный нынче. Ягода есть, грибы есть, рыба в реке есть. Он идет своей дорогой,мы идем своей, - говорил на ходу вогул, уходя от места встречи со зверем: - наши предки были медведями, мне дедушка рассказывал,и бояться их не нужно. Он не зря здесь, рядом стойбище остяков, а они рыбу ему в дары приносят, чтоб скот не трогал. Видел же,что морда в чешуе была.
- Какая морда!? Тут маманю родную забудешь, не то, что мордуу мишки разглядывать, - догнав вогула, все еще с опаской оглядываясь назад, усмехнулся Архип.

Действительно, к полудню выйдя из осинника, они наткнулись на стойбище из пяти юрт.
То были остяки – рыболовы.
На столбиках загона для скота висела нехитрая рыболовная снасть, в основном это были плетенные из тальника мордушки.
Тут же сушилась и рыба.

Лайки, выскочившие навстречу, пару раз тявкнув, убежали по своим делам.
- У нас собаки на человека не бросаются, мы убиваем тех, кто человека не любит. В тайге только на зверя, белку, птицу можно лаять.
- Там в рабстве бусурманские собаки дурные, за пятки кусают, - вспомнив неволю, вздохнул Архип: - и, поди, пни какую, так плетей огребешь, хуже чем у собак наша жизня была.

Навстречу им из ближайшей юрты вышел человек непонятных лет. Опираясь на посох с костяным наконечником, он вопросительно посмотрел на пришельцев.
- Мы идем мимо, на реку Эндра, в городище Эдем, - пояснил вогул хозяину.
- Вы одеты как татары, - произнес остяк, рассматривая их шаровары.
- Мы идем с юга степи, были в полоне татарском, теперь уже почти дома. Хан Сейдяк объявил, что хочет отдать рабов русскому царю.
- Хану Сейдякуныне не до вас, на него пошел войной Кучум Хан. И кто победит, не известно. Заходите в юрту и отдохните. Одного-то признаю как русича, а вот ты с какого племени и роду?
- Я из племени шыбыр, я правнук сотника Пама, который, потерпев поражение от Стефана Пермского, ушел за камень и поселился в районе Атлымских юрт. Еще я праправнук Шамана Пынжи, - усаживаясь в юрте на сосновый чурбак, перед растопленным чувалом объяснил Угор.
- Я верю тебе, - кивнул хозяин юрты: - вотрочестве слышал я об этой битве. Знаю и Атлымские юрты, куда ушли ваши сородичи, они в десяти днях пути по реке и двадцати по суше. Но чем могу помочь вам я? Разве что накормить и дать обувь? – показывая на рваные чулки кузнеца, спросил остяк.
- Я дам тебе золото для твоей жены. И один нож для сына, если он у тебя есть.
- Что ты хочешь взамен? – разглядывая гладь острия ножа, поинтересовался хозяин стойбища.
- Нам нужен обласок*, тот, который сушится на берегу, иеще два весла. И конечно сапоги и одежда. Скоро заморозки, а путь долог.
- Я не могу отдать тебе обласок. На днях ведь пойдет Муксун, а после и Нельма, и если я останусь без челнока, то останусь без рыбы и не смогу заплатить ясак.
- У тебя два обласка. А на это ты можешь купить еще и бударку, - протягивая еще одну брошь, продолжил торговался Угор.

- Хорошо. Я дам вам обласок, но обувь у меня одна.
- Ладно,посмотри вот это, - протянул вогул нож и золотые украшения.
- Я дам вам еще сушеной рыбы, мяса и две старых малицы,- обрадовался удачному мену остяк.
- Шубы- это хорошо,- рассматривая и тряся малицы, обрадовался Архип.

В ночь, работая двумя веслами, беглецы заскользили по водной глади.
Архип быстро привык к неустойчивому верткому суденышку. И уже после первого поворото, ловко загребал со своей стороны веслом.
Долбленка ходко пошла по течению,все дальше и дальше унося беглецов от Сибирского города Искера, последнего заслона хана Кучума. Теперь кроме китайских купцов, промышляющих пушниной, и остяков-рыболовов вряд ли кто им встретится. Да и со стороны, одетые в малицы, друзья выглядели месными жителями и не привлекали особого внимания.

*-Синегорье - ныне район города Кокчетав.
**- острожок- небольшая лодочка.

Звезды над урманом часть 20
Исатай неустанно тренировал воинов.
Каждый день с утра, пока утренняя прохлада не спала, он заставлял их разбиться по парам в конном или пешем строю и рубиться саблями с надетыми на них полосками из конской кожи.
Опасное занятие давалось сразу не всем.
Но воин был упрям. Ведь в настоящей сече никто не спросит, умеешь ты биться на саблях или нет. Он шаг за шагом учил рубить сверху, сбоку, колоть прямо,разворачивать коня с помощью ног, если руки будут заняты, и за полтора месяца обучения его занятия дали свои результаты.

Командиров сотен ему помог подобрать Аблай.
Десятников Исатай подбирал сам, учитывая силу, ловкость, а не происхождение. Отар был рядом. Передавал его поручения на тактических занятиях по охвату, свертыванию тысячи в боевой и походный порядок, обходе условного противника.
Две сотни отобранных лучников тренировал сам Валихан.
Учебная стрельба с места заменила стрельбу на скаку.
Единственной проблемой была экипировка небогатых воинов. Баи не сильно-то и желали раскошелиться на дорогоеснаряжение.
Местные богачи считали, что им достаточно поставить людей для отряда, а покупать им доспехи необязательно.
К середине осени прибыла еще и сотня батыров - профессиональных воинов.
Она тоже формально вошла в тысячу Исатая.
А к весне ожидали подход других тысяч из среднего и старшего джузов, которые должны были встретиться с Исатаем у Ат- Базара перед выступлением навстречу джунгарам. На зиму Аблай отпустил обученных воинов домой…

Первая заметила приближение к стойбищу двух всадников Ботагоз.


***


- Дядя, разведка донесла, что южнее Сибирского Ханства зреет восстание и неповиновение. Этим может воспользоваться Сейдяк, приобретя себе союзников. А три сотни ногайцев, пройдя Калмыкское Ханство, бесследно исчезли в степях, - почтенно поклонившись Кучуму, доложил Маметкул.
- Знаю,Маметкул. Этот Аблай - настоящий баран, он никак не может определиться, кому ему служить. После падения Казани многие, как трусливые шакалы , стали вилять своими погаными хвостами перед царём Иваном.
После того, как я лично зарезал Едигера, мы ходили походом на Пермский край, поднимали восстание чувашей, которые были недовольны порядками, учиненными царскими слугами. Сейдяк же постоянно нападал на наши окраины, мстя за отца и дядю. Я думаю, что мы можем пришедших к нам ногайцев послать потрепать Сейдяка, и склонить на свою сторону Аблая, - рассуждая вслух, проговорил хан Кучум, принимая у слуги пиалу с чаем,
- Найди свидетеля, Маметкул, и пусти слух, что их сородичей перебили люди Аблая и Сейдяка. Пусть мстят, - улыбнувшись гениальности своего коварного плана, поставив недопитую пиалу на достархан, и откинувшись на подушки, закончил разговор Кучум.
Племянник, поклонившись, вышел из юрты.





Звезды над урманом часть 21

- Был ты, Никитушко, в стороне дальней. Ой, и далёко, соколик, слетал. Хорошо, что нить жизни не оборвалась, да не остался тама-ка на веки вечные. Унесло тебя в дали дальние, времена студеные. Но многое и нам, старцам, ясно стало чрез тебя, сиротинушку. И про веру славянскую, и про веру греческую, и про русское царство от моря до моря, и про дальние странствия вплоть до звезд дальних. Да про мытарство народа русского, победы да поражения сынов земли нашей,- помешивая варево в котле, говорил вышедшему из гипнотического сна Никите старец Гостомысл.
Каменотес осмотрел своды шалаша, в котором находились четыре волхва. Он немного потряс головой и, почесав бороду, справился:
- Иж много ли я спал, люди непорочные?
- Да почитай три дня и три ночи отрок, кричал во сне, бился с силами темными. Все порывался со товарищами уйтить. Токмо ушли они уже далече. Нагнать их трудно теперь. Да и не по пути с ними тебе. Тебе Велесом силы дадены в будущее зреть. И наше окончание подхватить, когда не сдюжим мы нести на земле слово прежнее, - поднимаясь с корточек, наливши ушицы Никите в деревянную миску, отозвался Гостомысл.
Остальные старцы, слегка кивнув головами в знак согласия, по очереди начали наливать себе трапезу.
-Это Стоян,- показав на крепкого старца лет восьмидесяти, продолжал толк Гостомысл: - он у нас за младшего. Выучит тебя Стоян грамоте нашей. Научит разбирать и скифские вязи, и руны ариев. Ты, отрок, каменотес, тебе и письмена наносить на веки вечные. Чтобы те письмена попали к внукам и правнукам нашим. Дабы знания пращуров, собранные по крупицам многими веками, перешли к последующим поколениям. А когда возродится вера истинная и прекратится гонение последователей веры нашей, выйдут волхвы к людям и понесут они, ако огонь, истину в люд наш, согревая сердца славянские.
- Так как же я от веры-то отрекусь, отче? Душу язычеству отдам? – перестав хлебать, вопросил Никита.
- Ты уже от неё, от веры своей отступился, когда с Ливонской войны утек на хлеба вольные. Пошто, не помнишь? Как боярину своему крест целовал? Как божился живот свой отдать в ратном поприще? Нет тебе назад туда ходу, - шевеля под котлом огонь веточкой, изрек Гостомысл: - токмо здесь тебе и пристанище. А не по душе твоей христианской станет жизнь с нами, уйдешь весной. В аккурат, на праздник пробуждения Велеса-медведя и уйдешь, держать тебя силой не станем.
- Что за праздник такой, отче? Не ведаю?
- Это, по новому, день святого Власия будет. Нарядятся люди в тулупы и радуются весне-красавице, да пробуждению Велеса – медведя. Блины пекут, как сейчас на масленицу. Греки- то хитрые, они не ломают через колено веру старую, а перекраивают на свой ляд обычаи наши. Вот токмоволхвов изводят повсеместно. Поэтому и не на Руси мы ныне, а в степях кыргызских жительствуем. Тут нет гонений нам. С местными под одним небом уживаемся, знахорствуем и скот лечим. То грыжу чаду какому зашепчем, то скотины падеж остановим.
- Так вы что тута и живете в шалаше?
- Нет, живем мы на сопке каменной, в пещере Жаман тауы, Жаман сопкой степняки её окрестили. Плохой, стало быть, сопкой, колдовской. Поверье у них наличествует, кто с мечом или с другим оружием на сопку взойдет, тот каменным идолом враз станет, и на века им и останется. Два дня пути пешим ходом до неё и до пещеры нашей. А здесь мы рыбу на зиму в Есиле ловили и вялили да грибы, ягоды сушили всю весну. Коренья всякие от хвори да от напастей собирали. Веревки конопляные плели и лык на лапти резали. Вечером приедет на арбе дальний родственник Аблая и отвезет всю поклажу нашу к сопке. И мы пойдем с ним. Благодарен Аблай нам, всё сына не могла жена ему принести. Так помучился, поколдовал с ней Истислав, и родился у Аблая бала, то есть, мальчонка.

Старец, по имени Истяслав, лет под девяносто с виду, кивнул головой в знак согласия.
- Ну а это наш Вторак, - показав на старца, сидевшего в глубине шалаша, пояснил Гостомысл: - Ему одному дадено прошлое помнить и будущее зреть. Он-то тебя и усыпил травами настоянными, да три ночи летал ты на нити богов, куда ему потребно было, для познания мира насущного.

Гостомысл, посмотрев на горизонт, вдруг стал собирать пожитки в узелки и корзинки. Появился легкий ветерок. Зашелестела листва на деревьях. В воздухе повеяло свежестью.
- Вот и Перун радуется тебе, Никита, что ублаготворил нас своим присутствием. Коли дождь да молнии к вечеру будут, то знать Перун знак дал, что благоволит тебе и велит оставаться.

Степняк появился после полудни. На арбу с огромными колесами сложили пожитки и заготовки. Сами же пошли следом…

Вечером их нагнала гроза. Проливной дождь шел всю ночь, небо громыхало, освещая сопку, появившуюся из темноты, как изваяние страшных сил. Не зря степняки называли её Жаман Сопкой, не зря…


***


- Слышь, Угор, а ты что зрел, когда грибы давеча ел?- спросил Архип, укладываясь спать у костра на охапку нарубленного лапника.
- Никиту в белых одеждах видел, старого совсем, с бородой до пояса и усами длинными. Видел городище свой, разрушенный и заброшенный. Тебя в кузне, сабли изготавливающего и мальчонку рядом дуже смышленого. Много видел. Войну видел. Златую Бабу в пещере каменной зрел. Спать ложись. К рассвету пробужу, ты опосля стеречь сон и огонь будешь. Росомаха вокруг ходит, поганый она зверь, подлый зверь. Если стая,то и напасть могут на сонных, - ответил вогул, подкидывая в костер хворост.

В небе горели звезды, и были они низко, низко.
Звезды над урманом. Впереди путников ждало обустройство на зиму и промысел.
Архип и не предполагал, что через несколько лет сюда придут люди Ермака.



Звезды над урманом часть 22

СИБИРЬ
Когда рассвело, Архип легонько толкнул древком копья Угора.
- Разбудить просил, как солнце встанет, - напомнил он к вогулу.

- Сегодня переплывем на высокую сторону. Пора к зиме готовиться, - поднимаясь с постели из еловых веток, объявил Угор.
- Дальше-то что не пойдем?
- К зиме готовиться будем, - вновь повторил вогул: -лабаз строить станем. Землянку копать будем.Юрту ставить. Морды плестина зиму, чтоб в загар рыбу заготавливать.
- Какой такой еще загар?
- Ну, это когда вода тухнет, горит, значит, подо льдом. Рыба на родники идет дышать,тут ее и ловить надобно. Прозеваешь загар, голодным останешься. А далее, коль не понравится место, на север мы с тобой весной тронемся. Нынче уж вода малая, да и снег скоро выпадет. Не пройдем сейчас,сгинуть можно. Весной много воды придет, и мы пройдем. А пока зиму тут зимовать станем да заготавливать снедь начнем. Скоро китайцы приспеют, шкурки менять примутся на посуду разную да вещи всякие. На больших ладьях приплывут. Они всегда приходят поздно осенью, когда шкура крепкая у зверя станет.
- А назад как же они супротив течения по холоду и воде малой?
- Вода, перед тем как лед станет, поднимется. Вот они где на греблях, где под парусиной и возвращаются к себе.
- А татары что? Не трогают разве купцов их?
- Грамоты охранные от хана джунгарского у них. Ясак платят, вот и ездят по всему свету.

Собрав свои немногочисленные пожитки в обласок, беглецы погреблик правой, горной стороне реки. Дружно работая веслами, они,перескакивая небольшие гребешки волн, направили челнок поперек течения.
Вогул, когда вышли на стремнину, вновь заголосил песню:
- Лодка мой, весла мой, я иду к себе домой!
- Ой, и веселый ты, Угорка , человечина! Что видишь ,то и поешь, - усмехаясь в бороду, крикнул кузнец, стараясь перекричать шум ветра.
Но вогул его не слышал, так как уже подбирал новый куплет к своей песне…

В одном из логов с небольшим журчащим ручьем они и решили обосноваться, чтобы перезимовать. Вогул быстро нашел четыре сосны, растущие правильным четырехугольником.
- Лабаз будем ладить на столбах, чтоб зверь запасы не растащил. Высоко поднимем. Не достанут,- сказал вогул и сделал копьем отметку на стволе одной из сосен.
- А сами как туды лазить будем?
- Бревно приставим с зарубками, когда нужно туда попасть, а опосля класть его на землю будем, чтоб зверь не зашел.
- А сами-то как? Где жить станем?
- Юртупоставим, землянку выкопаем, не пропадем. Камень есть на берегу, глина в ручье для чувала. Такой изба из шкур сделаем, боярин позавидует! – улыбнулся вогул, затачивая ножом очередную палочку: - я за шкурами в Юрты Атлымские схожу, тут недалече.
- А палочки на кой ляд тебе сдались?
- Гвозди это будут. Нижний ряд лабаза держать станут.
- На Беломоре их нагелями называют, ладьи и струги с их помощью собирают, - рассматривая деревянное изделие, согласился Архип.

До настоящей зимы оставалось месяца два. Архип с Угором рассчитывали успеть обжиться на берегу реки.
Работа кипела.
Хоть и не хватало топора, но самаркандское сабельное железо рубило сосенки не хуже. Очищали бревна от коры ножом и острием сабли.
- Под корой личинка жить будет, бревно съест к весне совсем, - пояснил Архипу вогул, когда тот заупрямился и наотрез отказался обдирать кору на бревнах.

Лабаз собрали за две недели, макушки деревьев срубили, чтоб ветер не раскачивал столбы, на которых он стоял.
Вогул правильно выбрал место.
В логу было довольно тихо. Холодный северный ветер практически не попадал в ложбину. Зато весь северный склон, на котором обосновались путники, практически целый световой день обогревало солнце.
С обустройством юрты хлопот было поменьше.
В ход пошли макушки срубленных сосен и березок. Установив их шалашом и связав верхушки, друзья получили в подарок крышу над головой.
Архип так вошел в ритм стройки, что останавливаться на достигнутом и не собирался.
Натаскав от берега камней, он принялся мастерить печь.
Да не простую, а кузнечного дела. Срубил навес над ней и взялся за стены.

- Ты, Архип, смотри, ночуй в лабазе, пока я хожу к остякам на стойбище. Не то гляди, зверь какой придет. Одному не справиться тебе. Особенно росомахи если придут, то станут они тебя караулить, пока не устанешь и не уснешь. А опосля загрызут, - наставлял перед дорогой вогул кузнеца.
Необходимо было выменять шкуры для юрты. А в верховьях ручья через гору находились юрты остяков, туда и собрался Угор.
- Купцов к лабазу не води. Если плыть будут, меняйся и торгуйся на берегу. Хотя и торговать-то у нас нечем пока. Разве что саблю одну выменяешь на вещи, какие нужные в хозяйстве. Да про соль не забудь. Ее с верховья Тобола возят на Обдоры, на меха меняют,но и саблей не побрезгуют. Только смотри цену ломи. Торгуйся долго. А лучше меня дождись, а то не ровен час и на татар нарвешься.
Вогул ушел на рассвете, взяв с собой лук и копье.





Звезды над урманом часть 23
Пройдя за старцами в пещеру и помаленьку привыкнув к полумраку, Никита осмотрелся.
В каменных стенах были высечены ниши для спальных мест. Уложенные шкуры в несколько слоев служили ведунам и перинами, и покрывалами.
Посередине жилища из бутового камня имелись искусно сложенные длинный стол и лавки. Наличествовал и очаг, также выложенный из плоских камней, с пятью колодочным дымоходом, выходящим сверху через вход в пещеру. В одной из ниш лежали каменные и глиняные дощечки, на которых виднелись какие-то надписи.
Никита аккуратно взял одну из них.
Рукавом смахнул пыль и по слогам вслух прочел:
- У ора-тая ко-бы-ла со-ло-вая,
Гу-жики у него шелко-вые,
Со-шка у ора-тая кле-но-вая,
Оме-ши-ки на со-шке бу-ла-ные,
При-со-шек у со-шки се-ре-бря-ный,

А ро-га-чик - то у со-шки крас-на зо-ло-та,
А ора-тая куд-ри ка-ча-ю-тся,
Что не ска-чен ли жем-чуг рас-сы-па-ется,
У ора-тая гла-за ясна со-кола,

А бро-ви у не-го да черна со-боля,
У ора-тая са-пож-ки зе-лен са-фьян,
Вот ши-лом вост-ры, но-сы вост-ры,
Вот под пяту во-ро-бей про-ле-тит,

Око-ло но-са хоть яй-цо про-кати;
У ора-тая шля-па пу-хо-вая,
А каф-тан-чик у не-го черно бар-ха-та.

Никита повернулся к стоящему позади его Гостомыслу и рассмеялся:
- Уж иде, отче, такого пахаря найтить-то? Чтоб соха золотом да серебром подбитая была, да сапожки княжечи, да ашо гужики шелковыя? Обычно у пахаря портки дырявые да лапотки дедовы… Сказка это, ложь несусветная…

- Былины это, тобишь, сказания наши древние. А Микула - пахарь, стало быть, герой опричный. Особенный, сказочный. Ведь знамо, сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок. А в сих сказаниях история и уклад Руси нашей,и мы призваны сберечь сие наследство. А люд, который не помнит и не чтит корней своих, обречен на исчезновение,- растолковал мудрый старец каменотесу.

Никита бережно положил табличку на место.
- Тут много чего схоронено от попов греческих да от слуг царских, кои рыщут аки волки в поисках сих записей и колотят их прилюдно, не думая о сохранении наследия бесценного, - хрипло проговорил Стоян, незаметно подойдя к Гостомыслу и Никите: - тут и про Святослава Храброго и про Игоря сына Сокола. А вот это про Солнечного царя Даждьбога и Громовержца Перуна, - перекладывая таблицы, рассказывал Никите старец: - Есть и скифские письмена, но неведомо нам, что писано в них, хотя храним и их, может, кто и разыщется, способный прочесть письмена давнишние.

- Я тюркскому и фарси немного обучен, - разглядывая таблички, проговорил Никита: -видел и китайские, и джунгарские вязи. Ведь каменотёсил, почитай, два десятка лет в полоне. Надписи на каменья могильные наносил да на стенах резал фрески всякие. Учителей много среди старых мастеровых было. Царь Тимур - Хромой в свое время довольно умельцев в Самарканде собрал. Кого полонил, кого купил или заманил хитростью. Вот только вход туды полушка, а выход - рубль серебряный. Многие в неволе так и сгинули на работах тяжких да от ласки басурманской, - тяжело вздохнув, присел на край лавки каменотес.

- Ничего, малой, поучим и мы тебя трохи, - ласково похлопав Никиту по плечу, заверил Гостомысл: - от нас выход тоже не прост.
-Так какой же я малой, почитай, сорок пять годин справил нынешней весной,- попытался возразить каменотес.
- Кха. Кха. Кха – раздался хриплый кашельный смех из дальней ниши: - Кха, кха, кха, напужал ты нас годами своими!
Это столетний Вторак, ласково улыбаясь и склонив седую голову чуть набок, как мальчишка, веселился над словами Никиты.

***

Архип с досадой бросил взгляд на сабельку, так опрометчиво повешенную им на ветку сосны. Оставалась надежда на копье, которое стояло кверху острием, прислоненное к столбу лабаза.
Ведь наказывал же вогул, чтоб был осторожен без него!
Нет, увлекся он строительством кузни своей.

Кузнец взял по большому камню в каждую руку и тихонько двинулся в сторону лабаза, единственному месту, где можно было укрыться от зверя.
Росомахи, окружив в полукольцо добычу, медленно надвигались, стараясь оттеснить человека вглубь тайги и не допустить его к своему убежищу.
Самая ретивая из них, пытавшая подобраться ближе всех к жертве, получила голышом в голову и, заскулив, отскочила.
Этим и воспользовался Архип, в два прыжка оказавшись у бревна, служившего лестницей.
Но подставлять хищникам спину он не мог и, схватив копье, стал медленно взбираться по бревну задом. Такое восхождение было неудобным, но более безопасным. Вторая хищница, получив легкий укол копьем, визгнув, отскочила.
Кузнец наконец-то окончил подъем и, открыв на ощупь дверь лабаза,закатился задом в него, на ходу заперев за собой дверку. Тут же снаружи дверь царапнули когти третьей росомахи.
В малюсенькое оконце пробивался лучик света.
Архип осмотрелся.
- Плохи дела, - горько усмехнулся коваль, вспомнив, что он впопыхах не скинул бревно-лестницу на землю. Чем и открыл доступ тварям на крышу лабаза. И действительно в подтверждении его опасений по крыше мягкой поступью прошла одна хищница, обнюхивая щели и ища место для проникновения вовнутрь. Вскоре уже все три хищника принялись бродить по крыше, обнюхивать щели и лапами царапать бревна перекрытия.
Архип подтянул к себе копье и тут же ужаснулся. Копье-то длинное, и размахнуться он в маленьком лабазе им не сможет.
Сверху на голову кузнецу посыпалась свежая стружка, это один из хищников, разыскав маленькую щель между бревнами, принялся когтями и клыками ее расширять.
Архип попытался о колено сломать древко копья, но буковая древесина не поддавалась.
В щели между бревнами показался мокрый нос росомахи. Кузнец вспомнил про кремень, висевший на шнурке рядом с крестиком, и быстро сняв его через голову, ткнул в пятак острием.
Наверху взвизгнув, фыркнули и, опасаясь очередного укола в нос, отчаянно заработали лапами.

- Да уж, попал как кур во щи, - присев на корточки, невесело усмехнулся кузнец, посматривая на входную дверь лабаза, нижний угол которой грызла другая росомаха…
Понимая, что долго он без воды и пищи тут не протянет, кузнец приготовился к худшему…

Звезды над урманом часть 24

Вогул, напевая себе под нос очередную песенку, которую сочинил на ходу в под такт шага, возращаясь домой, спустился в лог.
Встречей на стойбище с земляками Угор был доволен. Кое-что выменял, а что-то и в долг взял, пообещав рассчитаться к весеннему ледоходу. Товар, нужный для зимовки он отправил по речке с остяками, которые спускались на Обь для заготовки рыбы. Сам же двинулся через сопки напрямик.
За ним увязались две лайки. Вогул и не противился новым спутникам. Прокормить он их прокормит, а в охоте это незаменимые помощники. И зверя облают, и лабаз постерегут, пока рыбу ловить будет на реке. Да и незваных гостей заранее встретят. За боевой лук наменял Угорка товару немеряно,в две лодки кое-как скраб поместился.

- Не нужны в тайге мне боевые тяжелые стрелы. Если доспехи у воина насквозь пробивают, значит и глухаря, да птицу насквозь прошьют, а с белкой и вовсе улетят в дали дальние. Не сыскать мне потом стрелу. А их-то всего двенадцать и осталось, стрел-то, - думал вогул, бодро шагая к своему жилищу: - зато шкуры для юрты выменял. Котел добыл медный, лук охотничий, топорик, да мелочь всякую для жизни необходимую. Как раз на Атлымских юртах купцы - менялы были, они-то и похватали, почитай, все, что у меня на обмен было приготовлено, - продолжал рассуждать Угор.

Вогул остановился.
- Ветер с реки дует, а дымом не тянет. Огонь прозевал Архипка? Или случилось что?- насторожился Угор.
Лайки тоже, перестав путаться под ногами, с визгом ринулись вниз по логу в направлении лабаза.



Архип уже находился шестые сутки без воды и пищи. Без еды еще можно было бы потерпеть, но вода уже начинала мерещиться. То дождь вроде как пойдет, то речка зашумит под лабазом. Прислушается Архип, а это сосны шумят, да росомахи по лабазу рыщут.
Он уже и кору-то всю, какую не сняли при зачистке бревен, ободрал да изжевал. И березовые лаги ковырять кремнем принялся.
А эти твари лазят да лазят по перекрытию. И знай себе, грызут бревна, в надежде добраться до человека.
- Хоть бы стервы наземь спрыгнули. То уже полегче бы было. А то сидят на крыше и ждут, когда человек из двери покажется, чтоб на спину прыгнуть. Да здоровые две какие, как медведи маленькие. А с ними малая, видать помет их, везде зараза нос свой засунет, как ключник боярский. И под дверь норовит, и в оконце заглянет, - рассуждал в полузабытьи Архип.

Услышав визг и лай собак, кузнец даже не удивился, а просто прошептал пересохшими губами:
- Ну, токмо звон колоколов и осталось услыхать. А так уже все пригрезилось. И где этого лешего носит? Может, зазимовал Угорка с рыбоедами да бросил своего сотоварища на погибель жуткую. Эх, сабельку-то я проворонил. Так бы порубил в капусту этих шавок вонючих.

Архип в бреду, лежа на бревенчатом полу, слышал, что снаружи шла какая-то борьба. Визг и рычание переходили порой в скулеж и вой. Сквозь щели бревен, двери появилась огромная мохнатая тень.
Кто-то с силой нажал на дверь.
Архип попытался удержать ее своим телом, прижавшись к ней спиной. Но дверка лабаза медленно открывалась вовнутрь все шире и шире.
Кузнец из последних сил развернулся и, теряя сознание, уколол кремнем в нос мохнатому чудищу.

Пересохшие губы ощутили благословенную влагу. Он судорожно начал хватать струйку воды, текущую ему откуда-то с небес.
- Сейчас еще принесу, - услышал он голос вогула.
- Угорка, ты что ль? – прохрипел кузнец не своим голосом.
- Ты зачем мне камнем нос разбил? – не отвечая на вопрос, спросил вогул, приложив отжатую в рот коваля мокрую тряпицу к своему распухшему носу.
- Это я со зверем невиданным сражался и, видать,тебя с ним попутал.
- Нет зверя больше. Одного я из лука снял. Другого, маленького, собаки на дерево загнали. А один ушел.
- Ух и взяли же они меня в оборот. Ну, чаял, сожрут ироды.
- Наглый зверь росомаха. Совсем безобразница. Продукты ворует. С дерева на спину прыгнуть может. А вот чтоб кидаться на человека открыто, не слыхал. Видать голодная шибко. Или свой удел защищала.
- Вот живи и бойся. Вдруг вернутся, - пробурчал, приподнимаясь и присаживаясь, Архип.
- Не вернутся. Таперече у нас две собаки есть. Почуют сразу. Одну вон росомаху уже таскают по поляне, грызут. Другую - сторожить будут, пока она с дерева не упадет. А третья - не придет. Вот и стаи нет. Теперь это наше угодье. Мы хозяева здесь.
Лайки, бросив растерзанную росомаху, прислушались.
И с визгом кинулись к берегу, где были слышны голоса и шлепанье весел о воду.
Это пришли лодки с товаром, который выменял вогул у купцов и остяков.
Молодая росомаха, пользуясь случаем, спрыгнула с дерева и опрометью метнулась в тайгу. Прочь от людей и собак.
Лог теперь принадлежал не ей.

К Архипу подошел остяк и протянув острогу, показав на зазубрины и погнутый край.
- Ну-ка, погодь, - рассматривая наконечник, прикинул кузнец, подходя к своей самодельной печи.
Развел в ней огонь. Подождал, когда поленья разгорятся, и пошел по кладке из камней ниже по логу.
- Горна нет, силы пламени не будет. А ежели наподобие дымохода подвод воздуха из камней соорудить да тягу в печь пустить, может, что и выйдет, -рассуждал Архип сам с собой.
Росомахи ему не дали испробовать свое изобретение. Теперь же кузнец, подойдя к началу каменного колодца, отвалил заслонку из круглого камня.
Тут же на другом конце из чрева печи пыхнули фейерверком искры.
Кинутое перышко улетело с потоком всасываемого воздуха.
Печь была готова.
Нагрев на огне до нужной температуры железный наконечник остроги, Архип отковал обухом топорика острие, используя в роли наковальни огромный речной валун. Вогнав раскаленный наконечник в грязь, закалил сталь.
- Жир нужен или масло, а грязь слабый закал дает, - попробовав ногтем наконечник, пояснил остякам кузнец и подал острогу хозяину.
Вокруг собрались остальные рыбоеды. Принялись по очереди пробовать пальцами острие и, кивая на Архипа, довольно закивали головами.
- Медвежий жир опосля привезем, еще ковать, мал- мал нужно, - заверил его остяк.

- Что за древко такое дивное на остроге? Совсем не горит, – подойдя к Угору, поинтересовался коваль.
- Это кость слона северного. Когда-то жили они тут. Но ушли в Индию. Я видел в детстве рисунки в пещере у большого камня. Совсем как слон, какого я в Бухаре видел, только нос маленький и шерсть как на буйволе. А кости река нам отдает, вымывает на берег. Иногда огромные клыки вымывает, мы из них полозьядля нарт мастерим. Богатый человек будет тот, кто найдет эти клыки. Из мелких же костей наконечники на стрелы мастерят, древко к острогам или копьяммастерят. А эта острога, что ты ковал давеча, с железным наконечником двадцать оленей стоит. Ей царь- рыбу бьют, когда она в завесу попадет.
- Осетра что ль?- смекнул Архип.
- Ну да, царь- рыбу, в которой икры много, а шкура толстая, на обувку и ремешки идет.
- Да, уж, шершавого, костяной острогой не возьмешь, тут железная пешня надобна,- согласился Архип, вспоминая былую вольницу на Волге, и икру осетровую в бочонках, которую отбирали разбойным промыслом у купцов армянских.

Звезды над урманом часть 25

Отар тихонечко тронул за плечо спящего Исатая.
- Вставай айналайн*. Плохой хабар пришел,со стороны Искера идут три сотни ногайцев. Их видели восемь лун назад на слиянии Исиля с Эртысом.Ныне они встали лагерем у Жаман Тау. Нужно поднимать джигитов, посылать гонцов по всей степи, собирать всех,кто может носить оружие.
Они уже сожгли большой аил, побили дозорный отряд на слиянии Исиля с Эртисом.
- Какая цель у Астраханских Татар? Мы не вступали с ними в войну?- разгоняя остатки сна, поинтересовался, Исатай.
- Аблай говорит, что их послал Кучум Хан наказать наш народ за преданность племяннику Едигер Хана.
- Но Сейдяк является единственным наследником на престол хана Сибири. Его назначение на ханство определено потомственными чингизидами. А Кучум - узбек, стоит ниже по сословию покойного Едигера. Его и в Бухаре мало кто празднует, хотя он и сын хана, - возразил Отару Исатай, окончательно проснувшись.
- Кучум постепенно захватывает власть. После падения Казани и Астрахани ослабло влияние Крыма на наши земли. А Бухара рядом, и отдать русскому царю Сибирское Ханство с его богатствами никто не пожелает, - подавая пиалу кумыса Исатаю, рассудил Отар.
- И что ты еще мыслишь Отар по этому поводу?
- Я маленький человек и голос мой будет услышан только тобой, но считаю, что кто бы к нам ни пришел, это все лучше, чем опустошающие набеги джунгар. Но только один русский царь может оградить нас от набегов монголоидов. Ни Сейдяк, ни Кучум не станут отдавать жизни своих нукеров за наш маленький народ. Так было и сто, и триста лет назад, так будет и впредь, - поднимаясь с кошмы, рассудил Отар.
- Твой глас, глас народа. Отар, ты мне как брат. И я не хочу, чтоб ты погиб в стычке с взбесившимися ногайцами. Поэтому со мной не поедешь. Подготовь мне заводного коня. Заверни джунгарские стрелы, которые извлекли из меня. Я поеду навстречу этим недоумкам. Я думаю, что их натравил Кучум в связи с гибелью отряда у святых могил. Меня же они не тронут, так как я племянник достойного Узун Бека, а он прямой потомок шибанидов*. Он является родственником ногайских чингизидов по материнской линии, - рассказывал Отару Исатай, надевая доспехи: - И еще, брат, береги мою невесту Ботагоз, я оставляю ее на тебя, потому что только ты можешь до последней капли крови защищать ее жизнь и достоинство. Я вернусь и весной стану тебе зятем.

Названные братья вышли из юрты. Огромное небо североказахстанской степи украшали миллионы звезд, бисером рассыпавшиеся по небосводу. На траве уже лежал редкий первый хрустальный снежок.
- Ботагоз не буди, не люблю смотреть на девичьи слезы, - попросил Исатай.
Отар пошел за заводной лошадью, которую вскоре привел в поводу. К седлу были приторочены курдюк с кумысом и сума с продуктами. Сбоку от лошади семенила Ботагоз:
- Я не буду плакать, Исатай. Я просто потрусь щекой о твою ногу, - проговорила она, прижимаясь к ноге воина, уже сидевшего в седле.
Исатай укоризненно глянул Отару в глаза.
- Я ее не будил. Она сама поднялась и собрала тебе в дорогу еду. Ведь топот коня вестового поднял всех на стойбище, - виновато пожав плечами, оправдался названый брат.
Исатай наклонился, погладил девушку по распущенным волосам и, слегка коснувшись камчой крупа своего коня, размеренным шагом направил его на север.
За ним последовал вестовой.
Батыр не оглянулся.
Нельзя.
Плохая примета.
Ботагоз это знала.
Девушка долго еще стояла, глядя вслед своему возлюбленному, пока тьма не поглотила очертания всадника.


***

Гостомысл снял рубище, переодеваясь в чистую, отороченную старославянской вышивкой понизу и вороту, рубаху.
Никита, глянув на спину старца, невольно ужаснулся:
- Так кто ж тебя отче так изувечил? У кого рука-то поднялась?
- Есть сердечные люди на белом свете. Постарались на совесть от всей души государевы прихвостни-опричники, - натягивая через голову рубаху и прикрывая исполосованную глубокими рубцами спину, вздохнул ведун.
- За что ж такие муки стерпел? За какие грехи земные?
- За душевность свою, отрок, за добросердечие. За заботу о люде нашем. А было это так. Нашел мор под Суздалью. Косила, как косой, смертушка народишко. По всем избам прошлась. Почитай кажного третьего прибрать поспела. На улицах пусто стало. Избы нетопленые стоят. Замерший скот по проулкам да по стайкам лежит. В церкви и звонить-то уж некому, все звонари преставились. Решил последний дьякон молебен отслужить, да народ, какой остался, созвать. А я просил людей, в ноги кланялся, чтоб не ходили. Не лобызали образов. Не омывались водицей общей. Кто не пошел, тот жив и остался. Ну а кто не расслышал меня из-за уверования своего темного, тот заразу поймал, да и ушел из жизни со своими чадами и родителями немощными. Ведь недаром пословица гласит- Заставь дурака Богу молиться, он лоб и разобьет. Так и тут получилось. И дьякон представился Господу, и народ за ним на тот свет потянулся. А опосля мора, весной, слуги государевы понаехали, да принялись бить кнутами ересь выгоняя, из тех, кто икон не лобызал и вживых остался. А меня принародно перед церковью и запороли. Думали насмерть, да отходили Гостомысла люди добрые, и после тайно вывезли с купцами в Пермские края. А далее я с Новгородским отрядом через камень перешел. По пути с братьями моими повстречался. Туточки мы вместе и оказались. Ранее ведь здесь пращуры наши в сих пещерах обитали, веру берегли, укрывшись от князей Киевских. Как говорится, подальше от ласки да плетей княжеских. Хотя и сам я не простого сословия, и выше нынешних по вельможности, опосля, как-нибудь поведаю кто я такой.
-А куды, отче, сейчас прихорашиваешься? Вознамерился ли кудой? Али так в пещере погарцевать собрался? – улыбаясь, справился Никита.
- Татары астраханские войском встали у озера. На сопку они, конечно, не полезут ночью. Тут для них у нас сторожок приготовлен. А вот днем, поднявшись по тропе, могут и заглянуть. Вот тогда белая рубаха и сгодиться. Бояться они пророков и людей непорочных трогать. Мы ведь для них колдуны. Стало быть, неприкасаемые люди. Да и дурная слава о нашей сопке ходит. Покрыта сия гора густым вековым лесом. А для степняков лес всегда страшен был. Ну-ка возьми, Никитушко, в углу тыкву сушеную на черенке да подай мне.
Никита сходил за тыквой. Разглядевее, рассмеялся как ребенок:
- Чучело! Так мы же в детстве на масленицу баб пужали так. Глаза да рот зубастый вырежем и свечу вовнутрь поставим. Старую рубаху наденем. Визжат, коль наткнутся на тропинке ночью! Умора, да и только!
- Вот и мы спужаем вояк диких, коль ночью сунутся их хабарчи на тропинку, - отозвался Вторак со своего ложа.


Два ногайских разведчика бесшумно продвигались по тропе.
Обнажив сабли, они с опаской шли озираясь по сторонам.
Темная стена хвойного леса зловеще дышала по бокам тропы.
Ветви, как костлявые руки злых колдунов, дрожа, тянулись к лицам джигитов.
Но вековое послушание приказам и повиновение командирам, привитое с молоком матери, было выше животного страха. И разведчики бесстрашно продвигались вперед.
Где-то заскрипело дерево. Пронзительно закричала птица, оглушительно захлопав крыльями.
Ноги воинов пригнулись в коленях.
Но оправившись от приступа минутного страха, бесстрашные разведчики двинулись дальше.
Лунный свет хорошо освещал тропу.
Были видны следы на примятой траве от арбы, которая совсем недавно проезжала наверх и спускалась обратно.
Оба разведчика считались старыми и мужественными воинами. Не один поход за их плечами, не одна битва.
Вот только лес, скрипящий стволами, да ухающий птичьими криками, вызывал у выросших в степи нукеров небольшое опасение.

Внезапно идущий спереди воин остановился, почувствовав, как у него окаменели ноги.
Тропу медленно перешел призрак в белом одеянии.
В рубахе до пят, белой бородой до пояса, он бесшумно исчез между сосновыми лапами на другой стороне тропы.

Озноб пробил мужественных воинов, но, поборов страх, они сошли с тропы и осторожно раздвинули хвойные лапы.

И тут, нос к носу столкнулись с чудищем, у которого светились глаза, а из клыкастой пасти вырывалось пламя.

-А! – взревел первый хабарчи: - это огненный Самурхан!

Но его напарник уже не слышал товарища по оружию, так как на зависть всем беговым скакунам ногайской степи, мчался вниз по тропе доложить о результатах разведки своему начальнику.

Он упал у шатра и, изрыгая хлопья пены, выпучив безумные глаза, нес ахинею не менее перепуганному командиру.
- Огненный Самурхан! Огненный Самурхан! Он живет там! Он совсем злой, Самурхан проглотил нашего Нурмета,вместе с доспехами! О, мой господин!



Нурмет в виде побитого пса, приплелся позже.
Без шлема и сабли,с расцарапанным лицом и изодранными доспехами.
Он долго дрожащими руками пытался испить кумыса из поднесенной ему пиалы.
Отважный хабарча, обливаясь и плескаясь напитком, перед тем как упасть в обморок, стуча зубами, выдавил из себя:
- Жаман Сопка! Ходить нельзя! Огненный Самурхан очень, очень сердился…

*-айнайлайн- дорогой.
*- шибанид – одна из ветвей рода Чингисхана.


Звезды над урманом часть 26

Исатай встретил рассвет вблизи озера Челкар, воды которого были настолько чисты, что на глубине десяти саженей были видны камни и валуны. Выбрав пологий спуск, он напоил лошадей. Отвел их на полянку под деревья, где не дул холодный, осенний ветер. Ему оставался один переход до Жаман Тауы. Там встали лагерем ногайцы. Валихан должен был прислать к озеру проводников.
- После падения Астрахани ногайцы в основном ушли на Каспий и Крым. Но будучи прирожденными воинами, участвовали и в вооруженных конфликтах. Выступив против остатков войск Едигер-хана на стороне Кучума, они невольно вступили в конфликт с русским госсударством. А ведь совсем недавно ногайские всадники принимали участие в Ливонском походе и были на стороне урусов, - рассуждал Исатай, сидя между береговых валунов напротив разгорающегося костерка, шевеля прутиком хворост: - отряды под начальством мурз: Тахтара, Темира, Бухата, Бебезяке, Уразлы оказавшие немалую помощь русскому государю в той войне теперь идут против урусов. Хоть Кучум и имеет меньше прав на ханство , зато союзников он собрал много. К нему пришли и подходят все новые и новые воины. Действительно, старый мир переворачивается с ног на голову. Если раньше право на ханство было только у потомков Чингис Хана, то теперь власть может захватить любой, стоит только объявить, что этого желает Всевышний, да собрать побольше сил и союзников для поддержки, - подбросив хворост в костер, вновь вздохнул Исатай: - О Боже, царь царей! Ты даруешь власть, кому пожелаешь, и отнимаешь власть, от кого пожелаешь, – вспомнил он строки из Корана: - бай Аблай, безродный жирный сурок, разбогатевший на своих соплеменниках, тоже ведет себя странно. Будто мечется он между огнями выискивая выгоду.
На полянке фыркнули лошади.
Вдалеке раздалось ржание.
Исатай поднялся с коврика и, обходя береговые камни, прошел к лошадям.
На дым костра двигались два всадника. Одеты они были в лисьи малахаи и овчинные полушубки - тоны.
- Свои, - обрадовался Исатай.

То были люди Валихана, чей улус находился в полудне пути. Перед встречей с ногайцами Исатаю необходимо было отдохнуть и посоветоваться со старшими. Оба проводника уважительно поклонились, приложив плети к груди.
- Аман сыз таксыр, - поздоровался старший.
Исатай кивнул головой в ответ и направился к лошадям. Пора было ехать.
Он не боялся встречи с ногайцами, на него не смел поднять руку ни один кара - суек, то есть простой человек, у которого не текла в венах кровь чингизида. При встрече с равным существовал неписаный пароль, который произносили только исключительно аркары, потомки Хана – мира.
Встретившись в степи, один из воинов произносил слово «Уран», это означало, что перед путником не простой человек. Черный человек не имел право называть аркара по имени, обязан был подчиниться и выполнить любое его распоряжение, обращаясь к нему таксыр, то есть господин.

Исатай закрыл глаза и, сидя в седле, вспомнил себя ребенком, который наизусть мог назвать всех прямых наследников великого хана. Эти знания прививались ему с рождения путем зубрежки и хворостяной ветки бабушки, которая ей огуливала спины нерадивых учеников - внуков.
- У Тэмуужина и его первой жены Бортэ было четыре сына: Джучи, Чагатай, Угэдей, Толуй. Только они и их потомки наследовали высшую власть в государстве. У Тэмуужина и Бортэ также были дочери: Ходжин-бэги, жена Буту-гургэна из рода икирес, Чичиган, супруга Иналчи, младшего сына главы ойратов Худуха-беки, Алангаа, вышедшая замуж за нойона онгутов Буянбалд. Когда Чингисхан выехал на войну с Хорезмом, он поручил ей государственные дела в свое отсутствие, поэтому её называли также Тору дзасагчи гунджи- принцесса-правительница. Тэмулэн, жена Шику-гургэна, сына Алчи-нойона из унгиратов, племени её матери Бортэ, Алталун, вышедшая замуж за Завтар-сэцэна, нойона хонгирадов. У Тэмуджина и его второй жены меркитки Хулан-хатун, дочери Дайр-усуна, были сыновья Хулугэн, Кулкан и Харачар; а от татарки Есугэн, дочери Чару-нойона — сыновья Чахур и Хархад.- хором кричали маленькие ученики, опасаясь бабкиной хворостины.

Исатай улыбнулся. Почесал рукояткой камчи спину, по которой когда-то гуляла бабушкина хворостина. Все - таки бабка сумела ему вдолбить всю родословную, теперь знание которой было так необходимо в переговорах и важных встречах.

- Все ханы раньше являлись потомками великого хана, и даже говорят, что русский царь Иван по бабкиной линии тоже чингизид. Но рушится старый мир. По всему свету безродная чернь рвется и захватывает власть, упиваясь кровью знатных людей с вековыми родословными. И не только мусульманский мир постигло это, но и Европу захватила полоса прихода к власти безродных. Вон у Ивана тоже опричники без рода и племени, всю знать к ногтю прижали. Ему, военному человеку, конечно, лучше, чтобы приказы отдавали начальники, которые пришли к должности путем военных заслуг и побед, а не глупые, но родовитые самцы, - рассуждал Исатай по дороге к Валихану.

***

- Смотри, Угорка, какие я шишки с нашего кедра сбил!- похвалился Архип, поставив у лестницы лабаза полную корзину полуспелых шишек.
- Вот теперь и долби скорее остальные! А то ронжа* их до утра все перетаскает.
- Почему? – удивился кузнец.
- Она только приметит, что человек шишку начал бить, так сразу и летит долбить. Ронжа птица жадная и глупая. Прячет шишку, а потом забывает, где её схоронила. Находит чужую шишку, а другая кедровка её запасы отыскивает. Так зиму и живут, - добавил Угор, спускаясь с лабаза, где развешивал вялиться чебака и сорожку.
Архип,взглянул на кедрач и ахнул:
- Ух, шельмы! Кыш,разбойники!
На ветках кедра прыгало около семи птичек, которые, схватив очередную шишку, скрывались в лесу, а после возвращались за следующей.
- Ронжа – птица жадная и глупая. Прячет шишку, а потом забывает, где её схоронила. Находит чужую шишку, а другая кедровка её. Так зиму и живут, - добавил Угор, спускаясь с лабаза, где развешивал сушиться чебака и сорожку.

Угор не терял драгоценного времени. Нужно было запастись едой на зиму. И пока Архип занимался заготовкой сушняка, вогул успел сходить на болото, где набрал клюквы. Сбегал с лукошками в лес, набрал переспелой черники и брусники.
Уже штук семь плетенок стояли в лабазе, доверху наполненные ягодой. Архип же, занимаясь заготовкой дров на зиму, попутно собирал грибы, резал их и сушил.
А вечерами поселенцы дружно плели лукошки и морды.

Зима быстро приближалась. Пару раз пролетал легкий снежок, иногда утром блестел на траве иней. Упавшая летом в Оби вода вновь поднялась. Китайские купцы не появлялись. Зато северяне ждали по зимнику новгородские обозы, которые проходили через Уральский хребет и Пелым на Северную Сосьву, а далее - на рекуТаз к торговому городищу Мангазея. Обозы приходили и к Котскому городищу, да к стойбищам, находившимся по берегам Оби.

Архип заказал через остяков, которые подалисьна Урал сдавать и менять пушнину инструмент для кузнечного дела. Водными путями можно было пройти до рек Лозьвы и Тагила и, перейдя пешком, иногда и волоком, спуститься на Чусовую. Это уже был край обжитый русскими, богатый железными изделиями и украшениями, а главное – оружием, чего практически не привозили китайские купцы.

О рукомесле кузнеца уже распространились слухи. То один, то другой вогул или остяк приезжал отковать наконечник остроги или нож смастерить. А чтоб не обидеть мастера, несли железа побольше, с лихвой, так что на черный день у Архипа в мастерской уже были припрятаны заготовки и запасы.

Вогул повертел поднятое с лавки незнакомое изделие из изогнутых дугой двух пластин, разжал их в разные стороны, отпустил.
- Западня что ли, какая или кулёмка** железная?
- Капкан пытаюсь отковать. Вроде получился. Ну-ка пруток принеси, а я взведу его.
Вогул сбегал за хворостиной. Осторожно пошевелил ею капкан и от неожиданности отскочил. Дуги со звоном захлопнулись, прищемив ветку.
Архип взял в руки свое изделие, потянул веточку и покачал головой:
-Нет, пружина слабовата, перекалить нужно. Вари кишки рыбьи на костре, Угор. Надобно хоть рыбий жир натопить, коль медвежьего нет. А без жира не закалить мне пружину.

*-ронжа- кедровка.
**-кулемка- деревянная ловушка, капкан.

Звезды над урманом часть 27
Гостомысл шел впереди, а за ним, словно мальчишка, приплясывал Никита, неся на плече шест с чучелом - тыквой. Поперечная ветка, изображавшая руки чудовища, за спиной каменотеса игралась рукавами белой рубахи, которые свисали чуть ли не до земли. Опаленная тыквенная морда Огненного Самурхана, улыбаясь, смотрела в предрассветное небо.
Они поднялись практически на самую вершину сопки, поросшую хвойным и лиственным лесом. Никита был удивлен, что посередине бескрайних степей имеются участки с вековыми лесами, с высокими возвышенностями и огромными озерами.
Когда рассвело, каменотес влез на большую березу и оглядел прилегающую степь.
- Вон они, татарушки! У озера встали лагерем. Лошади пасутся без седел. Походных юрт три десятка будет. Поди, надолго пришли, раз так вольно ведут себя, - докладывал он волхву, сидя на ветви.
- А от костров куды дым тянется?
- От нас ветерок,отче. Но не шибко дует. Не стелется оземь, а вверх идет.
- Ну и ладно. А коли они думают, что великан тута-ки живет, то мы им еще одну потешку устроим. Айда-ка, слезай милой. Будем Самурхана Огненного им казать. Собирай пока хворост да наруби лапнику поболее. Вот глянь, тама-ка камни с валунами очагом сложены, сноси ветки туды. А я пока могилу безгрешного человека приберу да траву выполю на ней, крест поправлю, ведь скосился весь.
- Ты же ведун, отче? Пошто за христианскими могилками-то ухаживаешь?
- Так ведь люди-то, отрок, токмо одни на земле существа разумные. Кто на восток крестится, кто на запад молится, а всё одно, все мы под однимибогами ходим. А этот святой человек дюже памятный делами своими. Токмо вот сказ про него долгий,- поправляя крест из лиственницы, отозвался каменотесу Гостомысл.
-Так сказывай, отче, а я пока хворост пособираю да тебя послухаю.
- Ну, тоды слухай, может, опосля потомкам мой сказ передашь о святом человеке из Царьграда.

Гостомысл присел возле древней могилы, выложенной бутовым камнем, и, пропалывая траву в расщелинах между могильных камней, начал свое повествование:
- Издавна в сих местах народы жительствовали. И было у них государство дюже сильное. И расстилались границы энной державы от Байкала синего до реки Ра, от моря студеного до моря Хвалисского. Жили дружно, на вы не ходили. Последнюю рубаху другу отдавали. Орали* и сеяли, жали и скот держали, рыбу удили да зверем и пушниной промышляли. Была послана на тот народ благодать Богов наших. Но пришла напасть великая. Колыхнулось море студеное, опустилась земля плодородная. Озлел муж к ближнему своему, деля сушу и плодородные земли. И чем поганее становилось, тем злоба возрастала. А как до самого Египиту пришла стужа великая и потопы страшные, так и рассорилась подбожная челядь наша, да и подались Арии, куды глаза глядят. Кто на Запад со своими родами двинулся,а кто в иудейские земли ушел. Многие в Китай Тибетский и Дравению* подались. Токмо пророчество волхвов было, что вернутся арии когда-то, ласки не познавши в землях чужих, и образуют вновь великое царствие на землях здешних. А наступитсия пора, когдой на востоке звезда опричная ярким вспыхнет пламенем. То бишь знак это Боги подадут люду плутающему. Тогды и сын Богов должон народиться, который объединит род людской. Да сызнова заживут люди в благодати, как и ранее в согласии жили, и будет это до конца веков. Вот и следили волхвы за её, стало быть, звездой, появлением тысячу лет, а может статься и более. Со всех мест земных наблюдали, дабы не проглядеть знамение энто. И на тутошних сопках, где мы с тобою, Никитушко, сейчас находимся, блюли так же волхвы стражу бессонную. Но коротко слово сказывается, да не скоро дело ладится. Шли годы, века менялись. Многое чего в миру изменилось, и только старцы непорочные все на небо глядели, передавая свои знания пестунам другим. Сколь лет минуло, неведомо мне. Сколь воды утекло, никто не помнит. Токмо позже явился на Жаман Сопку святой человек из Царьграда во времена, когды турки позарились на город сей. Дары ведунам подал. Молвил, что шел он многие лета исполнить апостола Матфея давний завет. Одарить дарами братию здешнюю за великую услугу люду христианскому. И поведал он волхвам тутошным историю про золото волхвов, которое с ладаном и мирой три волхва принесли в место, где Иисус родился. А шли они долго на звезду яркую, которая катилась по небу и токмо остановилась там, где младенец в колыбели должон лежать. Обратились они к царю Ироду, мол укажи, где Царь наш родился. А Ирод- жук еще тот был. Отослал он волхвов, а сам всех младенцев и побил, чтоб власть свою не упустить. Алчен да жесток шибко был тот царь иудейский. А потому с тех времен давних всех нелюдей иродами и кличут. Ну как таперече на Руси Иванушку Коломенского* величают. Ведь ирод, он и есть завсегда ирод. Волхвов всех побил. Богу сам молится, лбом бьется, аж пол в евонных палатях трещит, а старца Филиппа удавил со своей верной собакой Скуратовым. Челобитную же к царю, которую старец Божий отписал, что он кровью Русь заливает, обозвал Филькиной грамотой, - горько усмехнулся Гостомысл, подымаясь с колен, отряхивая рубаху от травинок и сосновых иголок, и продолжил:
- Так вот тут как раз, говорят, проживал энтот волхв, который первым нарождение сей звезды заветной на небесах усмотрел. Передали волхвы нам по наследству знания давнешние да премудрость вековую, а вот дары-то те не сохранились. Зато вот могилка того святого ходока осталась, таперече мы с тобой, Никитка, присматриваем за ней. Да вот еще очаг каменный сохранился, куды ты хворост сносил давеча. Сказывали мудрецы, что дымом с горы нашей и обозначили волхвы заветной звезды появление. Увидали дым другие волхвы и жрецы, принялись дымы с сопок и курганов скифских пущать. Вот так и дошла до Персии и Аравии весть благая. А оттуда уж вышли вослед за звездой волхвы с дарами искать младенца.

Старый ведун обозрел натасканный каменотесом хворост и хвойные лапы. Снял курдюк с тесьмы, которая подпоясывала его рубаху, полил хворост какой-то тягучей зеленой жидкостью. Остальную жидкость оставил в курдюке. Открыл маленький пузырек, всыпал в горловину курдюка серебристый порошок. Положив свое колдовское зелье на еловый лапник, уложенный по верху хвороста, старец отошел в сторонку.

- Отче! Всадники направляются к стану татар. По виду местные, - вдруг шепнул Никита, показывая на восток.
Трое верховых выехали из ложбины, которая разделяла северное подножие сопки с другой маленькой возвышенностью длинным каменистым хребтом, полого спускающимся к берегу озера.
- Ну-ка, погодь, отрок. Давай-ка обождем да глянем, с чем пожаловали к Астраханским татарам наши кыпчаки, - решил Гостомысл, откладывая в сторону огниво.


***


Исатай утром встретился с Валиханом, который проживал у сопки Сырымбет. К полудню, объехав огромное озеро Сауманкол по западному берегу и преодолев до рассвета расстояние до Жаман Сопки, наконец-то прибыл на место. Проехав по дороге, которая вела через ложбину между сопками, он выехал на широкое степное пространство. Справа появились очертания озера, и на берегу показались несколько десятков юрт. Рядом паслись сотни четыре лошадей. Дымились костры.
Навстречу всадникам выдвинулись галопом два десятка воинов.

Рассыпавшись полукольцом, ногайские аскеры приближались.
Исатай и его сопровождающие с достоинством двигались навстречу размеренным шагом. Когда всадники, окружив непрошеных гостей, остановились, Исатай натянул поводья.

- Я, аркар Исатай, приехал говорить с вашим господином, - важно произнес племянник Узун Бека.
Воины, приложив правые руки ладонями к груди, поклонились и, развернув коней , окружив путников , поехали в сторону лагеря.
*- Орать- пахать землю.
*-Дравения-Индия.
*-Иванушка Коломенский-Иван Грозный.


Звезды над урманом часть 28

- Отче, много неведомого ты мне сказывал давече, да мало чего уразумел я.
- Спрашивай, Никита, а я отвечу тебе, коли что неясно. Ведь порой лучше лишний раз спросить, чем невеждой прослыть, скоморохом или шутом пред людьми себя выставить, - согласился старец, внимательно рассматривая происходящее действие у ногайских юрт.

- Вот про Байкал синий ты поутру сказывал.
- Озеро есть такое в стороне восточной. Вода в нем чистая и светлая, прям как очи голубые у красной девицы. Шибко большое и широкое оно. Такое огромное, что с одного берега только полосочку другого брега и видно. Глубину его измерить не хватит воздуха, коль нырять, но дно видно сквозь его воды, как на ладони горошину. А нарекли его люди байским, то бишь богатым. Бай- это, стало быть, богач. А слово \"коль\" - озеро переводится. Вот и нарекли сие озеро Бай-коль. По- нашему, Богатое Озеро будет. Большое и главное, так я разумею.
- А про реку Ра что растолкуешь? – не унимался Никита.
- Да энто проще пареной репы, отрок. То и есть река великая Волга наша. А Ра- её исконное название, только нынче на татарский ляд перелажено. Ведь у нас изъясняются как? Направо, налево глаголят. А у них талдычат, солгА, волгА. То бишь отмежевали татары с ливонцами границы Руси нашей от реки Салка на Балтии до реки Волги. И не смей, русич , далее границ сих соваться. Вот вам граница слева, а вот вам граница справа. Обложили ироды Русь Великую. Но пали ныне Орда да Казань с правой сторонушки. По другую, левую руку Ливонский орден развалился. Вот вам и солгА-волгА. И дойдем мы таперече, ариев правнуки, до озера синего, до самого Байкала. Как и предрекали нам волхвы, пращуры наши, которые звезду опричную в древнем небе разглядели и предсказали возрождение царствия великого.

- Ответь, дядя Гостомысл, и на последний вопрос. А что это за море такое Хва, Хвал, Хвалское? Али как его? Будь оно неладно! Язык поломаешь, покуда вымолвишь название моря неведомого.
- Да Каспий это, недотепа! Куды наша Ра воды несет, - поучительно похлопал по плечу каменотеса Гостомысл, вглядываясь вдаль: – Кажись, заварушка в стане астраханцев какая-то начинается. Ну-ка, подай-ка огниво, отрок, пора видно нам Самурхана Огненного запущать да наших кипчаков из беды выручать, если, конечно, получится вычур задуманный нам сотворить,- распорядился Гостомысл.

Никита сбегал за огнивом к могилке, где лежала сума, и подал старцу.

- Так везде, куды ни глянь, названия татарские-то, отче? А русское где начало?
- Русская речь - она и есть колыбель языков земных. С нее и черпнули воду все народы тутошные.
- А вода тут с какого боку?
- Так она, вода, и есть начало начал жизни бренной. По ней три кита плавают, что землю нашу на спинах носят. Дожди водицей урожай поливают. Реки, моря и озера нам пропитание шлют. И всё вечное вокруг её течет, как водица с ключа студеного. Вода и время точит,камни шлифует. Пожары тушит,хлебушек перемалывает. Да и Иисуса Христа, в которого ты веруешь Никита, тоже ведь не песком крестили, а водой Иорданской, - передавая вспыхнувший трут каменотесу, закончил старец.

- Ох, и задал ты мне, отче, урок, как будто полжизни грамоте учился,- улыбнулся каменотес.
- Ничего, ничего. Ученье-свет, а неученье - чуть свет и на бахчу, - пошутил Гостомысл.
- Наработался я в рабстве на бахчах да в каменоломнях, на весь свой век хватит, - вздохнул Никита и, вглядываясь в сторону озера, без сожаления и волнения заявил:
– Кажись, кончают кипчаков наших.
- Поджигай хворост немедля! - завопил Гостомысл на каменотеса.


***



Я, аркар Исатай. Привез тебе наказ из Сары Арки. От благородного Хак Назар Хана, того, кто покончил с междоусобицами в ханстве и стал единым правителем земель наших, в которые ты не с добром пришел. Вот стрелы джунгарские, ими убиты сородичи твои. Остуди пыл свой и уходи. Не прав ты, и покарает тебя Всевышний за деяния тобой сотворенные, - не слезая с лошади, глядя в глазаодетому в дорогой халат воину, вышедшему из юрты, - проговорил Исатай.
- Больно дерзок говор твой, аркар Исатай. Не поплатиться бы тебе головой своей за слова надменные, - схватившись за рукоять сабли, сквозь зубы прошипел ногаец.
- Я только передал слова благородного Хак Назар Хана, который в малолетстве жил как сын у вашего ногайского мурзы. А если хочешь услышать слова мои, то готовься еще и к худшим речениям, которые ты, собака безродная, заслужил за разорение улусов и пролитую кровь моих сородичей. Там Всевышний наблюдает за нашим разговором, он не простит грехов, и гореть тебе вечно в огне адском! – отвернув руку с камчой в сторону, бесстрашно вскричал Исатай.

Окружившие всадников ногайцы взглянули на Жаман Сопку, куда случайно указал Исатай плеткой.

Астраханцы всё еще находились под воздействием животного страха прошлой ночи.

- О, Аллах! – разнесся вопль трехсот глоток.
У самого Исатая от увиденного чуда застучали от страха зубы.

Над вершиной сопки поднялось огромное оранжевое облако. Оно подобно ядовитому грибу клубилось шляпой в сером, осеннем небе и зловеще раскачивалось на тонкой ножке.

Постепенно ужасное облако обрело лик чудища невиданного.
А минуту спустя, начавшее было развеиваться ветром чудовище, вдруг снизу обросло огромными дымовыми кольцами и шарами, которые как щупальца осьминога одно за другим вздымались в серое небо.
Перепуганные воины сразу же увидали в них знамение.
Кому-то из них мерещилась страшная рожа Самурхана, кому-то купола мечети, а некоторым - скачущая на них конница с огненными колесницами.
Все они один за другим упали на колени и уткнулись лбами в каменистую землю.
Не стали исключением и Исатай со своими проводниками.

- О! Огненный Самурхан, не гневайся! О, просим тебя! – взревели триста три глотки.
Облако дыма внезапно переменилось на серо-белый цвет, и все увидали руку, которая потянулась в сторону ослушников, как бы пытаясь схватить каждого из них и утащить в огонь адский.

Через секунду все бесстрашные воины были уже в юртах.
Исатай, прижавшись к ногайскому начальнику, как к родному брату, дрожа всем телом, прошептал:
- Не гневи небеса кара-суек более...

- Уходим! Уходим! С восходом нас тут не будет, клянусь, таксыр Исатай!

И только невинные Божие создания, лошади, мирно паслись на поле, не обращая внимания на всеобщую панику.

В отличие от глупых людей они не верили в суеверия...


Звезды над урманом часть 29


Вогул вернулся из тайги, весь покусанный дикими пчелами, но довольный и счастливый.Поставив на пол берестяной бочонок и улыбаясь, взглянул на кузнеца, который отбивал косу. Рядом с камнем, служившим наковальней, лежало еще штук двадцать ржавых литовок без черенков.

- О, хо, хо! Вот это рожа! Где ж тебя так угораздило?
- Мед собирал.
- А мозгов-то нетути? Дымом нужно было их курнуть из дупла. Шаманом прикидываешься, свой народ дуришь, а бортничать не могёшь.
- Думал, на мороз не вылетят. Вон и лед уже в ручье встал. Снег лежит, а они не спят еще, бесы, - растирая распухший нос, оправдывался вогул.

Архип отложил косу в сторону и присел на чурбан, вытирая руки о тряпицу.
- Медовуху что ли задумал поставить? Так в кузне ночью холодно, я же огонь тушу опосля работы, не поспеет, - улыбнулся кузнец, все еще разглядывая покусанное лицо шамана.

- Снадобье сотворю чародейское, что женам бая варил для поднятия утешного духа. На оленину и рыбу опосля поменяю на стойбище в Атлымских Юртах.
- Шаман ты, Угорка, Багдадский! Всех тебе надобно вокруг перста обвести! Давай-ка лучше браги поставим на меду. Не зря же тебе морду покусали мухи полосатые. Почитай четверть веку не веселился раб божий Архип. Попляшем, да побузим малость. А я тебе любовный дух кулаками подниму, ох, и люблю я драться по энтому делу! По молодости, помню, супротив троих выходил с дубинами. Только дубины и трещали о хребты тощие, - слизывая мед с пальца, усмехнулся кузнец.

Вогул отобрал у кузнеца бочонок с медом и спрятал его за спину, с опаской посмотрев на кулачищи Архипа, вспоминая, как тот завалил лошадь вместе с ногайским воином. Судорожно содрогнулся, представив коваля, сворачивающего, как курице, холеную шею толстого Узун Бека, и прищурившись, тихо заявил:
- Архип, когда моя тайга пойдет, пляши и бузи. Мне охоты нет на хмельной мед да на тумаки твои напрашиваться. Я не твой баба. А будешь задираться, в медведя превращу.
- Жаль, Угорка, что добром мед не желаешь отдать. Придется силой забирать, - направился Архип к шаману стараясь преградить ему путь к двери.
- Мне мало надо, остальной мед тебе отдам, - наконец-то сдался вогул.
- Ну, тогды лады. Смотри не надуй дружка. А то разобижусь. А пошто в медведя меня хотел превратить, а не в зайца или кедровку какую? - вставая, спросил Архип.
- Зайца кормить нужно, проку от него никакого. А косолапого кормить не надобно. Ты зиму всю проспишь, лапу пососешь, а весной я тебе прикажу мед собирать для меня, - потрогав свой распухший нос, рассмеялся вогул.

Кузнец усмехнулся:
- Шутник ты, однако, - и представив себя спящим в берлоге, поднеся свой огромный кулак со скрученной дулей к распухшему носу друга, добавил: - Нельзя меня в медведя. У меня лапа в рот не влезет,

- А ты где железяк-то столько сыскал?- разглядывая ржавые литовки, поинтересовался вогул.
- Так это твои родичи, остяки, приволокли. Они, оказывается,у купцов новгородских меняют пушнину на косы. А неведомо им, остолопам, что косы-то отбивать надобно да оселком править. Помашут по бурьяну да бросят за чум, как затупленную, вроде как за ненадобностью. А потом ждут зимы, когды новгородские надувалы приедут. А тем это и надобно. Литовки-то легкие, в обозе место мало занимают, а цена велика. Вот и на мех, и меняют разбойники. Царь Иоанн запретил им шабриться по Перми, так они сюда обходным путем приладились нырять. Новгород-то вообще Москву не празднует. Все на запад поглядывает да перечит супротив власти первостепенной. А то и католический крест лобызнуть норовит. И под Литву, и под Шведов лечь.
- Что означает шабриться?
- Шкуру без пользы тереть. Промыслом черным заниматься,как они поступают. Ну, ничего, пусть сунутся со своим протухшим товаром, враз охладят пыл свой барыжный.
- Опять чудными словами бросаешься?
- Таки тебе прозвище барыга не понятно?
-Ага.
- Это от татарского слова бар, то бишь есть. Слово «га», как я уразумею, стало быть, товар в наличии имеется, но дохлый и никчемный. Бар болгыр – есть, но не ладен. Вот в сборе барыга и слепился, - пояснил Архип.

У внизулога затявкали собаки и, сразу же радостно заскулив, примолкли.

- Человек,однако, - насторожился вогул, выглядывая из кузни.
- Кого-то, наночь глядя, нелегкая принесла на собачьей упряжке, - проворчал Архип, выходя вослед за Угором.


***



Исатай натянул поводья.
Перед ним, словно из-под земли, выросли два волхва.
Дорога проходила через ложбину, по низине которой еще стелились остатки желтого дыма. Появившиеся люди в длинных белых рубахах были так загадочно страшны, что если бы у Исатая не текла в жилах кровь великого Чингис Хана, то он бы уже мчался обратно к юртам ногайцев.

Переборов в себе страх, Исатай поздоровался первым:
- Селеметиз бэ физзатты адамзат*.
- Добрый день, храбрый воин, - отозвался из желтого тумана старец.

Гостомысл подошел к Исатаю и подал свиток, перевязанный тонким шнурком.
- Отдай Валихану. Это важно.
- Хорошо, отец, я сделаю, как ты сказал.
- Он не должен попасть в чужие руки.
-Не попадет, - заверил Исатай, внимательно вглядываясь в лицо второго волхва, который словно камень стоял за спиной старца.

- Похож ты на моего раба беглого, - произнес, обращаясь к Никите, воин.

- Все мы друг на друга похожи. Сегодня он спас тебе жизнь, пуская дым. Вчера я протянул тебе руку, когда ты тонул в Иселе. Небеса указывают тебе навсегда отказаться от забот своих насущных и заняться более важными делами, - загородив собой Никиту, ответил Гостомысл, показывая пальцем на небо.
- Кажется, истину ты изрекаешь, аксакал, - легонько ударив камчой по крупу коня, согласился Исатай: - Керискенше хош болыныз эулие адам. Сау бол. *

- И тебе не хворать, мил человек, - кивнул Гостомысл, пропуская всадников.

Проезжая мимо второго волхва, Исатай еще раз вгляделся в его лицо.
Никита, окаменев от страха, смотрел не мигая в глаза своей смерти, которая,проезжая мимо и разглядывая беглого раба с головы до пят, наверное, навсегда оставляла его в покое…

*- Селеметиз бэ физзатты адамзат - Здравствуйте, уважаемые люди
*- Керискенше хош болыныз эулие адам. Сау бол. - До свидания, святой человек. Будь здоров.

Звезды над урманом часть 30

На собачьей упряжке приехал остяк.
Вогула как подменили.
Он в один миг из веселого босяка превратился в надменного, важного шамана.
Остяк привез мешок и,поклонившись, поставил его перед Угором.
Кузнец с интересом смотрел за этой клоунадой.
Вогул, стоя с покусанной, опухшей рожей, словно бай, важно кивал головой, слушая приезжего рыбоеда.
Потом что-то ему сказал на своем языке, тот, поклонившись, радостно подбежал к упряжке и,прыгнув на ходу в нарты, погнал собак обратно.
А Угорешка, довольно потерев руки, схватил мешок и вприпрыжку побежал в кузню.
И куда делась надменность и чванство? Он вновь был самим собой.

Хитро подмигнув Архипу, вогул присел на чурбак. Развязал мешок и достал оттуда рыбину.
- Нельма, однако. Четыре рыбы. Я сказал, что мало, давай еще четыре.
- А за какие щи тебе рыбу возят?
- За снадобье чародейское, - пояснил вогул и тут же расхохотался, да так звонко, что в кузне ему в унисон зазвенели колокольчиками висящие на стенах железяки.
- Ну, ты и плут, Угорешка. Выведут тебя на чистую воду вскоре. Разденут, обмажут дегтем, в пуху вывалят, да погонят оглоблями назад до Багдада.

- Остяк старый, глупый. Молодую бабу взял. Думал, она ему токмо блох чесать будет. А она за ним ходит и просит: - Еще хочу, еще хочу. Ночью хочу, днем хочу. Вот и приехал за помощью ко мне, да мало рыбы привез.

- Неуж отравить задумал свою бабу? – перекрестившись на красный угол, испуганно спросил Архип.
- Глупый ты человек Архипка. Баба не собака, ее завсегда выгнать можно. Я силы мужу увеличу сим снадобьем, - доставая деревянную ложку из-за голенища кисов, гордо заявил вогул.
Он набрал полную ложку меда и положил её на верстак. Развязав маленький мешочек, высыпал серый порошок в мед.
- Опять грибы свои достал, шаман хренов. Отведает рыбоед зелья твоего да и съест свою любушку, с олениной попутав, - усмехнулся Архип, наблюдая за манипуляциями Угора.
- Не грибы это. Я давеча у китайцев корень мужской - имбирь выменял. Его и сыплю в мед.
- И что неужто поможет старому хрящу эта забава?
- Теперече он за ней бегать будет и голосить: - Хочу, хочу, ночью хочу, днем хочу! – вновь расхохотавшись, заверил шаман: - Китайцы сказывали, что имбирь так и переводится с языка ихнего - мужская сила!

- Вот я сейчас и проверю, правду ли глаголешь. А коли ничего не почую, то по лбу ложкой этой и получишь,колдун-пердун нечесаный, - с этими словами кузнец схватил ложку и засунул ее себе в рот. Угор даже глазом не успел моргнуть.Облизав ложку, Архип поморщился:
- Горькая, стерва.
- Воду пей быстрей, не то живот лопнет! Сиё снадобье водой разводить нужно, оно на семь лун замешано.
Кузнец принял поданное ведро, и сперепугу выпил чуть ли не более половины.

Весь день Архип промучился вздутием живота. Все угли в печке поел, всю водицу выпил.
И только к полуночи отпустило. Вогул уже сладко спал, наевшись строганины, когда в чум из кузни пришел кузнец.
- Ну-ка двигайся, черт мохнатый, разлегся тут на шкурах, как боярский сын на полатях!


***



Исатай подал Валихану письмо.

- Мудрецы тебе послали. У Жаман Тау встретил их. Наказали лично в руки отдать.
- Хорошо. Спасибо, Исатай.

Валихан вышел из юрты на солнечный свет и, подслеповато прищурившись, отведя послание на расстояние вытянутых рук, прочел его.
Вернувшись в юрту, обратился к воину:
- Поедешь к Аблаю, он найдет способ передать письмо благородному Хак Назар Хану. Отдашь ему письмо лично. Оно на арабском, его не каждый может прочесть. Но кому нужно, найдет способ разобрать через толмача, поэтому, Исатай, при опасности его уничтожь,а на словах запомни содержание:
- Кучум Хан,убив Едигер Хана, стал ханом Сибири. Джунгары до весны отложат задуманный поход. Так сказали звезды. Гостомысл.

- Слушаюсь,Валихан. Я исполню твою волю. Только разреши заехать на обратном пути к старому Еркену, а тебя пригласить почетным гостем на мою свадьбу.

- Я рад, что ты пускаешь корни на нашей земле. И обязательно буду у тебя почетным гостем. Ты берешь замуж невесту небогатую, но дочь лучшего батыра в прошлом. Еркен ходил в походы с моим дедом Уалиханом и не раз спасал его от смерти, - обняв Исатая, проговорил Валихан.


***



- Ты почто, дурень, меня гладишь?! – заорал среди ночи вогул, испуганно откидывая лапы кузнеца.
Кузнец сел и,прогоняя остатки сна, огляделся:

- Тьфу ты, черт окаянный! Да пошел бы ты в баню со своим снадобьем лешачим! Баба голая пригрезилась. Лезет ко мне: - Хочу, хочу, ласково шепчет. Вот и лапанул я тебя за задницу,Василиса ты моя Прекрасная.

Кузнец поднялся, накинул на плечи овчинный кожушок:
- Пойду-ка я в кузню, дурь молотом выколачивать.

Звезды над урманом часть 31

Великая река Обь гнала шугу. Ледяные торосы наползали друг на друга и под воздействием холодов застывали по руслу в самом изощренном виде.
Малые речки уже давно закрылись. Обские могучие воды, устремившиеся к Серверным морям, казалось, были непобедимы. Но любоваться этим величием у Угора и Архипа не было времени. Пока лед на притоке еще был не очень толстым, они долбили его пешнями, устраивали завесы – запруды, ставили морды.
Архипу в капкан уже попалось пара соболей и несколько колонков. Только вот с зайцами не ладилось. Следы были повсюду, а собаки нагнать не могли, да и кузнец набегался до седьмого пота.
- А ты не ухлестывай за зайцем, он сам к тебе прибежит, - качая головой, наставлял его вогул, разглядывая мокрую спину друга.
- Да уж больно проворен, черт, коль в петлю не залезет, не угнаться за ним.
- А собаки тебе на что? Пусть они гонят его, покамест на круг не встанет и опять мимо тебя пробегать будет. Он ведь по своему следу бежит. И собака, и лиса не помогут понять, далеко от них заяц или нет. А коль не могут определить, бегают, пока не надоест, да бросают охоту. Ты сиди себе под березкой, пока он мимо не побежит. Потом палкой кидай по лапам,а там собаки его уже в оборот возьмут.

Утром проснулись от странного шипения.
- Зайка серенькай, зайка беленькай!
Под березу скок, меж осинок прыг,
А за нём волчок за ушаном шасть,
Не к нему, ко мне, должон в щи попасть! - запрыгал вприсядку Архип, хлопая в ладоши:
- Медовуха поспела, Угорка! Ух, и повеселимся мы ныне! Долго играла, весь сухостой извел, пока день и ночь чувал топил. Но выспела. Помнится, летом поставишь в муравейник. Так мураши колоду нагреют, что и печка с чувалом не нужны. Давай-ка ковш неси из кузни, сейчас пенку сдувать будем.


***


Исатай вручил послание мудрецов хану Аблаю.

- Тяжелые времена, батыр Исатай, наступили. В степь пришло известие, что потерпел поражение Крымский Хан. Пошел он на Московию летом, уверенный в ее слабости и немощи. Семь тысяч янычар получил у Османского халифа Селима, ногайцев во главе с Тебердеем Мурзой на свою сторону склонил. Да двенадцать туменов своих крымчаков повел, сам повел, лично. А царь Иван в Новгород еще ранней весной убег с десятью тысячами своих опричников,да ждал там, как оно выйдет. Побили урусы крымское войско несметное малым числом. Только один тумен домой и вернулся. Вырезали урусы всех янычар османских. Побили обозы и воинов Дивлет Гирея. Сам хан бежал в Крым без оглядки. В каждой семье теперь горе. Не народить воинов в Крыму лет двадцать и более. А победили войско Гирея опальный воевода Воротынский, воевода Хворостинин да казак Черканишин. Нам же сейчас нужно сделать свой выбор, батыр Исатай. Идти ли к Кучумуслужить или нет. Непростая и ответственная это задача, народ за собой вести. А вдруг мы ошибемся? Кучум одерживает одну победу за другой. Он уже подошел к границам Руси, занял столицу Искер. В отместку за смерть своего деда зарезал Едигер Хана. Поддержал Черемисский бунт. Пошел на разрыв в отношениях с царем Иваном. И после поражения крымского хана Дивлет Гирея окончательно сблизился с Бухарой. Он сила.

Езжай с добром, батыр Исатай, я знаю, что у тебя скоро свадьба. И велю пригнать тебе сорок лошадей. Это будет мой подарок. Ведь тебе нечем оплатить калым.
- Спасибо, уважаемый Аблай. Доброта твоя не знает границ, - поблагодарил Исатай, прощаясь и подумал: - ох, и лиса ты Аблай, куда ветер, туда дым.


Звезды над урманом часть 32
Река, наконец-то, стала. За одну ночь сковало льдом, так как ударили сильные морозы, и только живуны вдоль берега да полыньи посередине Оби продолжали парить в морозном воздухе.
Принесенная осенью глина постепенно превращалась в кирпичи для печи, которую задумал справить Архип. После окончания кузнечных работ он закладывал сырые заготовки, а утром выбирал их кочережкой уже обожженные.
- Глина не ахти, песчаная,не нашел я еще шамота, - ворчал кузнец себе в бороду, откидывая в сторону лопнувшие кирпичины.
- И так дров мало заготовлено, а ты вторую печь задумал, - ворчал на него вогул.
- Тебе хорошо, вона уже две малицы себе наколдовал! Вышаманил у рыбоедов, а мне на своих железяках и одной шубы не заработать. Вот и хожу в дырявом зипуне, как смерд Серпуховский.
- Ничего, скоро новгородцы пожалуют, мы им пушнину сдадим, а там и товар какой выменяем, - заверял Угор товарища.
- Я ловушку давеча для белок сладил, ну-ка глянь, - подавая коробок из тоненьких железных прутьев, похвалился коваль.

- Белка, кедровка попадет, а соболь и колонок нет, мала ловушка больно, - рассматривая изделие кузнеца, изучая её устройство, заявил вогул, - а ты для соболя другую сделай. Возьми бревно,чрез него дырку насквозь с полкулака твоих пробей. По обеим сторонам скобки сверху посправь. Чрез них петлю на пружинке приспособь. А входы двумя нитками перекрой снизу вверх, - подавая моток ниток, выменянный еще осенью у китайских купцов, поучал вогул: - соболь приманку почует, да залезть в дырку не сможет. Станет он нитки грызть. А когды лопнет одна, так пружина и затянет через скобу петлю на шее.
- А сквозная зачем?
-Так другой подойдет, глянет, что перший уже в дырке, и он скорейше свою морду с другой стороны сунет, а там вторая пружина и петля. Так по два соболя всегда и ловить будешь.

Архип внимательно изучал чертеж на полу, прикидывая, как лучше смастерить ловушку, рассуждая вслух:
-Ну, в бревне я, пожалуй, без труда выберу сквозной проход. Скобы тоже не вопрос. А пружинку я все же одну сделаю, с петлей в аккурат посередке на оба конца. А дырочки для нитей,которые сверху вниз пойдут, чуть глубже к середке засверлю, чтоб петля наверняка зверька за шею придушила, а за конец пружинки привяжу. Как нитку перегрызет зверек, так она и потянет петлю под скобу. Хорошая затея, как княжья удавка для вурдалака. Завтра и займусь, - сообразил устройство ловушки, пообещал Архип.


Через неделю у кузнеца уже было изготовлено дюжина поленьев - ловушек.
Он усовершенствовал их, выковав и закалив продольную пластину, оба конца которой, вздымаясь вверх, тянули петли, когда зверьки, пытаясь попасть к закладке, перегрызали веревочки.
Дело пошло веселее.
Вогул днями промышлял рыбой,а вечерами, при свете лучин, когда кузнец, уставши, отходил от наковальни, мастерил безделушки для местных красавиц на стойбище. Он уже разжился олениной,ощипал и наморозил тушки куропаток.

- Сруб нам бы для бани заготовить. Да топора и инструмента тут днем с огнем не сыскать. В Искер-то никто со стойбища не поедет?- поинтересовался как-то кузнец.
- Пойдет вскоре обоз с ясаком. Мясо, рыбу, шкуры повезут, когда снег на лед ляжет. Пока олени не идут по льду, скользко шибко.
- Ну, знамо, они не лошади, а то смотри, коли обоз прозеваем, я и оленей, и тебя подкую, - улыбнулся Архип, - и блохе в раз на все лапы подковы поставлю. А баню нужно рубить, завшивеем до весны. В ушате-то больно не помоешься, только грязь размажешь. Я и веничков навязал березовых. - А я и смотрю, в лабазе висят, думал, что ты ихот тли повесил.
- От тли табак крымский помогает да полынь. Но табак не найти тут, а полыни не заготовили. Помню, Узун Бек табак нюхал. Придет в кузню, сядет, огнем любуется и работой нашей, а с табакерки в нос подкидывает. Чих да чих. Вот и дочихался, злыдень, свернул я ему башку за женушку свою с дитятком. Продал он мою красавицу вместе с сыночком. Пока к Самарканду шел обоз, ребенка стражник зарубил, плакал дюже громко. Вот так меня и оставил Узун Бек вдовцом. Токмо не простил я ему ничего, - вздохнул кузнец и попросил вогула:
- Ну-ка, братец, полей водицы мне на руки. Лицо сполосну, воспоминания более тяжки. Не заросла еще на сердце моем рана, потому и боюсь сам в Искер ехать. На первом же татарине злость свою сорву.

Звезды над урманом часть 33
На улейну тойы, по случаю создания семьи Исатая и Ботагоз, собралась молодежь со всех соседних стойбищ и аулов.
Взрослые воины приехали поздравить молодоженов и посмотреть на соревнования желторотых юнцов.

В первый вечер была объявлена игра Алтыбакан – игра - развлечение молодежи, прибывшей на той. (праздник)
Вечером джигиты и девушки в степи, за юртой невесты, соорудили алтыбакан (качели: алты - шесть, бакан - шест).
Здесь они пели песни, играли в различные игры, и это веселье продолжалось до полуночи. Ботагоз подносила угощения.

Исатай же сидел за праздничным достарханом с джигитами и почетными гостями в юрте ,установленной ему как жениху отдельно в полуверсте от стойбища Еркена. Гости – друзья Исатая готовились к утрешнему сватовству.
У них вечером также состоялся конкурс на самого сильного джигита. Он заключался в том, чтоб одним ударом руки сломать толстую кость поднесенного вареного барана. Гости по очереди били ребром руки по кости, но она была как заколдованная. И только Валихан, резко ударив, сломал ее с первого раза.
- 0! – радостно вскричали все. - Будь сватом нашему батыру!
- Я согласен. Быть сватом у нас означает постоянно поддерживать родственные отношения . Ведь женятся на сто лет, а сватаются на тысячу! Так гласит народное предание, - сказал Валихан.
Валихану в знак уважения Отар поднес вареную голову барана.
До поздней ночи шел пир. Достархан ломился от угощений,ведь от его изобилия зависело счастливое будущее молодожёнов.

Утром верхом на конях Исатай с джигитами и почётными гостями двинулись к стойбищу Еркена.
Там и засватали Ботагоз, назначив свадьбу на третий день. А пока объявили игры, пир и состязания.

В первый день провели национальную конную игру Кыз-куу (догони девушку). В ней участвовали юноши и девушки, которые состязались парами на лошадях полукровных пород. Сначала девушку преследовал юноша и если догонял, то ее целовал. Потом они менялись местами. Девушка догоняла своего партнера и в случае удачи била его камчой.
Отар подъехал к Исатаю, сидевшему с гостями. Он был довольный и счастливый.
Девушка из аула Валихана ,подруга Ботагоз, огрела Отара камчой, разорвав при этом на спине безрукавку. Превозмогая боль, он, громко рассмеявшись, пообещал:
- Следующая свадьба моя!!! Ох, как любит! Ой, как любит!!! И губы как цветок!!! И рука крепкая!!!

После обеда объявили соревнования кокпар, в которой приняли участие джигиты постарше. Данное состязание было проверкой на силу, ловкость, меткость, умение держаться в седле. На расстоянии 50-60 шагов от соревнующихся бросили тушу козла. Так и началась борьба за кокпар, которая продлилась до самого вечера. Исатай на взмыленном жеребце, подъехав к юрте невесты, закинул тушу вовнутрь. Он оказался в этой игре самым сильным и проворным.

Наутро был Аударыспак – один из видов состязаний всадников на лошадях (жекие – жек ойыны). По правилам этой конной борьбы разрешалось вести за собой соперника только вперед и к себе, также обгонять его, тем самым мешая ему продвигаться . При этом запрещалось применять друг против друга нагайку. Победу тут одержал Отар.

Так и пролетело время на празднике за играми и состязаниями…

Пришло время ехать за невестой. Ботагоз с подругами сидела за занавесками в своей юрте, а Исатай с друзьями верхом на лошадях находились снаружи. Девушка пела о своей родной земле, о любви к родителям, о любимых подругах, о счастливом детстве и печалилась, что покидает все это. Батыр утешал ее, пел о том, что ее место займут другие люди, а она обретет новых подруг и родственников.

Исполнять бешатар (песню знакомства) не было смысла, у Исатая не было родственников.
Он был счастлив, светилось под белым покрывалом и лицо невесты.

Звезды над урманом часть 34
- Накось, испей отвар, - протянул вогул черпак с варевом другу.
- Что это?
- Я хвойник тебе запарил. Вона как у тебя десны кровоточат.

Архип тихонечко пошатал пальцем зуб.

- Мы когды в Беломорье ходили на стругах, с собой капусту квашеную брали, и никто скорбутом не хворал. Глянешь, бывало, на мореходов заморских, а они все как один без зубов, все цинга съела. Видать яблочки, которые они с собой в море берут, не шибко им помогают, - отхлебывая из черпака варево, вспоминал Архип. - да подь ты, леший, гадость-то какая! – отдавая черпак с недопитым отваром, поморщился кузнец.
- Всё допей. У кедра игла силу дает. Чага кровь меняет. Багульник дыхание лечит. Шиповник желчь гонит, лист брусники воду выводит, - перебирал в памяти вогул лечебные свойства различных растений, которые были основой его целебного снадобья.
- Ага, как имбирь твой китайский, -принимая черпак, рассмеялся кузнец, вспомнив про ночной случай: - погодь, хоть остынет пущай.
- Пей жгучий, студеный не пособит. Я много ведаю кореньев полезных. Заговорам разным обучен с малых лет. Внук шамана я. Все хантыменя знают, и верят мне.
- Кто это ханты? Не слыхивал про таких.
- Дурень ты, Архип, ханта- это так остяки любого человека кличут. Поэтому и ты хант, и я хант. А не хочешь быть человеком, так мигом тебя в зверя превращу или рыбу какую.
- Человек говоришь? А ведь токмо человек душой и одарен Творцом нашим.
И токмо он один может выводить из душ других людей бесов, да одержимых лечить. Вот ты, скажем, воском отливать умеешь?
- Нет. А как это? – поинтересовался Угор.
- Ну, это когда сглаз али испуг, какой, напустился. Так бабка меня в младенчествеотливала, когда гусь меня напужал. Плошку с водой студеной сзади над головою держала, меня на порог садила. Да расплавленный воск от свечей церковных лила в воду и молитву шептала: - Господи Исуся Христия Божий. Спаси и сохрани раба божия Архипа. Спаси от сглаза, от испуга, от людской злобы, от соблазна. Пусть вся нечисть и зло раствориться в воде, како свеча. Аминь.

- И что? Помогает? – заинтересовался вогул.
- Ато как! Я тогда ночами и орать перестал, и тьмы прекратил бояться. А как воск-то остыл, так и образ гусиный привиделся, того, от кого я боязнь принял. Я его иголочкой-то бабкиной потыкал, воск поломал на кусочки мелкие, а на утро испуг и сошел.

- Ну-ка, - попросил вогул, - давай-ка испытай на мне. Мож и я узнаю, кто худо Угорке вожделеет.
- Тащи сюды соты из лабаза. Я медком побалуюсь, как будто ты меня в медведя превратил, а тебя опосля воском и отолью, - радостно согласился кузнец, давно мечтавший медком полакомиться.


Кузнец посадил шамана на порог кузни и став позади его, принялся читая молитву, выливать над головой друга расплавленный воск в ковш с ледяной водой.

Вскоре оба склонились над ковшом. Под воздействием холодной воды воск начал остывать. Края его светлели, а внутри образовалось темное пятно.
В центре постепенно проявилось видение всадника, который ехал в противоположную сторону от двух беглецов.
- Батыр Исатай, - охнул кузнец, - тычь его в горб иглой скорее!


***



Гостомысл, усевшись рядом с лежащим Втораком, нежно гладил его высохшую руку, приговаривая:
- Совсем занемог ты брат Вторак. Четвертый день не ешь. Токмо водицу и цедишь, да всё на свод каменный смотришь.
- Видимо, пришла пора мне в путь-дорогу сбираться, брат Гостомысл.
- Может, поправишься еще, отлежишься. А я тебе на ночь ноженьки разотру жиром барсучьим с красным корнем. Медка с редькой тертой намешаю.

- Нет, князь, видимо, не дождаться мне весны нынешней. А коли Никита соизволит остаться и весной не уйдет, пущай носит моё имя,как я когда-то принял его от старца Вторака. Да и негоже ему имя носить нищее. Ни кита*, ни двора вроде у него нету. Есть у него отныне обиталище, и мы ему семейством доводимся. А забор из китов есть не что иное, как крепость знаний, им обретаемых. Зови его сюда, побеседую я с ним, а ты, Гостомысл, ступай, ступай, занимайся делами насущными.

- Звал, отче? – присаживаясь на лоно возле старца, спросил Никита.
- Поговорить напоследок желаю с тобой, отрок. Всё отсрочивал на потом наш толк, да видать, пора наступила. Ведунами нас кличут люди, потому как ведаем мы разумом мира сего. ВЕ – ведать, РА – разум всемирный. Сложивши, обретается смысл - Верить в Разум, отрок. Вера же человеческая единая, из дальних времен исходит. А от нее, как дитятки малые, остальные росточки пошли, как корешки от корня вечного, который дуб жизни питает. Живительную же влагу корни доставляют к листочкам зеленым и веточкам. Не будет корня, не будет водицы, засохнет дерево. Поэтому любой корешок люб дубу, каков бы он ни был. Зря князь Иоанн на нас собак спустил. Не вороги мы вере христианской. Со злого навету попов, корней своих не помнящих, гонения на нас затеяли. Ведь ведают они о том, где и когда библейские заповеди и першее слово зародились.

- И где же они зародились, старче? – подвинувшись ближе к Втораку, полюбопытствовал Никита.
- Да тута и зародилось. У Русичей и предков их Ариев. Вот скажи мне, какой ныне год на земле русской?
- Семь тысяч осемьсот третий окончился.
- Вот- вот от сотворения мира. И сотворил Господь землю. И летал над водой Дух Святой. Твердь создал, разделив воды. А сколь лёт ныне от сотворения мира по Ветхому завету, по которому сейчас иудеи живут?
- Пять тысяч триста тридцать пятый идет.

- Где же тогда земля, Творцом Небесным сотворенная, полторы тысячи лёт была? Коли Разум Великий землю сотворил семь тыщ лет назад, а не пять? Значимо ,тут она и была! Токмо присвоили себе славу иудеи и гнушаются таперече над резонами предков Ариев. Не вожделеют даже и слышать о месте зарождения веры на земле, корня дуба вечного. Коль останешься с братьями моими, возьми имя моё, не гоже бродяжье имя иметь волхву.

- Так имя Никита, люди говаривали, с греческого победителем пересказывается, - не поняв, спросил старца каменотес.

- Ни кита - это ничего. Это отрицание разума, отсутствие знаний, по моему размышлению. Не нищий ты боле духом, сынок. Ведь кит –
это кол, вбитый в землю. Из китов состоит стена прочная, град наших знаний ограждающая. Как Китайская великая стена на юге. Как Китай- город в Москве на севере. Эх, ты, Ни-ки-та. Сколь жил, даже и не задумывался про что значение имя своего, - чуть дотронувшись до ноги Никиты, хрипло рассмеялся старец.


***

Исатай, проснувшись, присел на постели.
Ботагоз тихо посапывала, закутавшись, как ребенок, в верблюжье одеяло, из-под которого выглядывали только курносый носик, розовая щечка и ухо.
Её серебряная сережка, зловеще мерцающая в темноте, светилась зелеными глазами ювелира – вогула.
Вся спина у Исатая горела огнем и словно была истыкана мелкими иглами.
Взяв сосуд с кумысом, он, не наливая напиток в пиалу, прямо из горлышка, жадно сделал пару больших глотков.
Холодный кисломолочный напиток прогнал дурной сон.
Ему пригрезилось, что беглые рабы Архип и Угор тычат ему в спину копьями.
Стряхнув остатки навождения, и обняв молодую жену, он вновь заснул богатырским сном.

***


Вогул вернулся со стойбища довольный и жизнерадостный.

- Купцы новгородские с обозом из Обдора пришли к Шеркалке речке. Да три десятка казаков верховых с ними. До нас им всего один день перехода остался. Провожатого до реки Тагил они ищут, чтоб на Чусовую идти. Я один знаю дорогу. Иного поводыря тут купцы более не сыщут. А я их за шесть переходов доведу, - грея руки у огня, затараторил Угор.
- Казачки- это добре. Новостями поделятся. Может, пищаль выменяю, свинцом да порохом разживусь, - закаливая заготовку ножа, согласился Архип.
- Не уйдешь с ними ненароком, а, Архип?
- Нет Угорешка,тут мне воля, а там кнут княжеский. Да и некуда идтить-то. Тут стану избу ставить. А назову сиё место Изба Сотникова,- пробуя ногтем острие остывшего клинка, проговорил кузнец.
- Коли с купцами в цене сговорюсь, то вернусь токмо с большой водой. Не сгинешь без меня?
- Сам не пропади. Тут ни один день без гостей не проходит. То острогу откуй, то нож поправь, а то крюк для поясного топора смастери. Скучать шибко не приходится. Вот и инструмент рыбоедам в Ескере наказал поискать. Весной собираюсь избу ставить с баней. Найму в помощники остяков. Когда вернешься, лог наш не узнаешь. А ты семенами разживись. Они веса не имеют и место мало в поклаже занимают. Редьки, репы, капусты да ржи привези, - загибая пальцы, наставлял Архип вогула.

*-кит- частокол,забор.



Звезды над урманом часть 35

Вторак помер тихо. Поутру первым обнаружил кончину старца Никита, который принес ему водицы.
Каменотес со вздохом присел на ложе рядом с телом старого волхва. За свои сорок лет много лиха повидал Никита, но эта беда потрясла его,сроднился он со столетним ведуном, как с отцом родимым.
Лицо старца было покойно, он улыбался, глядя выцветшими от старости глазами в каменный свод пещеры.
Подошли Гостомысл, Истяслав и Стоян.
Истяслав, проведя ладонью по лицу усопшего, закрыл ему веки.

- Тебе, Никита, бъдынь нести сегодня ночью. Будешь бодрствовать рядом с покойным. Сказывать ему про жизнь свою горемычную, просить, чтоб наставлял тебя на путь истинный да оберегал в жизни бренной.Кутью с киселем варить да блины печь станет Истяслав. Мы же со Стояном дрова будем готовить к обряду погребения, - положив руку на плечо Никиты, тихо произнес Гостомысл:
- Готов ли ты принять имя усопшего и продолжить растить и охранять Древо Жизни? Остаешься ли с нами?
- Да, готов, отче Гостомысл. Клянусь богами, что не подведу вас и не опозорю непорочное имя.

Изослав и Гостомысл принесли воды. Омыли ноги старца. Мокрыми тряпицами отерли его сухое, жилистое тело. Воду слили в большой глиняный сосуд.Переодели усопшего в чистое белое одеяние, положив аккуратно старую одежду в ноги. Там же сложили и немногочисленные личные вещи, деревянную ложку, пиалу, служившую старцу миской, нож и глиняную кружку. Сложив на груди руки, вложили в них посох.

Утром, разобрав камни запасного выхода, вынесли старца из пещеры, положив тело на березовые колья, служившие носилками. Заложили камнями разобранный выход.

На месте, где недавно пускали дым Гостомысл с Никитой, уже был за ночь сложен штабель дров.
Возложив тело Вторака посредине и сложив его пожитки, которые должны были пригодиться старцу в другой жизни, подожгли дровянник факелами с четырех углов, и отойдя в сторонку от вспыхнувшего огнища, встали.
Истяслав раздал всем кутью и налил киселя.
- Трапезничайте, братья. Пусть брат Вторак сытым в дальний путь ступает.
***


- Ну-кась, ну-кась,иде тут русским духом веет?- распахивая обитую шкурами дверь, громким баритоном произнес казак с серебряной серьгой в ухе,вошедший к Архипу в кузню.
Кузнец от неожиданности аж молоток выронил.
- Добротно ты тут устроился. И стены в шкурах, и снаружи бревна глиной помазаны. Да и печь вроде русская посередине. Ни кузня, а хата боярская, - осмотревшись, усмехнулся второй казак влшедший следом.
- На этой печи сплю я братья, когда мороз давит или спину ломит. Проходите, гости дорогие,да за стол садитесь, попотчую вас малосолом колодочным да медком игристым. Уж не побрезгуйте, земляки милые, - радостно предложил Архип.
- Ты как тут очутился, горемычный?
- С рабства убег. Да как по воде спускался до ледостава, так и обжился тут. Меня Архипом кличут.
- Меня Семеном, а его Алешкой, - показав на молодого казачка, представился гость.
- Ну, будем знакомы тогда,- пожимая руки приезжим, улыбнулся кузнец.
- Где же тебя заполонили поганые?
- Под волоком у крепости Царицевой. Сонным сцапали ироды,да аркане и потащили в Астраханское ханство.Тяжко было, день бегу за лошадью, связанный по рукам на аркане, а ночью ноженьки вверх к телеге, чтобы отек сошел. Хорошо молодой был, выдюжил. Четверть века в рабстве провел. Поначалу в Самарканде, куды меня в Астрахани на базаре продали, после в Бухаре, а потом Узун Бек меня купил да к себе забрал к горе Эйргимень. Там у него владения были, - расставляя миски на стол, рассказывал Архип.
- Почему были?
- Теперь он в загробном царствии гаремом владеет. Кончил я его и убёг. Благо с собой во товарищи вогула взял, он-то и довел меня до мест урманных. Я слыхивал, братцы, будто мой Угор в проводники вознамерился к вам?
- Цену ломит шельмец немалую.
- Угорка таков. Не скинет. Другого-то вам не сыскать.
- Не за тем мы пришли к тебе, Архип. Дело у нас тайное, да дюже полезное.
- Говорите, помогу, чем смогу.
- Разведать нужно, шибко ли крепки стены Искера города, столицы Сибирского Ханства. Имеются ли на угловых башнях пушки. С какой стороны лучше подступиться к крепости. Сколь высота китов стеновых, высота яра прибрежного какова. Ну и сколь там басурманов Кучумских эту крепость охраняют. Одолели татары, не хотят в мире с Русью жить, набеги устраивают, людей в рабство угоняют. Есть у нас задумка такая, по ушам надавать колченогим. Тока ты более ни с кем не гутарь о просьбе нашей. Купцы не ведают про замысел казачий. На расходы тебе дадим серебра малость. Трать куда потребно, все одно поддельное оно, братьями Строгоновыми отлито. В Московии ежели с ним поймают, так руки- то по локти и отрубят, а тут сойдет за чистую деньгу, - выставляя на стол мешочек, усмехнулся Семен.

Архип, пока слушал, успел почистить парочку увесистых муксунов. Разрезав на ломти, подал Семену и Алеше:
- Угощайтесь, малосол добрый нынче вышел. Токмо хлебушка нету. Я вместо его лепешки из икры щучьей пеку.
- Благодарствуем, Архип, - перекрестившись, поблагодарил Семен

- Ну-ка, Олеша, сбегай к саням, икона у меня подорожная в поклаже. Принеси её, а то лико Спасителя уж больно на проводника нашего похоже,- показав пальцем на самодельную иконку, рассмеялся Семен.
- Так вогул её и писал по своему образу и подобию, - в ответ улыбнулся кузнец.
- А пока Лексея нет, скажу. Придет к тебе человек весной,татарин. Ты ему план крепости и нарисуй, да на словах передай, что разведал, чего видел. Настроения какие у угорских князей. Поддержат ли Кучума силою. А для верности подаст он тебе половинку рубля серебряного, ты со своей половинкой и сверь, - подавая Архипу половину монеты, наказал Семен,- коль сойдется деньга, то это и есть наш посланец.

- Как обоз пойдет остякский, с ним и отправлюсь в Искер. Малицу вогула напялю, да жиром с сажей вымажусь. Сойду за местного, поди, - пообещал Архип, и, достав из-за голенища бухарский нож и отвинтив колпачек на рукояти, положил половинумонеты в тайничек.

- Бороду да усы побрей, а то уж больно ты с Ильей Муромцем схож, - усмехнулся Семен.

- Ваш-то обоз купеческий, где остановился?
- Прошли мы тебя ночью и свернули по речке Атлымке вверх, к стойбищу. Остяки нам и поведали, что русский коваль в логу жительствует. Нам обратной дорогой до Печоры реки больно долго идти. Вот и решили напрямик к реке Тагил выйти, а там по Чусовой домой вернуться. Поэтому про проводника спрашиваю, надежен ли он?
- Можно верить.
- Через два дня мы выходим. Лошадь возьмешь? У нас казак представился в пути. Его кобыла.
- Возьму, токмо сено не заготовлено. Не загублю ли ее?
- Она чувашская, сама корм найдет. Да еще кажись и жеребая. В дороге гуляла с Алешкиным жеребцом.

В кузню ввалился с облаком пара Алеша, подал икону и отряхнулся от снега,

Кузнец поцеловал её, трижды перекрестился и аккуратно поставил в красный угол рядом со своей иконкой.

- Прежняя тоже пущай стоит. Почитай всю осень и ползимы на нее молился. А на ночлег у меня оставайтесь. Вы от саней да от чумов отдохнете, а я послушаю про Русь Святую.

Звезды над урманом часть 36
Бережно собрав среди остывших углей обгорелые остатки костей, волхвы сложили их в глиняный горшок, закупорив пробкой. Поднявшись на вершину сопки, где Истяслав заранее выбрал отдельно стоящее дерево на поляне, ведуны остановились. Дерево было старое, дуплистое от корня, раскинувшее свои огромные ветви шатром. Никита выбрал старую листву из дупла, расчистил его от моха.
- Забери, Перун, в мир свой моего наставника Вторака. А ты, Древо Жизни, сохрани мощи его нетленные и позволь носить имя его, - с такими словами он поставил сосуд в дупло.
Гостомысл оросил корни дерева водой, которой омывали тело усопшего, и, обращаясь к Никите, посоветовал:
- Отломи ветку малую от древа сего и поставь в водицу до весны. Когда же ветвь коренья даст да листья проклюнуться, вблизи старого древа посади новое, чтобы продолжалась жизнь вечная.
Так и стал каменотес Втораком Малым зваться, хотя и самому-то было сорок годков, но робел он от седин белых и мудрости ведунов старых, как ребенок мелкотравчатый.

***


Ксения давно уже свыклась с холодом и голодом.
Может и представилась бы она Господу от мук непосильных, так дитятко на руках, Ванюшка семилетний. Как его покинуть на свете этом постылом? Не наложишь же руки на кровинушку свою.

Порошлой осенью кучумцы ночью налетели из-за камня.
Ограбив избы, поколов копьями и постреляв из луков взрослых мужчин, собрали они обоз с добычей, молодых женщин с детьми и погнали в рабство. Гнали поздней осенью, уже и листва опала с осин да берез.
В чем застала беда русских людей, в том и гнали.
В ночных рубахах исподних да на босу ногу.
Благо, еще загодя в дорогу собиралась она с Ванюшкой до матери в гости, что проживала у места слияния речек Устьвы и Вильвы.
Хоть одежа под рукой была, успела Ванечку одеть, пока два татарина по избе шарили. Разрешили поганые и ей одеться, только шаль пуховую отобрали.
За волосы перетащили через тело убитого на пороге мужа, выволокли из избы, привязали к телеге запряжённой хозяйской лошадью.
Так и двинулись в сторону неизвестную.
Девок-то сразу расхватали, раскупили, не прошло и четырех привалов. Хлопцев постарше увели в городище князя Епанчи, и больше Ксения их не видела.
Остальных же гнали вдоль Тагила до Чиги Туры.
Там и продали всех. Ксению с сыном да еще нескольких баб и их ребятишек выкупил за бесценок бухарский купец, привез их водным путем в Искер с целью продажи. Никому они не нужны-то, сорокалетняя баба да ребенок несмышленый. Разве что на пушнину сменять.
Вот и сегодня у стен города появились остяцкие и вогульские обозы. Торговля шла рыбой, мехом, мясом.
Любопытные остяки рассматривали на телегах рабов, которые от холода жались друг к дружке.
Богатый татарин - полукровка, пригнавший к стенам Искера лошадей на продажу, подошел к телеге. Купец юлой завертелся вокруг покупателя.
- Балалар якши. Якши балалар, - показывая детишек, поднимая каждого из телеги и тряся перед татарином, расхваливал бухарский торгаш.
- Этот!- показал камчой татарин на Ванюшку.
- Еки танге. (две монеты)
- Дорого.
- Сколько дашь?
- Половину.
- Якши! Аман! Кидай таньга моя карман!- рассмеялся бухарец, довольный состоявшейся сделкой.
Но тут неожиданно заголосила женщина и, схватив ребенка, прижала к себе.
Бухарский купец со всего маха стеганул камчой бабу вдоль спины, а она и не думала выпускать дитя. Он замахнулся вновь, но почувствовал, что кто-то перехватил его руку. Кисть руки, сжатая железной хваткой, захрустела.
- Ай! Вай! – взревел от боли торгаш.

Перед ним стоял огромный остяк в расписной богатой малице, украшенной вороньими перьями по кромке капюшона, обутый в кисы, расшитые бисером.
- Канча турады екиме ба? (какая цена обоих) - спросил, коверкая язык, огромный рыбоед, не выпуская опухшую руку купца.
- Уч таньге.
Остяк отсчитал три монеты, взял под локоть женщину и повел к оленьим упряжкам.
- Э! Э! Тохта! – возмутился уже было купивший рабов татарин.
Остяк повернулся и, схватив его за кадык, сжал своими клещами так, что любитель мальчиков захрипел, выпучив глаза.
Огромный, как медведь, двухметровый рыбоед рявкнул:
- Шаман я, зараз в чошка оборочу, заколю и сожру, гнида басурманская!

Слово шаман и чошка (свинья) подействовали.
Шаманов татарин остерегался и побаивался. Тем более его мать, чистокровная вогулка, в детстве ночами рассказывала сыну легенды и сказки народов севера. Превратиться в свинью не входило в планы татарина, и он, хрипя и ругаясь, подался прочь…

- Возьми малицу, горемычная, и мальчонку под подол быстро ховай. Да сиди и не пикай тута на нартах, покуда не ворочусь из крепости, - наказал Ксении Архип, протягивая кусочек сахара мальчугану.



Звезды над урманом часть 37
Архип вернулся в сумерках. За вторую крепостную стену его не пустили. Все-таки там была резиденция хана. А между первой и второй стенами шла бойкая торговля пушниной. Там вдоволь натолкавшись и запомнив количество башен, высоту стен, число бойниц да кучу других мелочей, кузнец поспешил к своей упряжке.
Женщина с ребенком, укрывшись шкурами, спали на нартах.
Тихонько, чтобы их не разбудить, он отвязал оленей от ствола дерева и повел упряжку к речке.
Оставаться у крепости до утра кузнец не решился, путь домой по петляющей реке был неблизок, да и ночевать было опасно. При разведке крепостных стен, проходя вдоль укрепления, он раза два встретился с пристальными взглядами ханских соглядатаев.
При свете луны отчетливо была видна натоптанная сотнями нарт стежка. Да и олени знали дорогу к дому, где их ждал ягель. Тут же, у крепости, животным пришлось довольствоваться только мхом на еловых ветках, которые загодя положил на нарты в дорогу Архип.
Махнув шестом и разогнав упряжку, Архип с ходу запрыгнул на нарты.
Вскоре топот копыт и хруст снега стих, и вновь февральская ночь погрузилась в тишину, только редкая перекличка стражников на башнях крепости изредка нарушала покой.

***

- Дядя, большой поход на Русь подготовлен. Наши разведчики докладывают, что в настоящее время на реках Каме и Офэ нет царской рати. Два тумена твоих конников стоят у Чиги Туры и готовы выйти по первому сигналу, - почтенно поклонившись, доложил Маметкул.
Кучум набрал в горсть сладости из поданного слугой серебряного блюда, попробовал и, чуть подумав, ответил:
- Нашему Сибирскому Ханству в данный момент ничто не угрожает. Если пойдут с востока джунгары, то они завязнут сражениями в Исильской степи. А царь Иоанн уж который год зализывает раны после битвы под Молодью. Он хоть и одержал победу над Гиреем, но потерял пять тысяч немецких наемников и три четверти своего войска. Новым же походом на Русь мы обретем земли чувашей и мордвин, а далее овладеем Казанью, вернем Астрахань. Никто и ничто теперь не может противостоять нашему могуществу, и данным случаем мы просто обязаны воспользоваться, Маметкул. Хан Бухары посвящен в мои планы и подаёт руку помощи, посылая в подмогу полтумена своих отборных джигитов.
- Но, дядя, мы ослабим охрану Искера, если отправим в поход ногайцев и узбеков, пришедших на помощь для повержения остатков отрядов Едигер Хана. Это ослабит оборону крепости. Среди остяцких и вогульских князей зреет недовольство, - посмел возразить Маметкул.
- Эти дикари никогда не поднимут восстание. Они сами-то меж собой не могут найти согласие, куда им до смуты. Но для верности, мой дорогой племянник, я прикажу вогульским князьям встать летом своим войском на слиянии Туры и Тагила, чтобы быть уверенными в надежной охране западных границ. А ногайцев и узбеков мы кормим и содержим за счет казны, так уж пусть лучше сами ищут добычу в походе.
- Дядя, - продолжал докладывать Маметкул, - вчера днем наши хабарчи приметили подозрительного шамана на торжище, где торгуют пушниной. Он, разглядывая стены и башни, загибал пальцы, скорей всего считая бойницы. Но с темнотой пропал. Среди приезжих остяков его не нашли. Лазутчики из остяков и вогулов доложили, что вниз по реке ночью ушла одна упряжка из четырех оленей, впряженная в большие нарты для перевозки рыбы и мяса. Я на всякий случай послал троих воинов на её розыск. Думаю, с тяжелыми нартами далеко шаман не уйдет, а встанет на дневку у Уватских гор.
- Хорошо, дорогой Маметкул. Какой еще хабар поведаешь?
- Тысячник Аманжол уличил свою младшую жену в неверности. Как прикажешь с ней поступить, великий хан? Он просит твоего суда.
- Пусть посадят её в мешок, кинут туда гюрзу и кошку. Когда всё будет кончено, скинут в прорубь.
- Хорошо, я передам твою волю, дядя.
- А ведь предупреждали толстого Аманжола, что если тысячник не будет ходить к своей жене, к ней будет ходить сотник, - расхохотался Кучум: - пускай в походе на Русь муж и любовник померятся силой. Во время войны наш закон запрещает поединки, тем более из-за женщин. А Аманжолу передай, я оплачу калым за новую жену, когда он вернется с победой и добычей, - хлопнув в ладоши, закончил Кучум.
Из-за занавеси вышел слуга и почтенно поставил перед Маметкулом закупоренный сосуд с ядовитой змеёй.
- Кошку пусть поймает сам Аманжол. На конюшне много крыс и бродячих котов. Я приду на казнь. Давно я не зрел таких потех.


***

Первым проснулся Ванюшка. Он высунул нос из-под шкур, фыркнув на морозе, как маленький ежик.
- Что, пострел, проснулся?
- По нужде хочу, остановиться бы, дядька.

Светало.
Олени встали.
Архип прошел к животным. И пока малец справлялся по малой, поменял среднего оленя, заменив его пристяжным.
- Кинь веток олешкам, пусть пощиплют мох, подкрепятся.
Мальчуган, вытащив охапку веток из-под шкур, поднес её к оленям.
- Шустрый ты, однако, - улыбнулся Архип, - у меня тоже сыночек был, Ванечка, да убили его басурмане поганые, - вздохнул кузнец, вытаскивая пищаль из-под спящей женщины. Та заворочалась.
- Что и тебя разбудил, красавица?
- Не спала я, боялась сыночка разбудить. Да и как тут шубу откинуть-то? Ведь шаман ты. Чудодей страшный. Говорят, что самоеды вы.
- Ну, коль ты не признала во мне душу русскую, то татары тем более не углядели, - рассмеялся Архип, скидывая балахон малицы.
- Углядели, углядели. Вчерась, как токо ты ушел, двое туды-сюды шастали. Всё пальцем на упряжку показывали да расспрашивали остяков про тебя.
- Ну, значит, не зря я пищаль в дорогу взял. Правда, недавно мне показали, как ей пользоваться. У купцов новгородских на шкуры поменял. Ну, пару раз я, конечно, пальнул по осине для сноровки.
- Сейчас покажу, у меня же мужик промыслом занимался, знакомо мне огненное дело, и заряжать могу, и сама пару раз по утям пуляла, - похвасталась Ксения. - Ты пока отвернись, да заряд достань, а я туды, куды Ванюшка ноне бегал, сбегаю.

Со стороны Искера подъехала упряжка из двух оленей.
- Слушай, белый шаман. Три татара погоня идет. Я другим берегом их обогнал, - затараторил подъехавший знакомый остяк из обоза, с которым пришел Архип к крепости.
- Олени устали, не уйти мне.
- Пошли на Туртас, дальше будет три гора и большое болото. А там Салым река и Об река. До Атлымских юрт дойдем, никакой татара не нагонит. На болоте кочка, их лошадь не пойдет, нога сломает.
- А до болота далече?
- День ехать надо, однако.
- Давай, показывай дорогу. А я тебе нож откую, коли от погони уйдем,- согласился кузнец.

Проехав рекой, к полудню обе упряжки свернули направо в притоку.
По руслу Тобола к тому времени разыгралась поземка. Здесь же ветра почти не было.
Первая легкая упряжка прокладывала дорогу, вторая уже по проторенному следу легко шла сзади.

К вечеру встретился встречный обоз из двадцати упряжек.
Остяк, переговорив со старшим, подошел к Архипу.
- Я сказал, что ты есть белый шаман, который гнет огненное железо руками. А татары мыслят убить шамана. Совсем погоня рядом. Мне сказали, что они слышали про тебя и что они пошлют татар на ложный след.

- Погодь, я с мальцом пошепчусь, а ты пока пристяжного оленя забери, - попросил кузнец попутчика.
- Ты, Ванюша, возьми у меня тряпицу, на ней рисунок есть. И деньгу поломанную за ланиту (щеку) убери. Да садись в первую упряжку. Ежели что с нами худое приключится, остяк тебя до моей кузни довезет. А там и дядька Угор весной вернется. В конце же зимы придет татарин и подаст тебе половину деньги. Сверишь, отдашь ему сию тряпицу, - шепнул мальчугану Архип. - А теперь беги до остяцкой упряжки, я ему заплатил, чтоб ты с голоду не помер до весны.
- А матушка?
- Не потянут два оленя троих.
Дай Бог, не пропадем и мы с твоей маменькой.


- Ну-ка, давай Ксения, раба Божия, напоминай, как заряжать эту штуковину, - разогнав упряжку, попросил кузнец. - чую, нагонят нас твои мучители.

Звезды над урманом часть 38
Архип неожиданно развернул упряжку.
- Поедем им навстречу, пусть думают, что мы тожа остяки, от обоза отстали и нагоняем. У нас теперь три оленя, пристяжного нет, сразу не сообразят и подпустят на выстрел, а может и мимо проедут. Так я им в спину и пальну. Хоть одного да выбью. А уж с двумя, Бог даст, управлюсь. Ну а коль не справлюсь, разворачивай упряжку и гони за остяком по их следу. Я попробую лошадей напоследок им из строя вывести, чтоб не погнались, - объяснил свой план женщине кузнец.

- Пищаль свинцовой сечкой заряжена. Целься так, чтоб хоть двоих зацепило, так мы утей с мужем стреляли. Прицелишься и ожидаешь, покуда в кучу не соберутся, а потом бах, и штуки три зацепило, - подсказывала Ксения, передавая пищаль Архипу, - я на полку свежего пороха положила, смотри осторожно, снег чтобы не попал, а то отсыреет

- Может, сама пальнешь? А мне с сабелькой-то попроворней будет.
- Смогу. Почто не пальнуть. За всех убиенных не грех.
- Вот и стрельни. Тогда у меня руки свободны будут. Шест погонный возьму, он длиннее копья, может, и вышибу из седла одного, другого. Пёхом-то басурмане не шибко верткие, они только верхом бравые.
Только вот следопыты они добрые, и вскоре наблюдут место, где наша упряжка развернулась, да воротятся. Поэтому надобно нежданно встретить и бить их тут,в спину,- приговаривал Архип, погоняя упряжку навстречу татарским верховым.

Впереди показался хвост обоза.
Три встречных татарина, внимательно всматриваясь в лица сидящих на нартах остяков, медленно проезжали мимо.
Батыржан, старший разведчик, мельком взглянул на догоняющую обоз упряжку. Действительно, как и предполагал кузнец, увидев трех, а не четырех оленей, он не придал ей значения. Мало ли по каким причинам могла отстать от обоза упряжка.

Оглядев ворох шкур и двух остяков, одного спящего и одного сидящего с шестом, Батыржан легонько стегнул камчой по крупу своего коня, выезжая на протоптанную дорогу.

Но проехав метров десять, он внезапно разглядел след от знакомой левой полозьи, у которой была выщерблена льдом еле заметная ямка.
Рисунок соответствовал следу разыскиваемой упряжки. Натянув резко поводья коню, так что он встал на дыбы, Батыржан повернул обратно. Его примеру последовали подчиненные, поняв, что разыскиваемый ими шаман обвел их вокруг носа, только что проехав навстречу.

Конь, поднявшись на дыбы, принял на себя прилетевший свинец.
Жеребец, захрипев, начал заваливаться набок.
Резанул уши грохот выстрела, который эхом покатился по пойме реки. Третий всадник, ехавший замыкающим, был мертв. Заряд свинцовой сечки, впившийся ему в спину, не оставил шансов на выживание. Раненная в круп лошадь, выбив седока из седла, помчалась по снежной целине, таща за собой тело мертвого хозяина, зацепившегося одной ногой в стремени. За ней внимательно наблюдали глаза четырнадцати полярных волков, которые уже пятые сутки скрытно и неслышно ступали за обозом.

Батыржан, высвободив ногу из-под упавшего коня и выхватив саблю, побежал в сторону Архипа.
Всадника, ехавшего посредине, ударило в правое плечо, рука беспомощно обвисла, но он, ловко перехватив копье в левую руку, разгоняя коня, ринулся в атаку на пороховое облако, клубившееся там ,где должна была находиться упряжка шамана.

Олени, испугавшись грохота выстрела, рванули так, что Ксения и Архип кубарем слетели с нарт в снег.
Женщина барахталась на снегу, запутавшись в длиннополой малице. Архип же, скинув шубу вогула через голову и оставшись в одной безрукавке, выхватив из ножен саблю, приготовился к бою.

Острие копья, удерживаемое левой рукой всадника и направленное в грудь кузнеца, стремительно приближалось.
- Левша, будь ты неладен, - с досадой подумал Архип, который рассчитывал отбив копье, нырнуть под коня.
Держа саблю в правой руке, кузнец на доли секунды растерялся, теперь он был открыт для врага всем корпусом.

В следующее мгновение налетел всадник.
Отбив копье, Архип изловчился и со всего маху рубанул татарина по левой ноге, разрубив бедренную кость чуть выше колена тяжелой самаркандской саблей. Нога всадника, выворачиваясь в стреме, закрутилась на внутренних сухожилиях и шкуре, а из огромной раны фонтаном хлынула кровь.

Оставляя широкий кровавый след на снегу, татарин, превозмогая адскую боль, вновь развернул коня, ринулся в атаку.
В этот раз он умудрился попасть в левое плечо кузнеца, но и сам вывалился из седла, теряя последние капли крови из перерубленной артерии.

В это время и подбежал Батыржан, прыгнув на своего врага всем телом, навалился на раненого Архипа. Наконечник копья глубоко застрял в плече кузнеца, и он, теряя сознание от боли, почувствовал, как его перевернул татарин и вяжет за спиной руки.
Далее наступила темнота…

Батыржан связав кузнеца камчой, поднялся, перевернул на спину и, наступив ему ногой на грудь, вырвал копье из плоти.

Архип лежал без сознания.
Его жилетка распахнулась, на груди показался увесистый мешочек на шнурке.
Татарин опустился на колени и саблей срезал шнурок.
Развязав мешочек, он высыпал на грудь бездыханного белого шамана серебряные монеты.
-Бир, еке, уч, - быстро стал пересчитывать Батыржан добычу, - торт, бес, алты, жаттэ…
Но пересчитать до конца деньги ему помешал страшный удар по голове.
Батыржан охнул и с расколотым черепом завалился на снег.

Ксения, дрожа всем телом от нервного озноба, стояла возле татарина, держа за ствол пищаль с разбитым вдребезги прикладом.

Звезды над урманом часть 39
Обоз остановился.
Остяки с ужасом наблюдали за бойней, развязавшейся по обоим берегам реки. Их поразил грохот грома зимой и то, что после этого произошло.
Из облака дыма выскочила перепуганная лошадь, таща в стреме мертвого седока. Когда же она достигла левого берега, из прибрежных кустов к ней ринулась стая полярных волков.
Вожак с ходу вцепился в горло животного, заваливая лошадь на снег.
А через минуту голодные волки уже рвали еще живую лошадь и мертвого татарина.
По правому берегу дымовое облако разошлось, и показалась картина еще ужаснее. Лежавшая поперек санного следа лошадь дергалась в судорогах, периодически пытаясь подняться.
На снегу в луже крови лежал мертвый всадник с перерубленной ногой.
Другой хабарчи покоился подле белого шамана. А посредине этого месива стояла ведьма в малице с откинутым капюшоном и распущенными волосами.
Олени кузнеца, напуганный выстрелом, пробежав сажень триста и добежав до остановившегося обоза, встали нервно дрожа. Перепуганных животных успокоил подошедший остяк – старший обоза.
Развернув оленей и прыгнув в нарты, он погнал упряжку обратно.
Остальные обозники наотрез отказались даже приближаться к месту боя.
Ксения дрожащими руками собрала в мешочек монеты и присела подле Архипа, только сейчас она осознала, что кузнец тяжело ранен и ему необходимо перевязать рану.
Аккуратно повернув Архипа на бок, женщина развязала ему руки.
Вспоров подобранной из снега татарской саблей безрукавку, осмотрела рану.
Рана была сквозная, но наконечник копья каким-то чудом не задел кость, а прошел через огромную дельтовидную мышцу кузнеца.

Оторвав от своего подола куски ткани и, скомкав их в тампоны, Ксения, приложила их с обеих сторон, перевязав поверх полоской ткани.

Архип пришел в себя и застонал от боли.
- Терпи, казак, атаманом будешь, - улыбнулась женщина.
- Это чем ты его так приложила? – кивнув на мертвого татарина, спросил Архип.
-Пищалью твоей, только вот приклад размозжила ненароком, уж не обессудь.
- Этоко меня угораздило-то, не поспел увернуться. Ну да ладно, пальцы шевелятся, знамо поправимся. Добро, что копье у него не боевое, с широким наконечником, а легкое, метательное, арабское. Может, и затянется рана. Токмо вот голова кружиться малёхо, да озноб бьет.
- Крови с тебя много вышло, а озноб бьет, потому что вся рубаха на спине от кровушки мокрая. Давай-ка снимай рубаху, все одно выкидывать.
- С тобою по миру пойдешь, хозяюшка, - пошутил Архип, снимая рубаху, - отстираю да заштопаю, как домой доберемся. Ну-ка помоги мне малицу надеть да подняться.

Подъехала упряжка.
- О, ак (белый) шаман! Син улы (ты великий) шаман! Тарсыл и жай (гром и молнии) можешь пускать! – окинув поле боя, коверкая тюрское наречие, восторженно воскликнул остяк.
- Что же могу и гром и молнии пущать. Так в Искере и расскажи. Ежели кто сунется ловить белого шамана, того молния и зашибет, да волки догрызут, - опираясь на плечо Ксении и усаживаясь на нарты, подтвердил Архип: - Ну-ка, горемычная, собери оружие да сбрую всю сними с коня убитого. А второго-то споймай, в хозяйстве пригодится. Да по одежке пошарь у татар, может, что ценностное есть, не оставлять же волкам добро.
- Боюсь я мертвяков, - испуганно возразила Ксения.
- Живых бойся. А у меня от мертвяков заговор есть, опосля научу.

Остяк помог Архипу прилечь правым боком на нарты.
Пока Ксения собирала сбрую и оружие, он осмотрел рану.
Достал из своей котомки кожаный мешочек, палочкой зачерпнул из него массу желто-коричневого цвета и, намазав ее на тряпицу, приложил к ране. То же самое проделал и с выходной раной.

- Живица и кедровый масло. Заживет, как на олене, - улыбнулся он.
- Откель русский язык знаешь? - морщась от боли, поинтересовался кузнец.
- К черемисам ходил, шкуры менял. Река Чусовой тоже ходил. Возьми живица, в пути мазать баба будет. Я пойду, обоз ждет. Поправляйся, белый шаман. Весной с Саматлор Озера к тебе приду. Будешь мне острога делать?
- Ладно! – согласился, усмехаясь, Архип, разгадав истинную причину заботы о его здоровье. - Я тебе даром два наконечника откую, только в Искере расскажи, что я в Атлымские Юрты не пошел.
- Латна, ак шаман,- пообещал остяк, - скажу, что ты на Сор Кут подался. Там поверят, все остяки видели, что ты в сторону Обь - ёган и Сор Кута ехал. Остякам с обоза я скажу, чтоб тебе живица давал раны лечить и что белый шаман за это не убьёт их громом и молнией. А они мне по три шкуры с каждой упряжки отдадут за то, что я с тобой договорился, - рассмеялся хитрый остяк, показывая Архипу три пальца.

- Ладно, ступай плут. Коль не помру, то приходи по весне, гостем будешь.
- Латна! – крикнул хитрец и побежал к обозу, как баба, приподнимая руками полы длинной малицы
-Ну, попадья, попадьей при набате, ей Богу,- усмехнулся Архип, посмотрев ему вслед
Упряжка бежала ходко.
Архип, морщась от боли, возникающей при периодических наездах на кочки и ледяные торосы, приговаривал:
- Ничего, ничего, голубушка, погоняй. Бог терпел и нам велел.

Татарская лошадь под седлом мирно бежала сзади на арканной веревке.

Вожак стаи, насытившись, лежал на снегу, облизывая окровавленные лапы.
Молодые волки еще рвали и таскали по насту останки лошади и всадника.
Обоз ушел, а нагнать его утром и идти за ним далее у сытого и матерого вожака отпало желание. Тем более вторая лошадь лежала на том берегу. Это еще один день сытной жизни. Наступал конец февраля. Скоро молодые самки будут готовы к спариванию. Далее придется выхаживать волчат. Инстинктивно старый волк понимал, что нужно вести стаю назад в тундру. Раньше он побаивался двуногих крикливых существ в длинных шубах, блестящих железом, пахнущих горелым деревом.
Сегодня же, отведав человеческого мяса, вожак понял, что эти двуногие твари не такие уж сильные и огромные, как ему казалось раньше. Страх перед людьми, всосанный с молоком матери, пропал. Волк понимал, что через день- два они нагонят две упряжки, ушедшие на север. Так что по дороге в тундру его стая не останется с пустыми брюхами.

Вожак, посмотрев на месяц, серебром освещающий замерзшее русло реки, задрал окровавленную морду к звездам и завыл.
И вся волчья стая, приостановив кровавый пир, последовала его примеру…

Звезды над урманом часть 40
Истяслав подошел к Никите, который с любовью протирал пропитанной в хлопковом масле ветошью глиняные таблички с изображениями дворцов и храмов, аллей и каналов.
- Град какой-то античный что ли, отче? – подавая гравюру старцу, справился Никита.
- Да, это самый древний град на севере. Юпитер- град назывался. Ему много тысяч веков, отрок. Эти древние фрески я принес с собой от брега моря Варяжского, где род мой обитал, оберегая сию святыню. Жил древний град когда-то. Люди строили его на века. Брега каналов и рек в гранит облекли. Площади выложили, храмы воздвигли. Опосля по его образу и Афины, и Рим воздвигнуты были. Но пришла напасть великая, поднялись воды морские, студеные и затопили сей град. Люди ушли в страны дальние. А град затянуло тиной морскою. Но волхвы тысячу лет ждали и верили, что сойдет вода великая и снова Юпитер- град заблистает своим величием. Десять веков назад послали жрецы Египетские волхвов разведать , не сошла ли вода. Долго шли волхвы. Степями, пустынями шли по одной только им изведанной дороге. Дошли до Ильмень- озера, реками добрались до Нево- озера, а далее и до моря студеного. Остановились на берегу, где из Нево- озера река впадает в море Варяжское. Там волхвы и поселились. Море-то ушло, да болото осталось уж дюже топкое.
Но наказ богов и жрецов исполняли волхвы. И в лютый мороз, и в летний зной неустанно рыли они каналы осушающие, спускали торф и грязь вековую в реку. Нашли они строения каменные, колонны античные. Токмо вот одним волхвам не под силу было одолеть силу естества. Как весна, так поглощала грязь и плывун старания их. И уберечь от глаза людского невозможно стало. Постепенно обрастало сие место маленькими городищами, что поверх земляного слоя строились и возникали. Тогда и послали волхвы челобитную к царю- батюшке. Ушли ходоки в Коломну да так и сгинули. Грамоты их с чертежами улиц и каналов, аллей и парков пропали. Видать, набожный царь побоялся Юпитер- град отрывать и под страхом казни запретил даже говорить о тайне великой. А волхвов, что обитали близ озера Нево, извести повелел. Вдвоем токмо мы и уцелели, сохранив фрески бесценные. Да вот старший Вторак нынче помер. Теперь тебе, отрок Вторак, хранить память о Юпитер- граде...

Гостомысл, слушая беседу, подошел к Никите.
- Ну-ка присядь да фреску к груди прижми покрепче.
И достав серебряный шар на цепочке, качнув его перед глазами Никиты, погрузил его в гипнотический сон.
- Что созерцаешь, Вторак малой?
- Зрю град стоит при море. Храмы и колонны, фонтаны и скульптуры каменные, великими каменотесами произведенные. Невиданным доселе искусством отшлифованные плиты. Лестницы из красного мрамора выложены способом невиданным. Колонны высокие, чредой к небу возвышаются. Статуи нимф и атлетов крыши сих храмов поддерживают.
- Зри сквозь лета, отрок.
- Потоп библейский всемирный вижу. Много воды.
- Далее.
- Много веков вода кругом.
- Далее сказывай.
- Лед и снег вижу по всему брегу моря и далее к землям южным. Облака летят, свет да темень чередом меняются. Сходит лед, рушит храмы. Колонны кои падают, кои остаются. Ушел лед, вода осталась. Травой порастает, болото зачинается. Грязь да мох все выше и выше. Деревца прорастают по верху мха и превращаются в лес дремучий. А река все несет да несет ил да грязь, при половодье весеннем вновь покрывает сиё место новыми слоями почвы. Лицезрю волхвов медом попотчеванных и в бане запертых. Мужи в шубах песцовых да шапках бобровых документы и планы разглядывают. Кладут в сундук кованый. Баня, в которой ведуны заперты, горит. А бояре, что давеча грамоты зрели, уж потравлены лежат.
- Сказывай, что далее сотворится.
- Царь Иоанн долго жить приказал. Смута великая идет. Брат на брата, отец на сына. Чадо малое на воротах кремля удавлено. Вижу Настю, покойную дочь боярина Романова, жену благоверную царя нашего с младенцем желанным, коего народ лобзает и на руках носит.
Тучи проносятся, свет с тьмой сменяя. Два царских дитятка в сундуках шарят, играясь в подвалах Тайницкой башни. Чертежи волхвов разглядывают. Да немощен один, преставится вскоре. Второй растет, а как вечер, так найденные грамоты все рассматривает да изучает. Тучи проносятся, свет с тьмой сменяя.
- Далее, отрок, далее.
- Много народу мастерового гонят в места болотные. Копают каналы, болото осушают. Лес пилят. Избы на зиму рубят. Сваи колотят, чтоб плывун сдерживать. Весной паводок смывает строения и затягивает каналы. Опять люд дополнительный согнан. Мор стоит безмерный. Осушенный торф какой сжигают, а какой в реку сплавляют течением. Зрю каменный град с колоннами и арками, фонтанами и каналами из болота растет. Юпитер- град вновь блистает на севере средь болот и лесов…
Восстановивший сию красоту себя императором объявляет, а град нарекает Питерградом. А тем, кто посмеет назвать град старым именем, велит языки резать.

Тут Никита неожиданно захрипел и, задыхаясь от удушья, завалился на бок.
Гостомысл подхватил каменотеса и вывел его из гипнотического сна.
- Увлекся я, отрок, чуть нить жизни твоей не упустил. Ты уж прости старца неразумного. Далее аккуратен буду.


***

Кучум выехал верхом со свитой за вторую крепостную стену.
Взревели поднятые к небу медные трубы-карнаи, дробью отозвались бубны.
Любопытная, пестрая толпа замерла в ожидании зрелища.
Из ворот вывели ишака, на котором сидела задом наперед полураздетая девушка. Четырнадцатилетний ребенок с распущенными волосами дрожал от страха. Палач, ведя ишака за веревку, подошел к месту казни.
Поклонился хану.
И увидав одобрительный кивок, приступил к своему грязному делу.

- Жена изменила мужу, и по нашим законам она умрет страшной смертью! – объявил глашатай.
Вновь завыли карнаи.
Обреченную на смерть подвели под руки к палачу и поставили на лежащий мешок. Палач поднял края мешковины. Подошедшие помощники бросили в мешок кота и открытый сосуд с гюрзой.
Завязав мешок, палач отошел в сторону.
Раздался оглушительный женский визг и рев обезумевшего кота.
Сорок минут длилось ханское развлечение.
Кучум, сидя на подушках, вкушал поднесенные ему сладости. Толпа орала от восторга, заглушая слабеющие крики жертвы правосудия.
Хан махнул рукой, и подъехавшие два всадника, подхватив концы веревок, направили своих коней к реке. Доскакав до полыньи, они отпустили веревки тогда, когда мешок упал в воду.

Звезды над урманом часть 41

Конный разъезд численностью в пятьдесят всадников пять дней назад наконец-то обнаружил следы новгородского обоза, про который давно ходили слухи.
Санный след, оставленный им на снегу, вначале шел вверх по руслу реки, но позже повернул к горному массиву Уральского хребта.
разведчики князя Епанчи, упорно преследуя непрошеных гостей, забыв про элементарную осторожность, нагоняли обоз, и с каждой минутой расстояние сокращалось. Да и почему татарам было осторожничать? Они на своей земле. Какой вред им могут нанести купцы? Достаточно и маленького дозора впереди основного отряда. А жажда легкой наживы совсем им затмила ум.

Вогул вел караван с пушниной только ему известными дорогами. Он, то спускался в замершие русла рек, то вновь уводил обоз болотами, а потом снова спускался в русло.

Пропустив последние сани и казаков на берег, Угор остался на речке один. Расчистив ногами от снега лед, вытащил из сумы рог сайгака, который подобрал ещё в Исильской степи, вычистил его изнутри, проделал сквозное отверстие и приспособил для поиска пчел. Приставляя рог к стволам сухих деревьев и прикладывая тонкий конец к уху ,он мог разыскать рой и дупло, которые находились на высоте и скрывались в листве других деревьев. Вогул, опустившись на колени, приложил свой первобытный фонендоскоп ко льду. Немного послушав, он встал, криво усмехнулся, отряхнулся от снега и побежал за удаляющимся обозом.

- Погоня идет за нами, однако. Много всадников, совсем рядом, - догнав сани в которых ехал Семен, объявил он.
- Работа наша, кажись, началась, - потерев руки, улыбнулся казак, - ну-ка, Олеша, свистай казачков.



***
Впереди двигался дозор из семи всадников.
Татары, внимательно изучив следы, медленно прошли засаду, не заметив укрывшихся в береговых кустах казаков.
Но, проехав саженей сто, вдруг остановились.
Санный след уходил далее, а следы верховых потянулись в левую сторону.
Старший дозора отдал распоряжение одному из воинов, и он, развернув коня, галопом поскакал навстречу основному отряду.
Но неожиданно накинутый волосяной аркан вырвал его из седла, как пушинку.
Посыльный, не успев опомниться, оказался в хватких руках казаков.
Лошадь же, потеряв наездника, перешла на рысь, а потом и вовсе остановилась.
Потоптавшись на месте, она развернулась в сторону головного дозора и, испуганно фыркнув от удара прилетевшего в её круп снежка, поскакала обратно.



Старший из вогульских воинов, догнавший командира полусотни, заявил:
- Скоро земля вогульского княжества закончится. Дальше каменный лес и угодья Чуди белоглавой. Вогулы дальше не пойдут. Плохой чудь народ, проклятое место. Они проживают в подземном царстве. Стерегут серебро и злато. А ежели какое злато реки водой наверх вымоют, то Дивьи собирают его и назад в землю уносят. А поднявший же с их земли что-нибудь или пришедший сюда незвано обязательно наказан будет. Или гром убьет его, или болото проглотит.
- Всевышний поможет нам, - усмехнулся наивному суеверию вогулов татарский баскарма.
- Боятся люди входить в их каменный лес, - покачав отрицательно головой, не сдавался вогул.
- Еще немного, и мы нагоним обоз, а там домой вернемся с добычей и пленными урусами, - успокоил его командир полусотни.



***
- Так, казачки, слухай сюда. Встанем в три рядка за березами. Перший ряд как пальнет, сразу пищали назад передает. Второй ряд подает заряженные первому. Третий заряжает. А коль после третьего залпа татарин все же попрет, берите в руки бердыши и бейтесь ими, покамест третий ряд вновь не зарядит пищали, - скомандовал Семен.


Отряд воинов мурзы Епанчи медленно втягивался в березняк, поднявшись по санному следу на берег. Вогулы перестроились и теперь двигались сзади татар. Озираясь по сторонам, они, преодолевая животный страх, ехали молча, гладя руками висячие на груди под одеждой амулеты.


Но амулеты не помогли, грянул гром, и пятеро верховых татар рухнули на снег. Одна лошадь забилась в предсмертных судорогах, вторая, пытаясь подняться, волочила задние ноги, жалобно издавая ржание. Не успели хабарчи опомниться, грянул второй залп. И вновь, как горох, посыпались на снег верховые. Вогулы третий раскат грома слышали уже на реке, так как, стегая лошадей и выпучив от ужаса глаза, мчались к своим улусам.
- Земляные люди! Дивьи! Чуди! – кричали они. - Простите нас! Мы не пойдем больше в ваши угодья!

Третий шквал свинцовой сечки выкосил еще больше людей, так как в панике воины Епанчи сбились в кучу.
На оставшихся в живых конников из лесу ринулись казаки. Да и организованного сопротивления татары уже не оказывали. Первый и последний раз в своей жизни, столкнувшись с мощью огнестрельного оружия, они попросту потеряли силу воли.

Головной дозор из шести всадников, вернувшись на выстрелы, увидал кровавую картину. Двадцать четыре их соотечественника лежали на поле битвы. Там же валялись убитые и раненые лошади. Между ними бродили казаки, добивая бердышами раненных татар и лошадей, снимая сбрую с животных и обшаривая одежду убитых врагов.

Пока казаки занимались мародерством, оставшиеся в живых татары вихрем пошли на прорыв через поле боя, рубя саблями направо и налево.



***
Семен сидел рядом с трупом Алеши.
- Да как же тебя угораздило, Олеша. Ведь говорил тебе не отходить от коней ни на шаг. Что же скажу я твоей матушке? Как же я запамятовал про дозор их? Видать, разум отняла жадность моя.
С этими словами Семен поднялся, посмотрел на горсть золотых перстней, снятых с убитых, и, размахнувшись, швырнул их в снег.

- Положите убиенных на сани. Тут недалече осталось. Домой повезем, - приказал Семен подчиненным.
Из девяти казаков четверо были убиты, пятеро ранены. Кого спасла меховая казачья шапка, кого доспехи под одеждой.




Звезды над урманом часть 42

- С басурманами чего робить, Семен? – спросил подошедший казак, показывая на трупы воинов Епанчи.
- С дороги уберите, да и станется им. Пусть их соболя грызут. Все больше пушнины будет. Бояр - то в думе да сынов боярских по Москве и Новгороду все более и более нарождается. Каждому шубу меховую подавай да шапку бобровую. Кичатся мехом серебряным, в летнюю жару не снимают, важность свою показывая. Выбили ради них, кровососов, зверя по всей Руси, токмо вот в Сибири и осталось промышлять пушной. Да только, братцы, нынче наш промысел дюже хлопотный вышел, - вновь взглянув на труп Алешки, вздохнул Семен: - коней, что живые, споймайте, а убитых, помоложе, на мясо. Да сбруи, седла поснимайте, черти неразумные! Шашки, луки, копья, броню,- всё в обоз несите. За камнем продадим и семьям погибших поможем.

- Семен, а с этим как поступить? – поинтересовался десятник, держа за шиворот татарина, которого заарканили и повязали еще перед битвой.
Атаман посмотрел в глаза пленному. В них не было ни страха, ни смятения.
- Урус собак! Секир башка! Шошканын Эркэге,- вырываясь и плюнув под ноги Семену, взвизгнул плененный воин.
- Что он сказал?
- Собака ты, Семен, и голову рубить тебе он будет, а дальше что-то про свинью, - перевел казак, удерживающий связанного воина Епанчи.
- Кабан ты выложенный, хряк бесплодный, - вот что он тебе сказал, - перевел подошедший купец, пригнавший двое саней из обоза.

- Вот паскудь, а я же его отпустить хотел, - почесав бороду, усмехнулся Семен, - ну коли я кабан выложенный, то и ты более балашат не наплодишь. Ну-ка, братки, суй его вниз головой в бочку, что под солониной была. Сейчас мы Кучуму еще одного евнуха изготовим!

Связанный пленник, сунутый в бочку вниз головой , беспомощно задрыгал ногами:- Шошканын Эркэге. Урус собак!
На снег паря шлепнулось семя басурманское.
Визг татарина заглушили хохот и свист казаков.
- Утирая руки о снег, казачина расплылся в беззубой улыбке: - я бы всю их породу выложил*, дай мне право!
Купец, перекрестившись, зашептал:
- Господи, помилуй! Господи, помилуй! Тати, мазурики, разбойники с большой дороги. Ну и стражу мы наняли. Зарежут и оком не моргнут. Господи, помилуй!



***



Упряжку, в которой ехали остяк с Ванюшкой, Архип с Ксенией нагнали только под утро.
Благо, что протоптанный в снегу обозный след для оленей был верным ориентиром в пути. С рассветом остановились. Пока отдыхали и кормились олени, Ксения, порвав чистую Ванюшкину рубашку, перевязала кропившуюся кровью рану Архипа, предварительно смазав живицей .

- Пищаль заряди, она хоть и без приклада, но может еще сгодиться.
- А я, в неё, ползаряда заложу, как на утей. Тогда она не шибко взад отдаст,- согласилась женщина.
- Волки за нами пойдут. Им не взять большой обоз. А у нас две упряжки. Сейчас не пойдут, через день догонят, - уверенно заявил остяк попутчикам.
- Вот свинцом их и встретим. Жаль, рука не работает, я с лука бы помог.


Разомлев на солнышке, перекусив вяленой рыбой, чуть подремали.
На отдохнувших оленях к полудню тронулись в путь.
Всю ночь шли размеренным шагом, чтоб не загнать животных.
Все чаще и чаще начала спотыкаться лошадь, не привыкшая ходить по болотному кочкарнику.

Вечером на небольшой остановке, хоть и жаль было, но Архип попросил Ксению расседлать пристяжную кобылу, снять седло и сбрую.

- Хорошая порода, грудь широкая, под плугом бы пошла, сеяться весною надобно, да видать не моя это добыча, - вздохнул Архип, глядя, как растворяется в темноте силуэт отставшего животного.





Вожак поднял стаю в полночь и, заняв впереди свое законное место, побежал по натоптанному обозами следу. Волки, выстроившись в шеренгу, двинулись за ним.

С рассветом обнаружилась стоянка людей.
На снегу кое-где валялась чешуя, остатки вяленой рыбы, окровавленные тряпки и олений помет, которые выдавали недавнее присутствие людей и упряжек.
Обнюхав и изучив место остановки, стая побежала веселей.



***



Вогул остановил обоз.
Прошел к каменной гряде.
Достал бубен и, ударяя в него, начал исполнять какой-то загадочный танец.
Исполнив его, Угор поклонился и поставил глиняный горшок с овсом на огромный пень. Вытащив из сумы берестяную шкатулку с серебряной деньгой, положил ее рядом.
Отошел от пня, присел на снег и вновь забил в бубен.


Через час он вернулся к саням, в которых сидел Семен.
- Дивьи разрешили проехать по их угодьям. Обещали, ежели за нами снарядится погоня, запутать следы.
- Так ты же с пнем гуторил! – улыбнулся атаман.
- Вам не дано видеть людей подземного царства. Их голоса и то слышат не все. У меня родные корни по деду. Опосля расскажу, нужно ехать. Татары не простят твоих потех. Догонят, идя по следу.

- Трогай! – крикнул Семен, пододвинувшись, освобождая в санях место для проводника.

Обоз медленно меж камней и деревьев начал входить в Чудьское княжество.

Проезжая, атаман мельком глянул на пень и вдруг похолодел от ужаса:
горшок валялся рядом с пнем пустой, овса уже в нем не было,
шкатулка без серебра лежала на боку.
Даже следы вогула на снегу к черному пню исчезли.

- Чур, меня! – трижды осенив себя крестным знамением, шепнул в бороду отважный казак.

*- выложил- кастрировл.



Звезды над урманом часть 43

- Салым река, - объявил утром остяк, остановивший упряжки на берегу узкой речки с высокими берегами, - дальше татар нет, пойдем рекой.
Обе упряжки, свернув с санного следа и спустившись в русло, двинулись дальше. Олени ходко пошли по покрытому настом льду.
Река петляла из стороны в сторону. Солнце светило то в глаза, то сбоку, а иногда и в спину. Порой попадалась, выдавленная на лед из береговых живунов, наледь. Олени спотыкались на ней и скользили. Но другого варианта не было, сквозь лес, с его буреломами не пройти, а болото закончилось.

- Краса-то какая, - любуясь природой, восхищался Архип. Он, выросший в волжских степях и проведший в полоне почти четверть века, никак не мог налюбоваться природой Сибири.
Архип залез здоровой рукой в суму и, пошарив в ней, достал кусок вяленой конины, которую выторговал на базаре в Искере.
Подал Ксении.
- На-ка, пупок завяжи, красавица. Ведь нынче мясоестие началось, вслед за тем пост наступит, потом токмо шишки и будешь щелкать, да мне отрежь кусочек, что-то в животе засосало, знамо на поравку пойду, - пошутил кузнец, подавая угощение.
- Ванюшке оставлю, - положив отрезанный кусок за пазуху, ответила женщина.
- Твой Ванька впереди на возу не дремлет. Вон вся дорога в чешуе, только знай себе, лузгает да лузгает,- показав на огрызки чебака на снегу, улыбнулся Архип.
- Как бы с животом потом не маялся, наголодался на татарских харчах сынок, хуже собак кормили. Кинут детишкам кости обглоданные, они в драку. Кто поспел, тот и съел, остальные ревут, душа раздирается, а нехристям забава. Ты-то пошто нас выкупил?
- Жалко вас стало, вот и выкупил, своих вспомянул, что узбеки порешили. Да ты не бойся, я до баб не падкий. Самой решать, что далее делать будешь. До весны доживешь, а там с Ванькой с новгородцами уйдёте за камень. Они частые гости в наших краях. Тут по воде дорог много, хоть в Китай плыви, хоть на Мангазею греби. От нас по Оби до Сосьвы- реки через зырян да коми, пройти можно, а там и до Камы недалече.
- Я и не из боязливых. Мой, когда замуж меня взял, бить приноровился. Как загуляет, так и кулаками махать норовит. Терпела, терпела, а потом взяла ковш дубовый и на голове его поломала.
- И что?
- Как бабка отшептала.
- Странный вы, бабы, народ. Бьет мужик, голосите, не бьет, значится, не любит, вы вновь в слезы.

Нарты, наскочив на ледяной торос, подпрыгнули. Архип поморщился от боли.
- Болит?
-Терпимо, только рука плохо слушается.
- А что за мазь тебе дал остяк?
- То живица, смола кедровая. Её они собирают для того что бы раны оленям и собакам лечить. Тапереча я за место оленя,- горько усмехнулся Архип.


***

Вожак стаи остановил свой мерный бег и повел носом.
Ветерок принес слегка уловимый запах конского пота.
При свете луны, освещающей мерзлое болото, виднелся силуэт лошади, мирно щиплющей траву меж кочкарника. Сглотнув набежавшую слюну, он бросился вперед. Остальная стая, взяв бедное животное в полукольцо, не оставила ему шансов на выживание.
Но повысило шансы оленьим упряжкам, давая еще одни сутки им на спасение.


***


Мурза Епанчи, узнав о гибели дозора, пришел в ярость.
- Догнать! На куски порезать собак! Немедля выслать погоню! Все, что обрежете ниже пояса, собрать и скормить собакам на площади в Чиге Туре!

И уже через час отборная сотня в ночь ушла по Тагилу на север.
Взяв по две пристяжных, они практически за ночь и световой день должны были нагнать новгородский обоз. Отряд состоял из Кучумских узбеков, приданных Епанчи для содержания в страхе и повиновении местных вогулов.
И действительно, проскакав ночь и световой день, они нашли место сражения. Запорошенные трупы с лицами, обгрызенными куницами и колонками, лежали по обеим сторонам санного следа.
- Алга! – взревел командир сотни, выхватив саблю, и сотня, перейдя на галоп, двинулась дальше.
Следы обоза, петляя меж берез и осин, валунов и сваленных деревьев, уходили на запад.

Головной разведчик, увидав конский помет, спрыгнул с коня и, воткнув в него палец, громко доложил: « Теплый! Рядом, собаки неверные!»

Но неожиданно подойдя к каменной стене, след уперся в отвесную скалу. Командир сотни не поверил своим глазам: обоз вошел в камень.
Разослав в разные стороны воинов для поиска следов, командир спешился.
Он подошел к каменной скале, потрогал ее руками, взглянул вверх, осмотрел каждый выступ. За период службы баскарма никогда не встречался с таким чудом.
- Следов нет нигде, - развели руками приехавшие из поиска хабарчи, - шайтан их поглотил.

Звезды над урманом часть 44
Не разыскав следов обоза и приняв решение идти в обратный путь, Разимурад ехал в раздумьях. Множество рассказов слышал он про людей, живущих в каменных скалах. Дивьи – люди, которых никто никогда не видел, слыли злыми колдунами, сбивающими путников с пути, путавших следы. Они были ранее частью угорских народов, но, скрываясь от преследования могольских орд, ушли под землю и в камни Уральских гор. Вогулы рассказывали, что сумевшие вырваться из их чар, навсегда забывали то, что с ними случалось во время нахождения в плену чар Чудьского княжества.
Разимурад внезапно остановил коня, присмотрелся.
Свежие следы обоза проходили уже через заметенные cледы и, пересекая путь конной сотне, шли на юг. Проехав по ним несколько часов, узбекские воины вновь уперлись в знакомую уже каменную скалу. Развернув коня, командир сотни стегнул в панике коня камчой и ринулся обратно. За ним поскакали остальные. И вновь впереди показалась та же самая каменная скала.
- Мы ходим по кругу. Темные силы водят нас от камня к камню. Я не могу найти выход из этой западни, - объявил Разимурад своим десятникам.
- Выход есть, таксыр, нужно принести в жертву коня , напоить кровью каменных людей, дать им свежего мяса, овса, и тогда они смогут отпустить нас, - предложил один из десятников, показав камчой в сторону черного пня, на котором лежал пустой глиняный сосуд.
Так и поступили. Прочитав молитву, принесли в жертву молодую, не жеребую кобылку. Наполнили горшок кровью, а нарезанное мясо разложили вокруг пня. Рядом поставили полную торбу ячменя.
Разведя костры, остановились до утра отдохнуть.
Ночью разразилась метель, которая напрочь замела все следы.

Утром же Разимурад, взглянув на черный пень, обомлел. Перевернутый горшок и пустая торба лежали у пня, от мяса ничего не осталось. Следов никаких не было, зато четкий санный след проходил через место бивака и терялся в заснеженном редколесье, указывая направление пути.
- Поднимайте воинов, седлайте коней, нам пора в дорогу, - дал команду десятникам Разимурад.


Ночью узбеку приснился странный и вещий сон. Будто лежит кайбаша* на поле боя мертвый. К нему подходит человек с седой бородой , в белом одеянии и посмотрев на Разимурада, старец, опершись на посох, изрекает:
- Воин, ты семь лет не был дома. Твои дети уже выросли, а три жены твоих ослепли от горя, выплакав глаза. Отца забрал Аллах, а мать была вынуждена отдать твоему младшему брату отцовские сады и пастбища.
Я направляю тебя и твоих воинов домой. Весной сюда придет белый хан, и, если ты не уйдешь, вот твоя и твоих нукеров участь, - показав рукой на поле боя, объявил ведун.
Раджимурад осмотрелся. На берегу Туры догорала крепость Чиги Тура. Всё поле было устлано трупами воинов Сибирского Ханства.

Старец исчез также внезапно, как и появился.
- Но ты не станешь изменником, если уйдешь, так как сразишься с передовым отрядом джунгар, которые идут скрытно на Искер. Тем самым спасешь Сибирское ханство от нападения,- поведал ему старец и исчез также внезапно, как и появился, - все еще звенел в ушах голос старца.

Отряд прошел по обозному следу два световых дня. Лес не заканчивался. Впереди открывался сказочный тоннель из заснеженных деревьев, которые огромными арками нависали над дорогой, а пропустив отряд, колдовской лес выпрямлялся и вставал мертвой стеной.
Разимурад вел сотню по следу, все чаще и чаще вспоминая сон, приснившийся ему в первую ночь.
На четвертые сутки след вывел в степь. Замершее русло незнакомой реки, петляя, вело его сотню в неизвестность.

На пятый день, проехав очередной поворот, воины увидали перед собой двух всадников.

-Уран! – громко произнес встречный джигит.
- Салам аскар. Мое имя Разимурад, мой род идет от внука Хана Мира Хубилая, что правил Китаем. Да будет свята его память.
- Я аскар Исатай, приветствую тебя на нашей земле. Если с миром идешь, будь моим гостем, - показал всадник на берег, где стояли юрты.
- Благодарю тебя, Исатай, мне и моим людям не помешает отдых.

***

Упряжки остановились при выходе на Обь.
Ксения с сыном, взяв топор, пошли рубить хвойные ветки оленям, на которых был ягель. Остяк перевезал рану Архипа, наложив свежую повязку.
- Если волки догонят, возьми это, - подавая кузнецу семь кусков замершего жира, распорядился остяк, - и кидай им под ноги.
- Травленное?
- Нет, там внутри китовый ус. Он скручен в теплом барсучьем жире и заморожен. Когда волк его проглотет, то жир в брюхе растает, ус распрямится и проткнет кишки. Волк подохнет. Мы так оленей в тундре бережем от них.
- А больше нет?
- Нет. Дальше рубить саблями будем, стрелять из лука.
- Ага, особенно я одной рукой.
- Поэтому я тебе жир дал. Старые волки бросятся на нас, а молодые отстанут.
Я отдам им оленя, а ты жир кидай на дорогу. Пока взрослые оленя грызут, молодых не подпустят. Они и сожрут китовый ус. Все меньше волков останется.

Действительно, к вечеру их нагнала стая волков.
Но упряжки уже вышли на просторы Оби.

Вожак, поджав уши, несся первый. За ним летела доминирующая самка, а далее- вся стая.
Обойти упряжки сбоку не давали ледяные торосы, пришлось волкам нападать сзади. Но неожиданный свинцовый заряд, прилетевший от нарт, скосил вожака и самку, покалечив лапы еще трем зверям. Остальная стая, перепрыгнув через раненых и убитых сородичей, продолжала преследование. Остяк отпустил пристяжного оленя, с ходу ударив его по ногам погонным шестом. Олень захромал и начал отставать от упряжек. Стая, догнав его, вцепилась в животное мертвой хваткой.


Архип, держа саблю здоровой рукой, приготовился к нападению. Он совершенно забыл про куски замершего жира.
Стая, расправляясь с оленем, вновь отстала, давая путникам передышку.
*-кайбаш- военноначальник (ногайский)

Звезды над урманом часть 45

Гостомысл, сидя на своем ложе, выстругивал заготовку для деревянной ложки. Истяслав со Стояном перебирали сушеные ягоды. Никита же пошел проверить петли, поставленные им на зайцев.
Погода уже устанавливалась весенняя.
Снег местами почернел и осел. Появились небольшие проталинки.
Кое-где на солнечной стороне сопки принялись набухать на ветках деревьев почки.
В это время как раз начинается гон у зайцев.
Бегая друг за дружкой и набивая тропы в рыхлом снегу, ушастые зверьки носятся по ним, совсем не обращая внимания на опасность.
Этим- то и воспользовался каменотес.
Расставив петли на тропках, он каждое утро после трапезы уходил проверять ловушки.
На смастеренных коротких лыжах Никита шагал вдоль тропы.
Он уже снял двух удавленных косых и, поправив ловушки, собрался домой, как вдруг раздался карканье ворон вблизи дороги.
- И с чего это всполошились, разбойницы? – пробурчал в бороду каменотес.
Но топот лошадиных копыт, ржание, фырканье, лязг доспехов и оружия заставили его присесть и скрытно наблюдать за происходящим.

По дороге двигался вооруженный конный отряд.
Всадники, мерно раскачиваясь в седлах, выглядели как-то неестественно в утреннем тумане. И если бы не открытые глаза воинов, то Никита принял бы их за спящих или покойников.
Отряд, похожий на тень, проехав походным шагом между сопками, вскоре исчез в пелене снежной степи, а Никита , подхватив двух пойманных русаков, быстро побежал на лыжах к своему жилищу.

- Надобно Валихану отписать, что пришла сотня узбеков, - выслушав Никиту, принял решение Истяслав.

И уже через час над отрядом-призраком пролетел голубь с маленьким свитком на одной из лап. Опережая конников и разнося хабар по необъятной степи, почтовая птица устремилась к юртам Валихана.

- Отче, а зачем узбеки тут? – поинтересовался каменотес.
- Силы татарские мы оттянули от Чиги Туры. Весной там битва затеется. А джунгарские разведчики уже снова у святых могил встали. Ежели кипчаки с узбеками объединятся, то не пройдут джунгары на север, а повернут на Бухару и Самарканд. Вот, стало быть, мы людям русским и поможем энтим. Не будет нынешней весной подмоги Кучуму из Бухары.

- Каким русским? Нет тут душ русских покамест, отче.
- Нет, так будут. поход затевается супротив Кучума. Пока он к Казани югом двинется, Русь с севера и ударит. Хватит набеги устраивать да людей русских бить.
- Да ведь, отче, с воинами попы и опричники придут. Куды потом нам идтить-то?
- На кудыкину гору, отрок. Мы для того и живем, чтоб русскому люду помогать. Чтоб расцвела красою сторона словен и ариев. А что с нами опосля станется, то это неважно, боги наши за нас определили участь каждому.
- А откель ведаешь про все это?
- Дар мне даден ведать про настоящее, а про будущее ты мне подсобляешь, отрок Вторак.

***
Ксения озорно улыбнулась:
- Слушай, Архип, а почто ты без усов да бороды? Словно и впрямь шаман белый.
- Сбрил я их, чтобы в Искере татары не приметили.
- Трунишь? Я ведь в тебе русского еще на базаре признала.
- И как это ты сподобилась, матушка?- усмехнулся кузнец.
- Зрю, идешь ты как гора, плечами татар толкаешь. Руку левую прижал к боку, словно саблю придерживаешь. Так что и бритый ты не похож на остяка или татарина косолапого.
- А с каково лешего я косолапить-то должон? Я же три века как они кряду на шее русского Ивана не сиживал, - рассмеялся от своей же шутки Архип.
Рассмеялась и Ксения, рассмеялась, забыв про горе и невзгоды.

Упряжки шли Обью. С левой стороны прошли виднеющееся русло Иртыша.
Русло тут расходилось широко. Правый высокий берег возвышался над великой рекой, а левый, низкий берег, покрытый снегами, маячил в тумане.
Яркий свет луны освещал огромную пойму реки.

- Действительно, Об! – оглядывая просторы, воскликнул Архип.
- Ты про что?
- Об? У таджиков так вода зовется. А тут весьма много об. И свобода! Ни князей, ни бояр тебе. Юнцом на Волге жительствовал, думал, там воля, а теперь понимаю, что здесь она милая.
- Так какая же это воля, коли нехристей кругом, как дерьма за баней? – поежившись от мороза подала голос женщина.
- Остяки да вогулы мне не помеха, а узбек Кучум без Казани рано или поздно скатится в степь, где его раздерут, как шелудивого кота, джунгары. Да приспеет сюда люд вольный, и будет жить без царской милости и кнута опричного.
- Ох, и песнь поешь, будто мед пьешь. Да где же оно видано, чтобы без кнута людишки жили? Не вериться мне чтой-то. Свято место пусто не бывает, заживете вы вольно, а тут царевы холопы за оброком и наведаются.

- А вот и паскудники нагоняют. Явились, не запылились, - показав пальцем на черные точки в конце убегающей колеи, объявил кузнец, вытаскивая куски жира.
Волки, расправившись с оленем и потеряв вожака, бежали уже не дружной стаей, а голодной сворой, постоянно завязывая меж собой стычки в борьбе за первенством .
На ходу проглотив брошенные на дорогу куски жира, они ринулись дальше.
Но уже через минут пять самые сильные и проворные, которым досталась наживка, стали отставать от стаи. Китовые усы, свернутые в спираль, развернулись в их желудках, проткнув насквозь внутренности зверей.
Осталось в живых всего четыре волка.
И понимая, что дружной стаи уже нет, волки, пробежав немного за упряжками, остановились и, развернувшись, потрусили к умирающим сородичам.
Их они съедят завтра.



Звезды над урманом часть 46

Семен, отряхнувшись от снега в сенях, открыл дверь в избу.
- Мое почтение честному люду, - поздоровался казак, поднося ладони к теплой печке.
- Семен вернулся! Ай, молодец! Ай, вовремя! – поднявшись из-за стола и раскрыв объятия, кинулся к нему казачий атаман Богдан Брязга, - ну сказывай, что разведал в краю сибирском? Как Кучум Хан? Крепко ли сидит на ханстве своем?
Семен прошел к столу, присел на лавку, бросив шапку на столешницу.
- Обошел я, браты, почитай, усё Сибирское ханство. Городище Искер, или как его сейчас нарекли Кашлык, не бачил, каюсь Да и опасно открыто явиться опосля того, как Маметкул посла царева Чебукова убил. Но разведать наказал я надежному человеку. Более того скажу, настроения средь остяков и вогулов разные. Коим не нравится хан Кучум, кои ему чуни лобзают. Имеется и поверье у многих народов, что раньше у них был белый князь на правлении. Справедлив был, людишек своих не забижал. Вольности давал всякие. Кучум Хан его убить хотел, да утёк князь за камень. Но должон возвратиться с войском огромным и освободить народ угорский от ясака непосильного, Кучумом наложенного.
- Вот и хорошо. Нам бы человечка из рыбоедов подговорить, чтоб этот сказ про белого князя, да про каменные стрелы невиданные, которые гром и молнии извергают, крепости громят, разнес по стойбищам. Да вселить надёжу, будто князь этот на Кучума скоро пойдет, чтоб люд сибирский освободить от его ханства.
- Есть один вогул-шаман, дюже смышленый, как раз он пушнину выменял да назад сбирается. У нас проводником был. Ох, и хитер шельма! Но проверенный, в полоне был узбекском, бежал, да не один, вывел товарища казака, который и должон разведать крепость Кашлык. А пойдет он назад с моим крещеным татарином, который вернувшись, принесет к лету план острога Кучумского.

Атаман Иван Кольцов, до сих пор сидевший молча, развернув свиток, обратился к присутствующим:
- Я вот так разумею, браты. У Гришки и Якова Строгановых жалованная грамота, государем дадена. На двадцать лет им льготы жалованы. И разрешает сия грамота завоевание Сибири на Тоболе, Иртыше и Оби.
Послухайте что им Иван пишет: - Где пригодитца для береженя и охочим на опочив крепости делати. Как отойдут урочные лета по жалованным грамотам лгото, и чем наши писцы опишут и оброк наш на вас писцы положат, и вы б те ваши оброки возили к нам на Москву.

Подал голос до сих пор молчавший атаман Никита Пан:
- Им сия грамота на семь лет дадена. И если поход не снарядят нынче, то отберет государь её да другому охочему отдаст. Потому и поспешают снаряжать Максим и Семен Строгановы нас для похода. А Никита, сын Григория Строганова, не желает похода, владения-то его далече и набегам не подвергаются.

- Думаю, что к лету соберемся для дела желанного, как раз на Семенов день и выступим. Это в честь нашего отважного лазутчика,- рассмеявшись, хлопнул по плечу Семена Иван Кольцо, - а теперь браты тащите сюды плененного Кутатаба, дворецкого Кучумовского. Дадим ему дары для хана, уняв этим бдень их. Вскоре должны вернуться атаманы Ермак и Гроза от Максима Строганова. Максим уж и струги наказал нам к лету выделить для похода.

***

К середине весны пошел слух среди вогуличей и остяков о белом князе, собравшем войско Для того чтобы освободить их землю от узбека Кучума. Нес эту весть шаман, который на каждом стойбище рассказывал о великом князе, несущем вольность народу своему. С шаманом шел в Сибирь татарин из местных, он тоже подтверждал сказанное, заверял, что сибирские татары не пойдут служить узбеку и встретят белого князя как повелителя.
По снегу и замершим рекам успели шаман с татарином пройти до Сосьвы- реки, с половодьем двинулись на Обь.

***

Архип, раскидав ногами снег на крыльце, толкнул, открыв дверь в кузню.
- Ну, проходите, гости дорогие,- предложил кузнец Ксении и Ванюшке, - токмо вот не топлено, простыла насквозь кузня моя. Сейчас я поленья принесу да огонь высеку.
Хлопнув легонько по затылку Ивашку, он попросил сбегать и надрать с поленьев коры на растопку.
Вскоре печь загудела. По кузне разошлось тепло.
- Давайте все на печь! – приказал кузнец. - Отогреемся опосля долгой дороги.
Ванюшка первый сиганул наверх и, укрывшись шкурами, вскоре уже сопел своим курносым носом.
- Баньку я еще не поставил. Но ежели воды нагреть в казане, то можно в углу за печью купель княжью изготовить. Самим помыться, да и вещи кой-какие постирать.
- А вода иде?
- Утром снега наносим. А опосля сходим с Ванюшей майну пешнёй на речке продолбим, там и будем брать. Сейчас я до лабаза сбегаю, принесу запасов, пир устроим по случаю прибытия нашего.

Пока кузнец выбирал, что взять на пир, Ксения веником и тряпкой убрала тенета, пыль по лавкам вытерла.
Осмотрелась.
Кузня была рублена из березы.
Русская печь мазана глиной. Верстак выструган умело, печь для нагрева железа около него. Самодельные восковые свечи освещали все убранство. Единственно не было в избе-кузне окошка. Были и сени небольшие. А входная дверь открывалась вовнутрь, не так как у Пермяков наружу.
Она, осматривая устройство запоров двери, не заметила, как подошел Архип.
- Это чтоб выйти опосля бурана. Откапывать дверь тут некому, так и просидишь до весны, покуда снег не растает, - пояснил кузнец, занося припасы.
- А коль зверь какой носом пхнет, да дверь и откроется?
-На зверя собаки есть, да запор лиственный любой натиск выдюжит.
- Ты завтра куды то собрался?- разглядывая занесенные лыжы, поинтересовалась женщина.

За собаками и лошадью днем пойду. Отдал я остякам на кормление их, пока в городище ездил. Ты без меня не робей. Я на следующее утро вернусь.
- Так как же тута не робеть среди леса столетнего? Вдруг медведь придет или еще кто.
- Медведь еще спит. А для еще кого пищаль у нас имеется. Я за ночь приклад смастерю да прилажу. Ружье мне не к чему, уж больно хлопотно с ним, мне и остроги да сабли хватит. Я на лыжах туды-сюды быстро обернусь.

Ксения, пока Архип, морщась от беспокившей его боли в плече, выстругивал заготовку для приклада, нарезала оленины, растопила кусок льда, лежавший в сенях, и вскипятила воду.
- Возьми на полке мешочек, там шиповник сушеный, завари, - кивнув головой в сторону печи, посоветовал Архип.



Звезды над урманом часть 47
Ермак и Иван Гроза прибыли от Максима Строганова заполночь.
Собрав атаманов, Ермак рассказал о своей поездке и о сговоре с Максимом.
- Я, браты, сторговался на восемьдесят стругов, какие они соберут по Каме и Волге, кои построят к лету. Скажу еще. Семь лет назад тайно встречался я с боярином опальным в Иосифо Волоколамском монастыре, Федором Ивановичем Колычевым, по прозвищу Умной. Но это дюже таинское дело, браты. Потому попрошу тебя, Семён, выйди в сени, обойди избу да не пущай никого, пока мы тут пошепчемся. А опосля тебе Богдан перескажет, что мы порешили.
Семен кивнул, накинул полушубок и вышел на улицу. Обойдя избу, встал на страже у дверей, так чтобы было видно и оконце.

- Подымал вопрос пред думой государь наш, чтоб прекратить набеги из-за камня. Да не поддержали думские толстосумы сиё желание. Кто испужался с Кучумом отношения испортить, кто ослабить границы с западом, а кто еще со времен Казани долговыми обязательствами повязан с татарами. Те-то не дремали, и на подарки, и подношения были весьма щедры. Токмо щедрость эта вот чем обернулась. Долг-то платежом красен, вот и идут на измену ради мошны своей бояре наши. Решают они в думе не о помощи государю, а как волю татарскую исполнить. Как говорится, по государеву указу бояре приговорили не ходить за камень.

- А Земский собор на что? Собрать да порешить. Сколь русский люд будет терпеть набеги вогульские да татарские? – перебил Ермака Богдан.

-Земский собор последний раз созывали, когда решался вопрос о Ливонской войне. Нынче же поход на Кучума требует тайны. И нужно исполнить волю так, чтоб наш государь якобы не ведал и не слыхивал сей дерзости.

- Ну, как тогда, на Астрахань собрались и пошли, а государь не причем как бы,- вставил свое слово Иван Гроза.
- Потому, если сгинем мы в Сибири,- продолжал Ермак, - не сдюжим свершить задуманное, вроде и Иоанн в стороне останется. А коли выйдет ладно задуманное, то государь нам милость свою дарует. Встретился я тогда в монастыре тайно по этому поводу с боярином Колычевым. Передал он тайный наказ государя. Ему вера есть, он перший советник государя по делам был негласным. Сказал, чтоб выглядел сей поход разбойным образом. Для подмоги нам к нынешнему лету пришлет государь сотню немецких наемников. Немцам жалование не плачено, вот они и затеяли бузу поднять. В первый ряд их при битве ставить государь повелел, чтобы, значит, поболее их извести. Да велено еще охочий люд собирать пять сотен.
- Про немцев государь зело грамотно измыслил. И бунта нет, и жалованья платить некому, - расхохотался Иван Кольцов.

Ермак, распорядился:
- А пока, браты, выступить нужно под городок на Чусовой. Вновь князь Пелымский Кихек с вогуличами набег совершил. Ныне поведет дружину Иван Кольцов, а с ним Богдан и еще четыре выборных есаула, каждый с тремя сотнями. И чтоб ни один самоед не ушел, всех под нож.

***

Утром, уходя на стойбище, Архип давал последние советы Ксении.
- В лабазе подвешен мешок с маккиеронами.
- С чем?
- Тесто сушеное. Я когда в рабстве был, то жил со мной коваль из Риму. Вот он и научил меня хлеб до весны хранить, чтоб не испортился. Насушил я нынешней осенью цельный мешок их. Висит себе да висит, а когда нужно, то варю с олениной.
- А мы с мужем в начале зимы тельяни лепили и морозили. Хлебное ухо переводится с языка коми, мясо в тесте, - тяжело вздохнув, вспомнила Ксения.
- Вот вернусь, и налепим. Я как раз свежего мяса выторгую у остяков. У меня муки ржаной малость осталось. Новгородцы мне дали. Под лабазом снег пущай Ванюшка разгребет, там крышку найдет. Ледник у нас там. Яйца гусиные лежат на льду, пусть пока оттают. А к завтрашнему полудню тесто замеси. Вот и налепим твоих тельяней. Да, еще, Ванюшку не пущай никуда одного, не приведи господь рысь али росомаха забредет. Пока собак не приведу, осторожничать надо. Ведь урман кругом ещё не обжитый.
- Боязно как-то одной- то, - пожаловалась женщина.
- Мужик Ивашка у тебя вона какой юркий. На ночь запирайся на засов. Да пищаль заряди, с ней спокойней будет.

Сидя на лавке и обувая тисы, кузнец лукаво подмигнул:
- Я все тебя спросить хотел. Вроде баба ты в годах, а мальцу только осьмой годок? В девках долго ходила что ли?
- Нет, Ванюшка последыш наш. Два сына в казаках у атамана Ивана Грозы служат, да дочь уж замужем в городище на Чусовой реке жительствует.


Звезды над урманом часть 48
Весной потянулись к реке Чусовой охочие люди, тоже изъявившие желание идти в поход с казаками. Семену было поручено распределить их по десяткам и сотням, организовать обучение и снарядить их оружием.
- Ты почто собрался? – выпытывал Семен у каждого.
- Вогулы семью побили, мстить иду, - отвечал собеседник.
- А ты зачем?
- Указ государь издал об отмене временных лет. Теперь на Юрьев день не будет воли как ранее, буду искать её в Сибири.
- Так сей указ только сроком на один год вышел.
- Где один годок, там и сорок зим, - вздыхал беглый смерд.
- А ты что забыл в Сибири?- воспрошал Ермак следующего.
- А я, где сыр-бор, там и Егор, - улыбался в ответ мордвин убегший из городка на Саранке.

Народ прибывал и прибывал. К середине лета дружина уже насчитывала за тысячу воинов.

Семеном со всего Сибирского Ханства сбирались по крупицам сведения о Кучумских разъездах и городках. Главным препятствием на пути первопроходцев была крепость Чиги Тура*, о богатстве которой ходили легенды. В Чиге Туре сходились со всего света караванные пути. Там и планировали казаки закрепиться, выбив из городища татар.

***

- Угощайся еще, уважаемый гость Разимурад,- протянул наполненную кумысом пиалу хозяин юрты.
- Благодарю тебя, аскар Исатай, - принимая пиалу, кивнул Разимурад.
- Твоя сотня прибыла вовремя. Сибирское ханство под угрозой. Уже какую весну хан Хара-Хула из Ойратского ханства засылает в нашу степь разведчиков. Благочестивый Кучум хан глядит только на запад и не ведает об опасности, зреющей на востоке. Джунгары прошлым летом у святых могил разгромили отряд ногайских воинов, шедший для подмоги хану Кучуму. Монголоиды приходят в степь маленькими отрядами, которые разведывают дороги, городища и стойбища. Нападают на маленькие поселения и безнаказанно вырезают всех поголовно. Ведут себя, как волки в овчарне. Наши воины готовы выступить навстречу ойратам. Пойдешь ли с нами ,уважаемый Разимурад?
- Границы Сибирского ханства мы и призваны охранять, я поведу своих воинов с вами, но и слова благодарности, переданные от вас хану Кучуму, мне не помешают.
- Непременно, Кучум хану будут переданы слова благодарности от его мурзы Аблая. Он уже знает, что ты пришел нам на помощь. Завтра сюда придут отряды наших батыров. С твоей сотней, Разимурад, мы доведем численность до тысячи человек. Если разобьем разведчиков, то обезопасим от джунгар Сибирское ханство до следующей весны. Ойратский хан Хура-Хула не пошлет большое войско, пока не вернутся его хабарчи. А мы постараемся сделать так, чтобы никто из его лазутчиков не ушел. Прошлым летом отряд Тэмуужина убил десять моих воинов, меня раненного выходили Еркен и Ботагоз, теперь Еркен мой тесть, а Ботагоз жена моя.
- У тебя всего одна жена? – искренне удивился Разимурад.
- Мне некогда было искать жен, я служил тысячником у благородного Узун Бека.
- Ты был в Бухарском походе?
- Да.
- Значит, мы были врагами.
- Времена меняются, почтенный Разимурад. Как гласит народная мудрость, чтобы двум собакам подружиться, им необходимо подраться.
- Совершенно верно, уважаемый Исатай, собаки одного аула всегда грызутся между собой, но когда к аулу подходит волк, они объединяются и побеждают, - согласился Разимурад: - но скажи, уважаемый Исатай, не встречал ли ты когда седого аксакала в белых одеждах? Мне он приснился и предсказал нашу с тобой встречу. Разве может быть такое?
- Может, может, уважаемый Разимурад. Это ведуны, они знают все, что будет, и помнят все, что было. Старцы могут приходить во снах, лечить больных. Аблай очень уважает их за то, что помогли жене родить ему наследника. Подсказали, к кому идти служить, кому верить. Это старцы развернули твой отряд и спасли от гибели в каменных скалах. Твои люди устали после пятидневного перехода. Я приказал поставить десять гостевых юрт, ты же, уважаемый Разимурад, располагайся у меня. Чувствуй себя как дома.
- Где будем давать битву джунгарам?
- Я думаю, что нападать нужно внезапно, когда они со своей территории будут обходить Синее море. Думаю загнать их на каменную косу Сарыесик, которая делит море напополам, и вырезать всех до одного. В степи справиться с джунгарами будет сложнее.
- Что за Синее море? Не слышал.
- Это Китайцы его так назвали. Жил в давние годы чародей Балхаш и была у него дочь которую звали Или, неписанная красавица. Сватались к ней сыновья китайского императора и монгольского хана. Но все получили отказ. А выбрала она простого пастуха Каратала и сбежала с ним. Тогда разозлился чародей Балхаш на дочь непослушную и превратил их в реки, а чтобы никогда любимые друг с дружкой не встретились, лег между ними озером, перегородив его посредине мысом каменным. Плакала невеста, и стала вода в одной части озера соленой. А еще жил там старец, который спас от джунгар большое племя, а звали старца Бектау – Ата, - лежа на подушках, рассказывал Исатай, но заметив, что Разимурад уже спит, зевнув, замолчал.


Звезды над урманом часть 49

- Хулимсунт юрты, - показав пальцем на поворот реки, объявил вогул, - еще два дня пути и выйдем на большую воду. А там, коли ветер попутный, до Атлымских юрт дойдем за пять дней.

Ибрагим, сидевший спиной, подняв весла, обернулся, рассматривая высокий мыс, на котором находилось десятка два чумов.

Они добирались домой уже целый месяц. Иногда ночуя в лесу, а иногда и на стойбищах. Там вогул исполнял танцы шамана, показывал свой знахарский опыт, заговаривал луки и копья на зверя урманного. И еще рассказывал про белого князя, который должен вернуться и освободить народ северный от узбекского хана Кучума. Татарин же доставал пищаль и демонстрировал гром и молнии, которые будет пускать белый князь в тех, кто его не встретит добром и любовью. Кстати, последнее больше заинтересовало охотников, чем разговоры вогула. Многие при выстреле падали ничком. С ужасом рассматривали расщепленные стволы деревьев, пораженные свинцовой сечкой.

В Хулимсунтских юртах им предложили принять участие в охоте и показать на живом примере колдовскую силу пищали.
- По веткам да по пенькам почто не стрелять! А ты убей зверя, тогда мы и поверим в силу белого князя, - заявил подошедший знатный вогул в окружении свиты.

- Ибрашка, завтра стреляй точнее, - попросил Угор, когда попутчики остались наедине, - охотники всё видят. Коли промахнешься, грош цена моим танцам и твоим потешкам огненным. А ежели завалишь завтра лося, то, когда Кучум позовет вогулов на помощь, не пойдут они к нему. Ну а ежели и пойдут, то разбегутся, не приняв бой. Я ведь и сам твоей палки железной боюсь, возьмет да сама и стрельнёт ненароком.

Татарин, улыбнувшись, отодвинул пищаль в сторону.
- Не дрейфь, не пальнёт,- и помолчав, вдруг согласился,- хотя, впрочем, и кочерга раз в год пальнуть могёт.

Наутро, окружив осинник, загонщики, застучав колотушками, начали загон.
По сухой весенней траве, мелкому кустарнику и вечнозеленому мху стелился утренний туман.
Ибрагим выбрал березу, которая могла служить опорой для массивного ствола пищали, подсыпал сухой порох.
Теперь судьба Сибири была в руках крещеного татарина. Если попадет он единственной пулей в лося, то посеет страх великий в племенах вогулов и остяков, а промажет, то не поверят вогулы в могущество белого князя и встанут супротив дружины Ермака на стороне Кучума.
Ибрагим вспомнил далекое детство.
Улус на берегу реки Яман, впадающая в могучий Эртыс. Нападение Кучумцев на их улус. Отца, который его, семилетнего мальчика, бросил в лодку и отпихнул её ногой от берега.
Припомнил, как вернувшись, увидел вырезанных жителей улуса людьми хана Кучума, и, как добравшись до уже павшего Казанского ханства, оказался в русском стане стрельцов и боярских дружин. Как боярин Пашков подобрал его, объявил сыном боярским. Вспомнил, как при целовании креста на крещении Ибрагима он тихо шептал: « Будь здрав, Кучум, живи долго, не болей, смотри не помри, пока Ибрашка не вырастет и не найдет тебя».

Из раздумий его вывел легкий толчок в спину.
Это Угор его предупредил о приближении стада.
Приняв от вогула дымящийся фитиль, Ибрагим приготовился к выстрелу.

Макушки тоненьких берез и осин закачались в разные стороны, и на поляну вылетело стадо лосей.
Впереди несся самец с огромными рогами.
Грянул выстрел.
Облако порохового дыма заволокло обзор.
Послышались приближаемые звуки дубинок и бубнов.
Дым рассеялся, и Ибрагим, тяжело вздохнув, присел на корягу.
Убитого лося на поляне не было.
- Кажись, промахнулся, - разочарованно промямлин он.

Прибежавшие загонщики, покачав головами, остановились.
Но опытные следопыты вместе с Угором быстро осмотрели кусты и тропу.
-Кровь! – крикнул Угор.
И все, собравшись вокруг татарина, присели на корточки.
- Коли кровь, догонять нужно! – воскликнул Ибрагим.
- Догонять будешь, пугать будешь, долго идти будешь, однако. А догонять не станешь, мало идти будешь, он сам ляжет, поэтому собак мы не берем, когда на лося ходим. Угонят его, а тащить назад нам, - тронув его за плечо, пояснил старый вогул.
Отдохнув около часа, охотники поднялись и пошли по следу.
Крови на тропе становилось все больше и больше.
После двухчасового преследования охотники наткнулись на самца, который лежал в мелком осиннике без признаков жизни. Пуля, калибром с куриное яйцо, пробила сбоку животному грудь, сломала ребро, прошла сквозь легкие и, перебив множество кровеносных сосудов, вышла навылет, образовав огромную рваную рану.
Изумлению и восторгу вогулов не было границ. Охота стрелами и копьями давала, конечно, результат, но раненого зверя приходилось искать сутками, пока он не изойдет кровью и не ляжет.
- Слава белому князю! – заревел Угор. - Кто будет ему другом, тот получит в подарок огненное копьё! А супротив него пойдет, копье его убьет, как лося!
- Слава! Слава! – подхватили вогулы.

*- Чиги Тура – крепость вблизи современной Тюмени.

Звезды над урманом часть 50
Господин, тебя срочно вызывает великий хан, - поклонившись, доложил начальник стражи.
Маметкул кивнул головой:
- Передай великому хану, я иду.


- Вчера ночью мне привиделся сон, Маметкул, - дождавшись когда племянник сядет напротив, и ему слуга нальет чай в пиалу, сообщил Кучум,-в мои покои ныне вошел старец в белых одеждах, с седыми усами и бородой. Он присел на подушки и произнес: - Здрав будь, великий хан. Завтра придет к тебе твой соглядатай и расскажет, что урусы строят корабли и сбирают дружину супротив тебя. Но не верь словам обманутого хабарчи. Царь Иван затеял великую хитрость. Хочет рать казачью пустить в поход по Каме- реке до крепости, в честь царицы названной на Волге. Да волоком переправив челны на Дон, покорить крепость Азов. А чтобы ранее никто не проведал замысел сей, велел слухи разносить, что идут казаки за камень тебя бить.
-Я дергал шнурок, - продолжал Кучум хан, - но стража спала. Спала и ученая гюрза, которая стережет мой сон. Я не мог произнести ни единого слова. Язык мой окаменел. Старец отпил чай из моей пиалы и продолжал:
- Ты увидишь вещий сон после моего ухода про Китайскую стену, и тебе потом принимать решение. Но прежде чем на что-либо решиться, подумай, посоветуйся с мудрецами и звездочетами. Можешь и про меня рассказать, и сон вещий поведай своим толмачам, из него они узнают истину. А в подтверждении моих слов завтра ночью пойдет лед на Эртысе. Не опасайся нападения со стороны Руси, зри на восток.
Маметкул посмотрел на пиалу, которая стояла на ковре, и подумал, не тронулся ли умом великий хан?
- После старец исчез, - продолжал великий хан, - и я увидал великую китайскую стену, которую видел, когда я еще маленьким мальчиком с дедушкой был в Китае. И я не узнал сию стену. Она была без бойниц, и не стена это была вовсе, а дорога, по которой тащили корабли волоком к морю множество рабов. Когда же пригляделся я, то не было у рабов надсмотрщиков, и не стегал их бичом никто. Распевая песни, тащили они, улыбаясь, корабли по дороге каменной. И одежды были на них урусов.
Когда же проснулся я, мне доложили, что вернулся Кутатай из-за камня и желает доложить о разведанных им сведениях. Доложил он, что в русском стане готовят восемьдесят кораблей и сбирают войско в поход на Сибирь.

- Что это было? Растолкуй нам с Маметкулом, достопочтенный звездочет Салим! Какое решение принять мне?- обратился к увещевателю снов Кучум.

- О, Великий хан! Лед тронулся! - доложил вошедший визирь, которому было поручено проверить слова старца.

***
Никита подошел к старцу.
-Ты чаво это, отче? Не помри как Вторак.
Гостомысл очнулся, обвел взглядом своды пещеры и произнес:
- Не хотел я тебя, молодого, посылать к Кучуму, не поверил бы он тебе. Пришлось мне самому идтить на риск. Ходил. Нить жизненную по дороге рубили мою, изворачивался я. Аблай меч тот поднял, предатель он. Валихану потребно передать сиё. А Кучум, кажись, поверил мне. Пойдет походом на Русь, уведет часть войска. И тогда будет русской рати легче в боях. Да и пока летал я по нити жизни, увидал предвидение: зарежет его дальний родственник Ибрагим, один оставшийся от рода Исенбая. Шагает Ибрагим нынче по стороне урманной, несет на груди крест греческий. Убьет он Кучума, знаю. Но на это нужны долгие годы.
А таперече постели мне, Никитушко, спать хочу, устал я, еле молвлю, - прошептал Гостомысл, заваливаясь набок.

Никита, оглянувшись, вытащил из-под своей рубахи крестик.
Трижды поцеловав его, прошептал:
-Боже, спаси и сохрани, аж и сам я боюсь предвещания си, но ужо не свернуть мне. Поди, точно нужон я для решения судьбы земли русской, а то бы как я из плену убёг бы? Чародейство это.

Звезды над урманом часть 51
Угор с Ибрагимом по протокам добрались до русла Оби.
По великой сибирской реке шел ледоход.
Огромные льдины, наползая друг на друга, с шумом и треском двигались к Северному Ледовитому океану.
- Руби ивня, Ибрашка, шалаш будем строить. Пока лед не пройдет, не сможем мы плыть далее,- распорядился вогул.
Путники вытащили лодку на берег, развели костер и принялись строить временное жилище. Солнце припекало, разогретые работой, они сняли верхнюю одежду.

Вечером вогул, раздевшись залез в ледяную воду и из ивовых прутьев в заводи смастерил завесу.
Он, сидя на берегу, дожидался, когда за нее войдет щука, и ловил её в западне. Дальше выдавливал икру и выпускал рыбу обратно. Надоив с десяток рыбин, Угор палочкой принялся взбивать икру в деревянной миске, изредка её подсаливая.
- Лепёх в дорогу напечем и тут поедим, - пояснил он Ибрагиму, – тащи свою
ложку.
- Скусно, - попробовав икру, похвалил друга татарин, - а мы жили на реке, но рыбу не кушали.
- Почему, знаешь?
- Нет.
- А я знаю. В голове у щуки крест из хрящей, а вам хрещеное лакомство никак нельзя пробовать, - рассмеялся Угор, и уже серьезно добавил,- у щуки икра вкусная, только сухая она рыба, а нельма жирная, но её сейчас не словить. Ты покушай, покушай, сил набирай. Грести нам с тобой, Ибрашка, супротив течения дней десять. Все руки измочалим. Пойдем низким берегом, тута течение слабее, а коли ветер подует попутный, то и парусок поставим, но при попутном ветре опять-таки будет волна шибко большая.
- Почему? – поинтересовался Ибрагим.
- Потому что ветер с севера, а течение на север. Вот и задирает волну, как на море-окияне. У нас же борта у нас невысокие, вымокнем, али потопим челнок.
- Ничего, я привычный. Почитай на Волге семь годков в ярыгах* хаживал, покуда меня боялин Пашков не усыновил.
- А как он тебя приметил-то?
- Под Казанью насад* с солью из Астрахани притащили, и встали кабалу наедать*, ожидаючи, чем штурм крепости завершиться. Купец-то наш персом был, ему, что на Русь, что до Казанского ханства идтить, всё едино, всюду вхож, как ужака скользкий, да и соль везде в цене.
- А деле-то что? Как боярин тебя приветил?
- Пришел я на парамойню*, портки, да рубаху постирать. А тут вопли прачек, на весь берег: - Вьноша тонет! Сын боярский, Истома, погибает! – ну я и сиганул с мостков в воду. Вытащил тогды его. Мне рубь дал боярин, и к себе в конюхи определил. А когды Истома подрос, стал я ему братом названным, так как второй раз его спас, собой закрыв в походе, стрелу его помал.
- Как помал?
Ибрагим, расстегнув ворот рубахи, показал шрам на груди: - так и помал.

Понюхав воздух и посмотрев на летающих в небе птиц, вогул наказал:
- Я спать пойду, а ты не дремай, костер жги. Хозяин рядом шастает. Оголодал он после спячки. Я ему рыбы накидал на берегу в проточке, на солнце она запахнет, он её и найдет, зато нас не тронет.
- А почто медведь падаль-то ест?
- Так он на зиму брюхо травой набивает, а весной орет на весь урман, просраться не может, вот падаль-то и жрёт для поносу, - рассмеялся Угор, влезая в шалаш, и высунувшись, добавил: - правду сказать, сколь я из берлоги их не брал, у всех пузо пустое было. Просто, поди, орет, да орет. Кто его, косолапого знает. Коль подойдет, сам спроси, - хихикнул вогул, и скрылся в шалаше.

И действительно, словно бы в подтверждение слов вогула вдалеке раздался рев косолапого. Ибрагим пододвинул поближе пищаль, вытащил саблю из ножен и, подбросив хворосту в костер, принялся сторожить сон товарища.
Приполярная ночь уже отступила, и световой день становился все продолжительней и продолжительней.
Медведь появился к полуночи.
Он долго бродил по сору*, постепенно приближаясь к шалашу на берегу.
Ветерок дул от воды, и косолапый чувствуя запах дыма, не решался подойти к людям.
Ибрагим, взяв из костра головешку, поджег сухую траву. Прошлогодняя трава вспыхнула и огонь, раздуваемый ветром ,пошел в сторону хозяина тайги. Медведь, встав на задние лапы, глянул на приближающийся пал и дал дёру. Переплыв проточку, он скрылся в кустарнике. Пал же, дойдя до берега ручья, остановившись, постепенно затух.

Ибрагим, приметив место, откуда вспорхнула утка, пошел к нему. Разыскав гнездо, он собрал в шапку яйца и вернулся к костру. Положив яйцо на дно миски, и крутанув его, он улыбнулся: - крутое, спеклось.
Очистив от скорлупы и подсолив, Ибрашка с наслаждением впился желтыми зубами в яйцо.

Стемнело.
Татарин успел уже натаскать хвороста, которого до рассвета должно было хватить.
Медведь не появлялся.
Чтобы не задремать, Ибрагим вставал и периодически обходил шалаш.

Грохот идущего по Оби льда заглушал все иные звуки ночи, поэтому и крутил Ибрашка головой на все четыре стороны.
Вскоре начало светать, и он, взяв котелок, спустился к ручью.
Зачерпнув в заводи водицы, осмотрел берег.
Рыбы, разбросанной вчера по берегу ручья, не было. Зато на суглинке отчетливо виднелись огромные следы хозяина тайги.
Ибрагим, стараясь не шуметь, озираясь по сторонам, засеменил к шалашу.

Когда Угорка проснулся, они пошли посмотреть следы медведя.
Стало ясно, как шел обратно Ибрашка. Вогул с разбега не смог попасть из следа в след татарина, так широко он семенил.

Вогул в котелке поджарил икру, и вприкуску с утиными яйцами друзья-попутчики, запивая кипятком, заваренным на листьях, собранными татарином, перекусили.

-Ты что за листья в кипяток кидал? – спросил в полдень Ибрагима вогул.
- На болотце собрал, когда за яйцами ходил. У меня еще остались, - достав из-за пазухи мешочек и высыпав листочки на ладонь, показал он их вогулу.
- Ты когда что собираешь, мне показывай. Можно что-либо заварить, да не проснуться вовсе. Вот я и думаю, пошто это я за утро раз семь за шалаш до ветра по легкому сбегал. А ты брусничный лист заварил! Он же ведь до ветра гонный, - и похлопав друга по плечу, вогул вновь зашел за шалаш. Туда же вскоре прибежал и татарин.
- Давай-ка Угор, сиди ты около костра, моя тапереча очереть отдыхать.

***
Архип, присев на корягу, наблюдал за ледоходом. Основной лед уже прошел и река несла отдельные льдины. Уровень воды медленно начал подниматься, затопляя прибрежную сторону. Вода в мелких водоёмах, нагреваясь на солнце, манила рыбу на нерест.
Он отковал Ванюшке маленькую острогу, и шустрый пацан уже натаскал пол- ледника рыбы.
Сидя на берегу, Архип наблюдал, как мальчишка, высунув от азарта язык, караулит очередную щуку.
Подошла Ксения, присела рядом.
- Ты, Архип, не серчай. Но хочу задать вопрос тебе каверзный.
- Задавай.
- Мож, я баба кривая, коли ты на меня взгляд не ложешь?
- Не в этом дело, Ксения. Дал зарок я, убив Узун Бека за жену и сына своего, цельный год не касаться вашего брата. Но лед прошел, а значит и год тоже.
Архип игриво ущипнул Ксению за место, на котором она сидела. Та же, взвизгнув от неожиданности, глянула на Ванюшку, который, увлекшись ловлей рыбы, ничего вокруг не замечая, замер с поднятой острогой.
Отвесив легкий подзатыльник кузнецу, она, словно молодая девка, смеясь, побежала к избе.
Архип же, усмехнувшись в усы и медленно поднявшись, пошел следом.


Через час в избу ввалился Ванюшка и, поставив на пол корзину с рыбой, подозрительно взглянув на Архипа с Ксенией, сидевших за столом, спросил:
- А чего это вы такие румяные и разомлевшие, будто дрова весь день рубили?
Кузнец, подмигнул Ксении, и они дружно рассмеялись…

*-ярыга-кличка бурлаков.
*- насад- судно повышенной грузоподьемности.
*- кабалу наедать- кормиться в долг судовладельцу. (простой бурлакам не оплачивался)
*-парамойня- мостки для стирки белья
*- сор-заливной луг.


Звезды над урманом часть 52
- Может все-таки готовят поход на нас урусы? Вдруг царь Иван хитрость задумал? Ведь не зря же шептались в монастыре казаки с царским опальным советником Федором Колычевым, ой не зря, – покачав головой, еще раз усомнился Кучум Хан.
- Царь Иван объявил казаков ослушниками за уход с Ливонской войны. Приказано атаманов ловить сих, казни с пытками применять к ним. А станицы и хутора их на Волге, да на Дону повелел пожечь. Так что не будет им подмоги от Москвы. А такую маленькую дружину мы и конями князя Пелымского Кихека перетопчем, коли сунутся. Боярин же, по прозвищу Умной, о котором, ты, великий хан, сейчас вспомнил, преставился года два назад по воле Аллаха Всемогущего, - поклонившись, молвил Кататай.
- Ну что ж, тогда выступаем к Волге. Отобьем Казань, cпустимся к Астрахани и создадим великий Сибирский каганат, - наконец-то решился Кучум.
- Ты будешь править миром, о великий хан! – поклонившись, произнес один из звездочетов.
- Мы загоним русского медведя в его берлогу и будем туда кидать кости, а он станет танцевать для нас на праздниках, - воскликнули еще двое мудрецов.

Лишь один племянник хана Маметкул оставался в раздумьях. Отважный воин молчал. Он знал хитрость и коварство русского царя, которому сжечь пару деревень на Волге, замучить на дыбах сотни три казаков ради достижения более великой цели, было обыденным делом.

- А ты что молчишь, мой дорогой племянник, - обратился хан к Маметкулу, - или не разделяешь наших помыслов?
- Разделяю, великий хан, но считаю, что гарнизоны Чиги Туры и Кашира нельзя трогать. Время нынче беспокойное. Ляхи не могут угрожать нынче Руси, денег нет на поход. Хан Гирей обескровлен. Ливония развалилась на мелкие княжества, так что царь и без казаков там обойдется. На Восток смотрит хитрый Иван, на восток.

- Я смею считать, великий хан, - подал голос один из звездочетов, - русский царь знает положение в Османской империи. Двенадцатый султан Мурад третий, вместо того чтобы управлять империей, предпочитает развлекаться с наложницами. Избавился он от пятерых братьев, обезопасив свой престол, и теперь увяз в грязи и разврате. Каждое назначение решается у него золотом, мздой и подлостью. Царь урусов видит это. Я думаю, что он строит и собирает корабли на Каме для похода на Азов. Тем более казаки девять лет назад уже грабили предместья Азова, взяли много пленных и даже захватили шурина султана.
Если не выйдем на Казань этой осенью, не видать нам Сибирского ханства от Северного моря до южной Астрахани. С нами пойдут ногайцы, узбеки, вогулы. За нами поднимутся покоренные Московией народы Поволжья и Прикамья. Отобьем Казань, и перестанет Иоанн смотреть на восток. Потеряв свое могущество, потеряет он и Новгород с Тверью, которые уже давно мыслят, как уйти из-под гнета Московии.
Маметкул молчал.
- Я пошлю на Казань сына Алея и тебя Маметкул. Сам останусь охранять покой моего ханства. А за верность твою и бескорыстность выделю десятую часть добычи.
- Слушаюсь, великий хан, - приложив ладонь к груди, поклонился племянник.

***
Вогул опустил весла только тогда, когда челнок уткнулся между небольшими береговыми валунами. На берег, тявкая, выбежали две лайки, но узнав Угора, завиляли хвостами.
- Всё, вставай, Ибрашка, добрались, - толкнул он спящего Ибрагима.

Вытащив на берег лодку, путники, собрав пожитки, двинулись наверх по логу к избе-кузне. Уже практически не темнело, приполярная белая ночь вступила в свои права.
Подойдя к избе, вогул дернул за ручку двери. Дверь в сени оказалась запертой. Он достал нож и, просунув лезвие в щель, отодвинул засов.

Тихонько пройдя в избу, шаман решил напугать спящего на печи Архипа.
- Ам! – прокричал он, схватив за ногу спящего на печке товарища.

-Бам! – раздалось в избе.
Это деревянное ведро-колода прилетело в лоб шутнику.

Угор, распластав руки, рухнул на спину.
Татарин, топчась перед крыльцом, услышав шум, ринулся было в дом,
но тут же отскочил прочь.
На крыльце стояла разъяренная ведьма, в белой до пят рубахе, с распущенными волосами, с откованной косой в руках
Не чувствуя ног, он быстро побежал к лодке, как бегал недавно от медвежьих следов.
Собаки ринулись за ним, хватая его за сверкающие пятки.

- Стой, дурень, Архип на охоте. Он наказал, чтобы я вас приветила, коли без него вернетесь, - закричала Ксения вдогонку Ибрагиму.

- Хорош привет, - сидя на полу, трогая растущую шишку на лбу, проворчал вогул:- ты откуда тут взялась, злая ведьма?

- Ванюшка, сбегай в ледник, набери снега, пусть приложит, - разжигая лучину, улыбаясь, попросила Ксения сына. - нечего под одеялом руками шастать нехристи всякой.
Вогул поднялся и, показав крестик, висящий вместе с амулетами, гордо заявил: - крещеный я таперече, тока никому не сказывай. Вовка я, Володимир, стало быть.
- А как тапереча с шаманскими обрядами?
- Отец Иннокентий, который меня крестил, сказал, что одно другому не мешает. Сам разберешься. И татарин, который убёг на берег, тоже крещеный, - добавил Володимир и, выходя из избы, сказал: - пойду позову, а то ненароком уплывет. Уж больно ты была на смертушку похожа в рубахе да с косой.

Звезды над урманом часть 53
- Ты, Угорка, гляжу, говорить научился по нашенски, будто дьякон чешешь! – улыбнувшись, положив огромные руки на столешницу, похвалил друга Архип, - а то все одно у тебя ранее было. Лодка мой, весла мой, я гребу себе домой. Глаз как белка попаду, на охоту я пойду.
- Так сколь мне скитаться по свету-то. Свою родную речь забудешь, а чужую выучишь. Вон давеча, на стойбище Лорба воша, мужскую силу лечил вогулу, а как новый отросток у рогов оленя называется, запамятовал. И кажу на него пальцем.
- Так это проще пареной репы, Угорка,- улыбнулся Архип, - пантами си отростки называются. Из них снадобья китайские знахари готовят. Когда в полоне был, много рогов оленьих да сайгачьих через нас купцы китайские к себе везли. Большую деньгу за них давали. Потому и промышляли местные охотники сайгаками. Вот и брали на понт, стало быть. А нас, рабов, басурмане диким мяском частенько баловали. Сами-то они до конины да до баранины охочи более.

Архип поднялся и, вытащив из-за иконы тряпицу с рисунком, разложил её на столе.
- Вот Кашир, Ибрагим. Тут главные ворота. Это первая стена, - водя пальцем, растолковывал он Ибрагиму план крепости, - тута вторая стена, башня с бойницами. Во внутри стан хана. Туды дорога для меня заказана. Оружье - луки да копья. Но каждый воин в доспехах и кольчуге. Стража на стенах днем и ночью бдит. Попарно дежурят на всех башнях. У первых ворот три десятка воинов службу несет. У вторых - два десятка. Вместе полусотня будет. Перекличка у них всё дежурство. К другим же сторонам крепости трудный доступ, так как обрыв крутой к речке спускается, и сама крепость на мысу стоит высоком.
- Благодарю тебя, Архип. Дюже ценное и полезное дело ты сделал, - пожав руку кузнецу, поблагодарил его Ибрагим,- я далее на Чиги Туру пойду, там еще кое-что разведаю. Родственников своих ногайских кровей разыщу. На службу наймусь к ним, вдруг Кучум рядом будет ненароком.
- Ты что порешить его задумал? Порежут же на куски! – удивился решительности татарина Архип.
- Отца и братьев моих зарезал Кучум Хан за то, что служили они верно сыну Бекбулата Сейдяку, племяннику Хана Сибири Едигера. Я один уцелел, и теперь отомстить должен. Вот и найду я своего дядю в Чиги Туре, чтоб ближе быть к Хану Кучуму. Дай Аллах Кучуму здоровья, чтоб не заболел ненароком он, не упал с лошади и не зашибся. Говорят, болен он глазами шибко. Стареет. Боюсь, не успею в глаза ему плюнуть, когда смерть его настигнет от кинжала моего. Поэтому, Архип, не задержусь я тут. Отдохну малость, да в путь.
- Я тебя до Тобола доставлю, - заверил друга вогул, - а там к купцам пересядешь. Все равно изба занята, на печь не пущают, - потрогав шишку на лбу, пошутил Угор,- вдвоем грести легче, а обратно по течению и один вернусь, - и, взглянув на Ксению, которая расставляла миски на стол, добавил:
– Может, и не один. Возьму да две жены куплю в Искере, что я хуже Архипки что ли?
Все разом засмеялись и, взявши ложки, принялись хлебать ушицу.

- Нельзя тебе таперече две жены, - вытирая руки о тряпицу, заявила Ксения.
- Это почему же?
- Крещеный ты нынче.
Вогул поперхнулся. Кузнец постучал кулаком ему по спине.

Когда Угор наконец-то прокашлялся, то вздохнув, заявил:
- Обманул меня отец Иннокентий, сказал, что все можно. Сказал, что одно другому не мешает.
И вся компания вновь залилась безудержным смехом.

***

Аблай вызвал к себе в юрту своего тайного советника Нуржана.
- Испей кумыс, дорогой Нуржан. Разговор у меня к тебе есть. Перехватил я голубя с посланием к Валихану от старцев, что живут на Орлиной горе, прозванной в народе Плохой Сопкой. Замыслили они Хану Кучуму препоны чинить, - подавая пиалу, продолжал Аблай, - думаю, без волхвов в степи спокойнее станет.
- Я понял тебя, господин. Но не пойдут на сопку мои слуги, боятся. Туда с оружием ведь нельзя идти.
- Ведуны вновь собираются на заготовки к берегу Исиля. Там шалаш у старцев, и всё лето они будут собирать травы и заготавливать рыбу.
Наступило минутное молчание.
Аблай умел ждать ответа.
- Господин, осенью они на Жаман Тау не вернутся, - поклонившись, подавая Аблаю пустую пиалу, пообещал тайный советник.

Звезды над урманом часть 54

- Что это ты там, в сени притащил? – поведя носом, поинтересовался кузнец.
- Я шкуру лосиную приготовил на сбруи. Выделаю её, нарежу лентами, а ты подсоби мне серебро наклепать на сбруи. Я их в Кашире продам да домой что- нибудь, привезу. Не с пустыми же руками плыть туда. Это тебе не пруды царские, чтоб порожними по воде шастать. Здесь Обь река, без дела по ней не плавают. Соглядатаи у Кучума не дремлют, зараз выявят нас среди путников и купцов.
Вогул набрал из печи золы, расстелил куски шкур на полу, смочил волосяную сторону водицей и высыпал на них золу.
Растерев сырую золу по шерсти, он свернул кусочки шкур трубочкой.

- Дядька, Угор, а что это ты тут колядуешь? – стоя за спиной вогула, поинтересовался Ванюшка.
- Шкуру травлю, завтра вся шерсть слезет и будет кожа гладкая. Уздечки смастерю из нее.
- Научишь меня уздечки мастерить?
- А пошто не научить? Зрей да запоминай. Коли вожделеешь мне помочь, возьми скрутки, в глину сырую зарой на берегу и накрой чем -нибудь, чтоб собаки не вырыли.
- Я камнями закидаю, в жизнь не отроют, - обрадовался Ванюшка, принимая у вогула свертки.
- Тяжелые они! Куды все сразу-то? – попытался остановить мальчишку Угор.
- Ничего, я жилистый,- похвастался Ванюшка и, пыхтя, понес шкуры на берег.
- Добрый помощник растет у тебя, Архип, - похвалил мальчика Ибрагим.
- Да, гляжу и не нарадуюсь. Когда меня копьем зимой ранили, совсем руку не мог поднять. Так он везде мне помогал. Дюже способный и хваткий малец, - смотря вослед Ванюшке, согласился Архип и добавил,- книжек выменял у купцов на шкурки, бубнит по ночам за столом с лучиной.
Товарищи вышли из кузни.
- Завтра огород собираюсь на склоне выкорчевывать и пахать. Поможете? – спросил у вогула и татарина кузнец.
- Раз надо, значит надо, - согласились они, - что садить-то будешь?
- Репу да рожь. Более и семян-то нету.

Угор хлопнул себя по лбу ладошкой:
- Вот голова садовая! Совсем запамятовал. Я же тебе тоже привез семян, которые ты давеча заказывал.
- А я в Кашире семена аугороса купил, может на склоне и не померзнут. Вон как там припекает, - взглянул на северный склон лога Архип и, улыбнувшись, кивнув в сторону Ксении, намекнул, - ей к осени солененькие оугоросы как раз пригодятся.
Северный склон в отличие от южного уже очистился от снега . На южный склон лучи солнца почти не попадали.
Не думал Архип, что на выкорчевку участка уйдет пять дней.
На шестой же, впрягши лошадь, поднял сохой кузнец первую борозду.

***
Исатай остановил коня.
Он внимательно осмотрел берег Балхаша.
Как и предполагал воин, так и вышло.
Джунгары, уходя от преследования, были вынуждены перебраться на полуостров Сарыесик.
Капкан захлопнулся.
Переправиться через трехкилометровый пролив на другой берег они не могли, оставалось только принять бой.

Полтысячи воинов спешились в ожидании прихода пятисот джигитов, которые обходили озеро с севера. Объединившись, они должны напасть на разведчиков монголоидов.

Оказавшись заблокированным на полуострове, Тэмуужин понял свою ошибку. Но он был отважным воином, и принимать неравный бой ему было не впервой.
В этот раз ему было приказано провести разведку до предместий Чиги Туры. Пользуясь неразберихой в стане кочевников, он изучил обстановку, подготовил почву для вторжения, выведал виды Кучум Хана на бесхозные Ногайские степи.


С наступлением рассвета джунгарин увидел приближающуюся тысячу Исатая.
Лошади шли шагом. Экономя силы перед боем, всадники придерживали их стремление перейти в карьер. Боевые лошади всегда отличаются нравом от остальных. Сливаясь воедино с воином, они понимают команды всадников при малейшем прикосновении колена или обуви. Сражаясь с врагом, всадники нередко наносят своим и чужим животным раны, поэтому узнать боевую лошадь по шрамам и рубцам нетрудно. Вот и у Разимурада, ехавшего плечо к плечу с Исатаем, жеребец был тоже помечен битвами. На лбу и шее виднелись рубцы от сабель. А правое ухо было срублено наполовину. Многочисленные оводы, поднятые утренним солнцем, роем носились вокруг лошадей.
Один из них залетел в отрубленное ухо жеребцу, тот дернулся влево и замотал головой, что и спасло Разимурада. Выпущенная джунгарская стрела вместо груди воина вонзилась в опущенный щит.
-Алга! – рявкнул Исатай и погнал своего коня в карьер.
-Алга! – взревели воины, следуя примеру командира.
Лучники же, спрыгнув с коней, принялись поливать стрелами противника.

Звезды над урманом часть 55
Гостомысл, сидя у костра, рассуждал:
- Валихан отправил воинов на поиски джунгар. Аблай полностью занял сторону Кучум Хана, и, ведая, что Валихан поддерживает сына Бекбулата, Сейдяка, он непременно воспользуется этим случаем. Я постараюсь укрепить свое влияние на степняков. Последнее послание к Валихану не дошло. Голубь пропал. Возможно, почтовая птица погибла в когтях степного беркута, а может быть, и сбита чьей-то стрелой. Ежели казаки побьют Кучума и овладеют Сибирским Ханством, то Кучум со своим войском уйдет в Исильские и Вагайские степи. Это понимает Аблай и заранее готовит себе почву. Но Кучум обязательно попытается объединить все племена Исиля и Вагая, уничтожить Сейдяка и его войско. И если ему это ему удастся, то ответный поход хана на казаков будет разрушителен. И тогда не удержать Сибирь русским, сгинут они или уйдут назад за камень, и все старания да жертвы станут напрасны. Один у нас сейчас попутчик- это Сейдяк, племянник Идигер Хана. Сейдяк устраивает набеги на людей Кучума внезапно, так же внезапно и исчезает. Не в силах узбеку Кучуму, сыну бухарского хана Муртазы, покорить все народы земли Сибирской. Отвернулись от него степняки и татары. Вогулы перестали ясак добрым мехом платить, все норовят гнилье подсунуть, а добрую пушнину за камень тащат, русским продают. Давно жаждет Кучум северный народец под Магометанство подвести, да никак не осилит задуманное. Как резали идолов, так и режут их рыбоеды. Как поклонялись чучелам самоеды, так и поклоняются.

Из раздумий Гостомысла вывел Никита, который подошел с охапкой травы, разложив её на мешковине.
- На солнце не клади траву, отрок. А то все силы целебные выгорят, - посоветовал старец, присев подле Никиты,- я стану тебе пояснять, а ты запоминай да связывай в пучки травы.
- Рассказывай, отче. Давно о лечебной мураве поведать хотел.
- Ну, тогда запоминай, - отделяя первый стебелек, начал пестовать Никиту Гостомысл:
- Вот это листья мяты, она волнения успокаивает, детишек от крика во сне отучает. А это лист земляники, он соль гонит, когда кости и суставы ноют.

Никита, отбирая листики в пучки и перевязывая нитью, слушал внимательно ведуна, запоминая названия и свойство трав.
- Девясил сия трава называется, - показывая лист, продолжал наставлять ученика старец, - он силу в походе и битве придает. Это крапива, она кровь чистит при ранениях гнойных и жаре сильном. А подорожник раны, язвы и почетуй лечит. Иссоп от одышки шибко подсобляет. Шалфей от зубной хвори помогает.
Никита перевязал пучками все принесенные травы и попросил: - Расскажи, отче, какие еще ведаешь снадобья? Многому желаю научиться.
- А почто не поведать, слухай. Свекла заменяет кровопускание при потемнении в глазах и гуле в ушах, ковун кушают от болезни почек, морковь для зрения, рябиной печень пользуют, редька кашель убирает.
Так и сидели они до заката.
Старец все сказывал да сказывал про травы лечебные.
А Никита слушал.
- Мне три жизни не хватит, чтоб запомнить все, что ты мне за один вечер поведал, - улыбнулся каменотес, укладываясь спать в кустах рядом с шалашом.
Гостомысл усмехнулся и произнес в бороду:
- А тебе и не нужно запоминать. Будет вскоре у тебя малец-помошник, и не нарадуешься ты ему. Но это позже, Никитушка, ждут тебя испытания во славу Руси моей исковерканной сумасбродцами.

Ведун прикрыл глаза, отблески пламени костра освещали его чело.
Проносятся табуном диких лошадей прожитые годы.
Он, князь и старейшина Новгорода, проводит вече. А вот скорбит над павшими в битве сыновьями. Он стар, и сгибелью сыновей заканчивается родовая нить по мужской линии, а сней и право княжения.
Вновь в памяти вихрем проносятся годы.
Гостомысл зрит старого волхва, который наставляя, вручает ему шар серебряный:
- Не уйти тебе, княже, в мир отцов и дедов, покуда не сыщешь замену себе.
- Есть у меня замена. Внук мой, Вадим Хоробрый.
- Не примут его волхвы и князья Новгородские на княжение, так как крещен он в веру греческую.
- А Рюрик, сын моей дочери Умилы?
- Будет его род править долго, но тебя, княже, в миру они не заменят. Потому, как нарушит слово княжее один из них, и лишится сей род власти, а тебе вновь придется искать замену себе. И до той поры, покуда не наладишь ты власть пращуров наших, истинную и непорочную, быть тебе, Гостомысл, смотрителем земли Словенов и Русов. Будут меняться князья, появляться самозванцы и лжепророки, но все они, придя к власти, отойдут от истины, которая обязует любить народ свой как дитя боготворимое.
- Так что же мне, отче Веденей, сто веков по свету скитаться?
- Будет надобно, и более по земле, ради земли нашей, побродишь. В шаре врученном тебе, сила богов наших. Береги его, это шар жрецов солнца его принесли из второго похода в Дравению* особо его храни от волхва из по имени Гаджи, ибо скитается он по свету, и зная что внутри шара капельки смолы каменной, что жизнь продлевают, вожделеет овладеть им.


Гостомысл дремал у костра.
Под утро от реки нашел туман.
Чистый воздух передавал все звуки с особенной четкостью.
Вон на реке плеснулась рыбка. Где-то захлопала крыльями проснувшаяся птичка.
Вдалеке треснула ветка.
Донесся чуть слышный хруст раздавленного грибка-поганки.

Никита вздрогнул.
Приподнялся на локте пришлушиваясь.
Тихонечко разбудил Гостомысла и старцев, спящих в шалаше:
- Вставайте, отцы непорочные, крадется кто-то. Железо сабельное на опушке брякнуло, конь всхрапнул, удилами звякнул, да ветки хрустнули под ногами не босыми.

***
Ермак, сидя за столом, объявил атаманам и выборным есаулам:
- Значится браты, уходим в Сибирь на Семен день, как и договаривались. Как колосья поспеют, уберут селяне урожай, и мы с провизией в путь-дорогу двинемся. Повелите своим людям талдычить, что идем разбойным делом на Азов, чтоб сбить с толку кучумовских соглядатаев. А пока струги готовьте, канаты плести казаков своих поставьте. Осенью поднимемся супротив течения по Чусовой для перехода на другую сторону хребта. Дело это зело тайное. Ведает проход меж гор один человек на ту сторону камня. Тут на Каме горы высокие, не протащить челны нам, а восточней же горы ниже будут. Там давно новгородцы пути пронюхали. А еще князь Пелымский Кихек нынешней весною нам шибко помог. Напал он на городки внезапно, будто из-под земли выскочил, да побив его и преследуя, взяли след мы и дошли до незнакомой малой речки, которая не течет на Русь, а бежит в сторону сибирскую. Вогул, что давеча с Семеном приходил, молвил, что Кугуй-ручьем это место называется. Там и зазимуем до ледохода. Челноки у нас в основном плоскодонные, и посему по первому снежку до Кугуй места, как саночки, пойдут. Где лошадьми, а где бурлацкой тягой в Кугуй городок все челны и перетащим, да припасы заготовим. А городок будем ставить для того, чтоб Пелымский князь думал, будто от него собираемся защищаться, и для этого крепость закладываем.


***

Из тумана показались три крадущихся пеших воина.
Они шепотом стали совещаться, показывая руками своему начальнику виднеющийся в прибрежных кустах шалаш.
- Их нужно резать спящими, тогда они не успеют проявить колдовские чары, - напутствовал Нуржан своих головорезов.
И двое его верных нукеров, подняв копья, бросились к шалашу. Нанося колющие удары сквозь ветки шалаша, они буквально изрешетили внутреннее пространство жилища волхвов, не оставляя шанса на выживание.

Один из убийц, встав на четвереньки, вполз в шалаш.
Второй же нагнулся, чтоб последовать за ним.
И тут же, острога Никиты воткнулась ему между лопаток. Громко захрипев, убийца завалился на бок. Каменотес перевернул его, наступил на еще трепещущее в предсмертных судорогах тело ногой, и с хрустом выдернул острогу. Обежав шалаш, он ударил в лоб острием пешни первому головорезу, который пытался вылезти с другой стороны шалаша.
Нуржан выхватил саблю, чтобы ринуться на помощь, но внезапно обернулся на чей-то волевой голос:
- Зри на шар и считай! – проговорил откуда-то появившийся за его спиной старец, держащий серебряный шарик на цепочке, который, как маятник, раскачивался перед глазами Нуржана.

- Бир, еке, уч, - поддаваясь гипнозу, безвольно опустив саблю, принялся считать вслух тайный советник Аблая.

- Ты созерцаешь крепость Сузгун?
- Да. Это крепость любимой жены Хана Кучума. Я узнаю это место.
- Что ты сейчас зришь?
- Любимая жена великого хана сидит в саду. Благородная Сузге занимается рукоделием.
- Иди к шатру и войди в него.

Нуржан, войдя в шатер, упал на колени.
Перед ним на троне сидел великий хан.

- Здравствуй, мой верный слуга Нуржан. За твою преданность я назначаю тебя начальником охраны этой крепости. Твое жалованье будет немереным.
- О! Благодарю тебя, великий! - ткнулся лбом в ковер тайный советник Аблая.
- Скажи, мой верный слуга, кто послал тебя убить волхвов?
- Мой господин Аблай, великий хан! – кланяясь, признался Нуржан.
- Я твой господин! Собака! – пнув по голове сапогом, в гневе вскричал Кучум.
- Ты! Ты! Великий хан! Не вели казнить!- задрожав от страха, взмолился Нуржан.
- Ступай и убей Аблая! Сау бол!
- Слушаюсь и повинуюсь! – выползая задом из шатра, кланяясь, забормотал новый начальник охраны.



***

Исатай вернулся домой с победой.
Радости Ботагоз не было границ.
Достархан в юрте ломился от яств.
Были приглашены все уважаемые люди Исильской степи, организованы скачки и игры.
На праздничный той не приехал только Аблай.
Его по неизвестным причинам зарезал его тайный советник Нуржан.
Когда убийце учинили допрос, он твердил одно:
- Меня послал великий хан Кучум. Я начальник стражи крепости Сузгун.
Только в последний момент, когда петля аркана, привязанная к седлу его жеребца, затянула ему горло, Нуржан вспомнил старца в белых одеждах. Жеребец от удара плетью поволок его на веревке в степь. И его душа отделилась от тела, которое, подпрыгивая на кочках, тащилось за скачущим жеребцом по земле, поднимая клубы степной пыли.
*- дравения – Индия.
*- Бир, еке, уч – один, два, три.

Звезды над урманом часть 56
- Эко у тебя, отче, получилось с шаром на цепке. Как истукан басурманин стоял. Пал на колени душегуб, да лбом о землю биться принялся, а опосля задом, задом от тебя. Да прыг на коня, и след простыл, - удивился каменотес, искусству колдовства Гостомысла.
- Это древнейший способ приковать внимание маятником, подчинить рассудок одного, разуму другого. Издавна люди маятником врачевали умы гуманные и изуверские, - пояснил волхв, убирая свой шар под одежды.
- Поведай про это, отче, - попросил Никита.
- Давай-ка мы с тобой пока мертвяками займемся, а как следы в воду сгинут, так вечером и расскажу про силу камня и шара с маятником, - предложил Гостомысл.
Истяслав и Стоян, уже сняли одежду с убитых и бросили в костер. Никита, взяв за коченевшие руки, оттащил одного к берегу. После, то же самое проделал с другим.
- Животы вспори, а то всплывут раньше времени. Степняки найдут их и на нас выйдут, - посоветовал Гостомысл.
- А ежели камень на шею? – предложил Никита.
- Всплывут и с камнем, коли газам деваться некуда. Животы, говорю, пори.

Каменотес, брезгливо морщась, исполнил указание старца, и ногой столкнул трупы в воду.
Мутные воды Исиля навеки поглотили следы происшествия.
- А лошади их? – поинтересовался Никита, - что с ними делать?
- Стегни плетью, пусть в аул возвращаются. Там не до них уже. Горе в Аблаевом стане, большое горе, - усмехнулся в усы старец.

Вечером у костра Никита попросил Гостомысла поведать историю о маятниковом деле.
Стоян, Истяслав полезли в шалаш спать.
Оставшись вдвоем, учитель с учеником завели у костра разговор.
- Было это во времена давние. Жили на земле люди каменные.
- Почему каменные, отче?
- Средь камней они жили. Так как деревьев еще на земле было мало. А если и был лес, то далече, на высоких горах. Пропитание слало им синее море, по берегу которого они проживали. С земли нашей только что сошла вода. Вот и обжили людишки гряду каменную.
- А доселе, стало быть, и тут море, было? – перебил Гостомысла каменотес.
- Было кругом одно море-окиян. И земля под водой лежала. Мать кит родила трех китят. Токмо были оне уж шибко любознательными чадами да ослушниками. Рассерчал на них отец кит, хлопнул хвостом. В страхе забились отроки непутевые в щели, да и застряли под землей. Отец уплыл, а матушка приносила им еды. Стало быть, подкармливала трохи. Вот и росли они. А по мере роста землю нашу и поднимали. Так вода и сошла с суши. Где раньше сошла, там уже лес вырос, где позже, там голый камень еще был. Вот каменные люди и грелись на камнях, которые красное солнышко за день нагревало, а в ночь заползали в расщелины, укрываясь водорослями сушеными. Не счесть сколь веков прошло. Управляясь с камнем, многому научились эти люди, но особенно приноровились проверять честность и непорочность испытуемого. Поэтому не было среди них вражеских соглядатаев, доносчиков, изменников и завистников. Раз в год, завязав глаза платком, проходили они сквозь качающиеся на канатах камни-маятники. И коли человек был непорочный, не замышлял скверное, то под ритм барабанов проходил он сквозь раскачивающиеся на канатах каменья, и вреда они ему не причиняли. А коли помыслом подлый был человек, то не мог он пройти, сбивали его камни.

Гостомысл подкинул хворост в костер, и сноп искр взметнулся в звездное небо.
- Где же таперече эти люди каменные, отче?
- Разошлись они по свету, от алчности и злобы людской уходя. Много тайн унесли они собой, чтоб их знания не попали в черные руки.
- А какие знания у них были, дядько Гостомысл?
- Да всевозможные, Никита, всякие. Вот и тайну обработки камня унесли они с собой. До сей поры люди не ведают, как каменные глыбы они обрабатывали до глади, стены воздвигали, пирамиды и храмы сооружали.
- А ты, отче, ведаешь?
- Что ты, милай! Я тоже легендами жительствую. Но многое про тех людей передается из уст в уста волхвами и поныне.
- Сказывай, отче. Все одно всю ночь бдить. А до рассвета далече, - попросил каменотес.
- Жили они, как я уж давеча глаголил, по брегу моря-окияна. Промышляли дарами моря. А чтоб выходить в море, нужны были челны морские. А лес-то добрый токмо в горах высоких рос. Его надобно было к морю доставить. Бревна на доски распустить. Челны построить. И не получалось у них сия затея. Трудно было сквозь заросли, по горам бревна нести. В горах трудно, а ближе к морю еще трудней. Бамбука заросли на сотни верст. Прорубят просеку, а дня два пройдет, глядишь, опять заросла. Вот и решили они корабли свои строить в лесу да волоком к морю тащить. Рассчитали их мудрецы, покумекали и приняли решение дорогу из камня вглубь возвести.
- Как волок с Волги на Дон? – догадался Никита.
- Ну, стало быть, волок и есть. Камень резали способом невиданным. Волна морская крутит колесо мельничное при приливе в одну сторону, при отливе в другую . Вода с песком плоскость зачищает, будто лед на озере. Каменотесы скалу размечают да заготовки ломают. Лихо и складно у них дело выходит. Просверлят дырочки алмазом и колышки сухие вбивают. Поливают водицей, колышки размокают, камень и лопается, да ровно так, как и задумали мастеровые. Опосля на шлифовку к морю. Вот и строили широкий да высокий волок, чтоб челны и струги катить по бамбуковым кольям к морю. Лес убывал, и приходилось волок постоянно достраивать. А где шла лесная добыча, городища образовывались. Корабли тогда в цене были, за моря продавались другим племенам, у которых леса не было. Богатели каменные люди. По морю в разные стороны ходили, товар меняли, свой предлагали. Другие племена поглядывали на них с вожделением. И все больше и больше становилось племен враждебных. То на волок нападут, то городище сожгут да людей в рабство угонят. С моря тоже начались набеги. Опасно стало дарами моря промышлять. Собрались вожди на совет и решили они увести свои племена в каменный мир. Поклялись вожди, что унесут с собой тайны работы с каменьями.
- А какие тайны-то, отче? Теши себе да теши,- пожал плечами каменотес.
- Не скажи, Никитушка. Разве способен сегодня человек глыбу гранитную, весом в сорок быков, переместить с места на место? А они могли! Разве способен нынешний человек резать камень, как масло? А они резали.

Рассветало.
Никита сходил за хворостом.
Подбросил его в огонь.
Присел вновь и, задумавшись, с любопытством разглядывал свой лапоть, по которому проснувшийся муравей тащил соломинку.

Гостомысл с любовью посмотрел на своего ученика:
- В корень зришь, отрок. В корень. В отрочестве мне сказывали волхвы про племя каменных людей, которое жило по соседству с царством шестиногих. Мураши тогда больших размеров были. Понимали люди и муравьи друг друга, ладили между собой.
Ведь те большими любителями сладкого оказались. А тля, переваривая сок растений, выращенных человеком, давала сахар. Да еще мураши эти личинок шелкопряда и грибочки обожали, добыть которых им было не под силу. Вот и ладили двуногие с шестиногими. Мураши под землей себе строили дворцы и города, а люди - наверху. Даже на войну супротив неприятеля вместе ходили.

- Это как слоны в Индии? – переспросил Никита, аккуратно пересаживая муравья на землю.
- Ну, почитай так. Только муравьи в пять раз сильнее слонов. Слон-то что? Он бревно подымает. А муравей больше своего веса ношу тащит.
Слюна у них особая и навоз. Песок как раствором крепит. Кирпич с того замеса словно каменный стает. Ни огонь ему не страшен, ни вода.

- Видал я си дома мурашиные на юге, когда в рабстве был, - вспомнил Никита, - термитами их туркменские племена кличут, то есть концом света. Коли заведутся, то всю глиняную хату им сточат насквозь. Чихнет басурманин, а на него потолок и рухнет, - рассмеялся каменотес.


- Ну, пора нам братьев поднимать да почивать самим уже идти, - поднимаясь, изрек старец.
- Так куда же люди каменные делись?
- Да под землю и ушли, в города, мурашами-термитами построенные. Наверху опосля те земли другие племена заняли, а людям досталась от них в наследство только голая кожа, так как тысячу лет человеки кислицей муравьиной мазались, чтобы мураши их за своих принимали,- зевнув, ответил Гостомысл, располагаясь на сене в шалаше.
- Это как ребеночка, кумысом натерают, и кобыла его кормит, ежели у бабы молоко кончилось? – догадавшись, переспросил Никита.
Но старец уже спал богатырским сном.

Звезды над урманом часть 57
Архип, Ксения и Ванюшка стояли на берегу, глядя вослед челноку, в котором уплывали в дальние края татарин с вогулом
Дождавшись северного ветерка и подняв парус, разведчики уверенно двинулись супротив течения, выбрав левый берег, где оно было не очень сильным.
Великая сибирская река гнала талые воды от Алтая, по пути впитывая в себя ручейки из болот, малые речки и, конечно же , обильные воды Иртыша.
Наверное, произошла историческая ошибка. После слияния двух могучих водных потоков люди поспешили дать название продолжению реки. И справедливости ради в Карское море должен впасть Иртыш. Но видать судьба была у Оби счастливее. Ведь слово « об» с фарси - это вода, а воды нынче действительно было много. Иртыш с китайского языка переводится Черная река, а какая же она черная, коль красота-то какая?!
Солнце теперь практически не садилось.
Наступили северные светлые ночи.
Тем и отличается земледелие севера от южных широт. Что если на юге период посадки и прогревания пахоты - ранняя весна, то на севере эта пора выпадает на середину лета. Но поздно посеянный будущий урожай успевает созревать за счет увеличенного северного дня. Синтез белка. Наши герои, конечно, не знали этот научный термин. И понимая, что семя в мерзлую землю бросать нельзя, ждали и проверяли прогрев почвы по старинке.

В один из июньских дней Архип решил проверить дедовским методом, прогрелась ли земля. Сняв портки, уселся на пашню голым задом, раскурил трубку-подарок казаков.
Казаки давно переняли у турецких янычар курение, однако на Руси данная ересь преследовалась и считалась великим грехом. Курильщиков били кнутами, могли даже отлучить от церкви при повторном доносе.
Но государь далеко, а Бог высоко.
Выкурив трубку, он убедился, что сидеть ему было не холодно, значит, пора сеять, и кузнец, натянув портки, да обстучав трубку о колышек, пошел к лабазу за семенами.
Вечером, как улегся зной, они втроем посадили три гряды репы, рожь и овес. Остальное решили досадить завтра.

Две лайки Стрелка и Челнок лежали в траве, наблюдая за работой хозяев. А когда усталые люди ушли отдыхать, они остались охранять огород от непрошеных гостей - двух кедровок. Птички-воровки, прыгая на ветках, дожидались своего часа.

Утром Архип, выйдя из избы, ахнул:
- Вот шельмы!
Все гряды были истоптаны лапами собак, которые ночью, охраняя хозяйское добро, гоняли кедровок по огороду.
- Давай-ка мы плетнем огородим да чучела поставим. Иначе перетопчут все собаки. Они же, окромя оленей, ничего в жизни не видали, вот и ругать их нечего, - заступилась за собак Ксения, увидев, как снимает с крюка Архип вожжи.
Три дня они дружно рубили молодняк для плетня, вкапывали сосновые колышки. Ванюшка же смастерил четыре чучела. Нарядив их в старое тряпье, на руки прикрепил палочки, которые при ветре, качаясь и ударяясь друг о дружку, издавали стук, отпугивающий кедровок и ворон.
- Огород ведь поливать нужно, а от реки в гору не набегаешься, - сидя вечером на крылечке, вздохнула Ксения.
- Завтра поищем. Может ручей какой под землей идет. Тут слои шамотной глины пластами лежат, а между ними вода к реке живунит. Вот ежели сыщем водицу, то мы и колодец в логу выкопаем и баньку рядом поставим. А еще глины для кирпича на печь парную заготовим, что от рытья колодца останется, - заверил глава семейства.

Утром Архипа разбудил визгливый лай своих собак.
Выйдя из избы, он увидел большую бударку у берега и поднимающихся по логу людей в остяцких малицах.
- Жара на дворе, а вы, как бояре, в шубах ходите, - улыбнувшись, пошутил кузнец, признав знакомого остяка, с которым зимой еле ушли от волков.
Но людям было не до шуток. Наперебой кланяясь и выставляя впереди себя корзинки с дарами, они затараторили что-то на своем языке.
Подойдя к знакомому остяку, Архип, обняв его, предложил:
- Проходи, Пайза, гостем будешь. И родичей своих зови. Хочешь, в кузню пойдем, а не хочешь, так юрта Угоркина свободна.
- Пойдем юрта, там хорошо. Там говорить будем, - кивнув, согласился остяк.
Когда расселись в яранге, остяк без предисловий обратился к Архипу:
- Эти люди проделали долгий путь по воде, чтобы задать тебе,белый шаман, вопросы. Остяки знают, что ты можешь громом и молнией убивать людей и зверей. Ты умеешь гнуть железо. И ты один ведаешь, когда вернется белый князь, которого три жизни назад выгнали узбеки и татары. Хан Кучум призывает наших людей идти в войско к нему. Но ежели белый князь наш родич, мы не дадим ему воинов.
- Вернется ваш белый князь следующей водой, когда пройдет зима и река унесет лед. На знаменьях будет Его облик. Тогда вы и узнаете, что это ваш князь вернулся, - подав икону, прихваченную собой из кузни, пояснил Архип.

Остяки, бережно передавая икону друг другу, рассматривали её, общаясь между собой на финно-угорском наречии. Они верили, что произошли от белого оленя, а значит, и князь их должен быть белым.

- Ты покажешь им чудо, окромя грома и молнии? – поинтересовался Пайза.
- А пошто не показать. Пойдем. Я как раз воду искать на склоне собрался, - согласился Архип.
- Не может на горе вода быть, она наверх не течет, - не поверили приезжие.
- Поживем, познаем, - улыбнулся коваль.
Когда выходили из юрты, хитрый остяк напомнил:
-Ты мне нож обещал, когда от волков отбились. Пайза, не забыл.
- Помню, помню. Отковал я его тебе еще зимой, как только рука зажила.
Ванюшка сбегал за двумя ивовыми веточками, срезанными в виде уголков.
Архип взял веточки в вытянутые руки и пошел по ложбине лога. В одном месте веточки, как живые, скрестились друг дружкой. Ванюшка тут же вбил колышек. Кузнец зашел с противоположной стороны, и вновь выпрямленные веточки, качнувшись, сошлись вовнутрь на том же месте.
- Тут и будем копать.

Остяки, рассевшись на косогоре, недоверчиво поглядывали за работой Архипа, поедая куски отваренной нельмы, принесенной Ксенией на подносе.
Ванюшка, принимая деревянные ведра, наполненные глиной, высыпал шамот в кучу и снова пустые ведра подавал кузнецу.
Архип вылез по бревну наверх.
Он выкопал яму уже выше своего роста. Воды все еще не было. Прилег отдохнуть. Лежа на спине, грызя стебелек травинки, он, закрыв глаза, рассуждал:
- Вроде, как и в пустыне у степняков все сделал как надо. И лоза показала место. Этих еще, ходоков, принесло на мою голову. Чудо им покажи и шамана белого! Не будет воды, поколочу всех семерых, чтоб как еноты домой возвратились с кругами синими под глазами. Вот и будет им чудо!
Разморившись на солнышке, Архип задремал.
Пригрезился ему луг дивный. И по цветам полевым приближается к нему человек в белых одеждах. Пригляделся Архип. Так это ж Никита! Улыбается, видно рад встрече с другом:
- Почто, Архипушка, невесел, почто головушку повесил? Копни в бок в своем колодце по локоть на восход, и пойдет водица. Нельзя отступать, великое дело за нами. Опустишь руки, дадут Кучуму воинов остяки, больше врагов будет супротив казаков. Найдешь воду, поверят в белого князя самоеды.
Кузнец очнулся.
Солнце уже сошло к реке.
Остяки собирались в обратную дорогу.
- Давай нож, мы уходим, - потребовал Пайза, присев на корточки около кузнеца.
- Сейчас схожу за ним. Только в колодец спущусь за лопатой и пешней, - пообещал Архип.
Ткнув два раза пешней на восход, он почувствовал, что попал в мокрую глину. В пробоину хлынула струйка воды.
Белый шаман еле успел выкинуть инструмент и подняться по лабазной лестнице. Вода, наступая ему на пятки, мигом наполнила колодец до половины.
Остяки, увидав такое чудо, принялись торопливо кланяться, восторженно заголосив на своем языке.

Звезды над урманом часть 58

- Ну-ка, Семен, поведай нам про битву при Молоди. Как там крымчаков наголову вы разбили. Да про хитрости их военные растолкуй атаманам и есаулам, - попросил Иван Кольцов.
Семен хитро прищурился, взял сахарок из миски, повертел его в руках и, бросив в рот, начал рассказ:
- Нелегкая доля выпала воинам. Многие сложили буйные головы. Десять лет назад задумал крымчак Девлет Гирей покорить Московию и объявить себя государем всея Руси, а князя великого, Иоанна, к клятве на верность ему привести, как когда-то было при хане Батые. Но для этого надобно Кремль захватить, который он год назад не смог взять. Тогда отстояли мы Кремль и монастыри под началом воеводы Ивана Бельского. Спалил в тот год Девлет Гирей Москву, набрал полона более десяти тыщ душ и ушел себе восвояси.

- Да как же он засечную линию-то без боя прошел? – удивился Никита Пан.

- Про хитрость татарскую речь и веду. Обманул тогда Гирей царя нашего, прислав гонца с грамотой, что якобы идет он на Русь помочь царю в войне ливонской. Вот и крался к Москве, пока его хитрость не распознали, а когда разгадали его коварство, то поздно было, - разъяснил Семен и продолжил: - На этот год собрал султан войско бесчисленное. Двенадцать туменов только своих крымчаков да ногайцев. Османский халиф Селим ему тоже помощь оказал, прислав семь тыщ отборных янычар, которых в Европе как чумы боя. Вот все полчище этой саранчи и двинулось на Русь, да растянулось, как змея, на многие версты. Подойдя к Оке, расползлось по берегу, чтобы запутать, значит, где переплавляться бродом станут. Но куды оне ни сунутся, а всё там наши пушки их сечкой встречают. Осерчал Гирей и послал на прорыв двадцатитысячный отряд вброд через Оку во главе с ногайским ханом Тебердеем – Мурзой.
Семен озорно подмигнул и переставил один кусочек сахара через щель в столешнице ,обозначающую реку, а другой поменьше незаметно положил в рот:
- Ивана Шуйского полк, да двести детей боярских погибли под копытами конницы Тебердея Мурзы. Разметали ногайцы заслон. Сам же Гирей переправился западней у речки Протвы и принял бой с полком Никиты Одоевского. Полегли и там тысяча двести воинов русских, но дали время нам засадой стать войску татарскому, - вздохнул Семен и, проглотив следующий кусочек сахара, продолжил:
- Воевода опальный, Михайло Воротынский, что был начальником пограничной стражи, приказал своему другу, опричному воеводе Дмитрию Хворостинскому, бить татарский обоз из засад, жечь телеги с порохом, вьючную скотину выбивать, чтоб, дойдя до Москвы, нечем было стрелять Гирею.
А Гирей, опосля переправы через Оку, совсем обнаглел. Двинулся он к Москве без опаски. Растянулась его рать аж на пятнадцать верст. Совсем нюх потеряли татары, даже про охранение походное забыли.
Семен разложил в ряд кусков девять сахара, изображая обоз.
Но его рассказ неожиданно прервал Ермак.
Выставив на стол миску с кедровым орехом, он предложил:
- Показывай на орехе, а то ты так весь сахар у меня сожрешь.
- Жалко что ли? – ухмыльнулся Семен, смекнув, что его разоблачили.
- Не жалко, а убывает, - собирая сахар в миску, рассмеялся Иван Кольцов и добавил, - показывай на орехах, плут сладкоежкин.

- Сели мы в засаду. Идут мимо татары на Москву лентой нескончаемой, как тараканы после пожара до другой хаты. Растянулись они от речки Пахры до села Молоди. Мы уж и выспаться успели, покуда обоз появился. Волы и быки арбы тащат, на которых бочонки с порохом да ядрами, рогожею укрытые лежат.
Пушек штук двести на возах. Два василикса стенобитных упряжка из шести быков тянет.
Изготовились мы, да как пальнем разом с пищалей и пушек. Ибрашка со своими татарами, стрелами зажженными засыпали обоз. Тут и началось. Порох рвется, волы орут, крымчаки в панике мечутся. Рабы в разные стороны ринулись. А мы поливам этот кишмиш гаремский из пищалей, - грохнув по столу кулаком и собрав со столешницы рассыпавшиеся орешки в ладошку, положил их в карман своих шароваров Степан,- а как султан понял, что остался без пороха и не взять ему без пушек Москву белокаменную, так совсем озверел. Развернул он все свое войско поганое на нашу засаду. Мы только и успели уйти за два холма. Тама -ка и окружили нас Гирея всадники. Вот это холм, -перевернув миску из-под орешков и ткнув в нее пальцем, пояснил Семен:
- А вокруг крымчаки,- рассыпал по столу оставшиеся орехи казак, - токмо вот не учли одно нехристи. Гуляй- город успели мы возвести. Поставили бревенчатые щиты к телегам и встали за ними. В чистом поле раздавили бы они нас, как клопов. А за укрытием не тут-то было. Пищали у нас новые, запалы кремневые, пушки для боя сечкой заряжены. Ну и вот, как дали мы по коннице этим дробом, так первые двести конников в дырки от бубликов и превратились. Далее стрельцы, высунувшись из-за бревен, да вторую атаку отбили. Ринулись крымчаки вновь, а их ждал второй залп стрельцов, которые к бойницам подошли опосля первых. Далее третьи стрельцы у бойниц поменялись. А опосля казаки вновь залпдали.
- А пушки-то почему не били?- спросил атамана Никита Пан.
- Так пушкам остыть треба. Пока не прогорят искры и остатки в стволе, нельзя заряжать вновь. Спешка, Никита, нужна только при ловле блох да при поносе. А тут дело пушкарное. Разорвет всех, кто рядом стоит.

- Нам всё учесть это тоже нужно при походе за камень. У нас пушки и пищали с Нарвы доставлены, инглийские, многих ратников обучать нужно, прежде чем доверить им орудие, - рассудил Ермак.


Иван Кольцо, подперев голову кулаком, хитро улыбнувшись, вставил своё слово:
-За что ты и люб мне, Ермолай Тимофевич, так за смекалку твою и познания. Недаром тебя Ермаком кличут, то бишь котлом чугунным. Варит у тебя котелок, ой как варит!
- Сам ты Кольцо - дырявое ухо, - беззлобно отпарировал атаман и пояснил: - Не за ум прозвали меня котлом чугунным – ермаком, а за то, что выдержал я однажды удар палицей, шапка казачья удар притупила. Я потом, осерчав, этого шляхича до седла разрубил. Он так на две половинки и развалился. Тогда атаманы и пошутили, что голова у меня, как котел, чугунная. Так и прилипла кличка.
Сидящие за столом атаманы и есаулы громко рассмеялись.
Когда смех утих, Семен продолжил:
- Татары прут и прут. Ужо и наших много от стрел их погибло да ранено. Поглядел Гирей, что не может конница его к стенам Гуляй- города подойти из-за множества трупов лошадей и татар. Тогда послал он на приступ пеших янычар. Хан давно мог бы, забросав горящими стрелами, устроить пожар и разнести нашу крепость в щепки, так как бочонки с порохом кругом стояли. Но не мы ему были нужны, а наши припасы огненные. Не в Крым же ему посылать обоз за зельем этим.
Потерял Гирей и Тебердея Мурзу, его подстрелили в одной из конных атак.
Янычар мы отбили. А ночью пришел к нам на подмогу атаман Черкашенин.
Но прорвались утром янычары за укрепления. Как саранча в плохой год, лезли они по трупам своих сородичей. Завязалась драка внутри. И Гирей бросил всех на крепость, радуясь победе. Но Михайло Михайлович хитер был, и засадным полком ударил им в спину. Побежали татары до Оки. Ох и нарубался я тогды, две недели сабельку не мог держать в руке, до того ладонь набил мозолью и в кровь разодрал, - завершая рассказ, Семён показал ладонь с зарубцевавшимися шрамами, - Гирей домой убёг, и от ста двадцати тыщ всего десять с ним в Крым вернулось. Михайло Воротынский героем народным стал, в честь его все церкви молебны отслужили. А через год вновь в опалу попал по доносу завистников.
Атаман Никита Пан встал, разжег новую лучину.

- Да уж и не нужна она, лучина-то, рассвет на дворе. Пошли по хатам, браты. Выходим через два дня, отдохнуть надо, - предложил Ермак.

Звезды над урманом часть 59

Никита кисточкой аккуратно отмыл в речной воде табличку. Разглядывая её на солнце, рассмотрел очертания воинов, которые вели битву с черепахами.
Подойдя к Гостомыслу, показал её и спросил:
- Дивная таблица. Неуж люди когда-то с черепахами биться могли?
Волхв, аккуратно взяв глиняную фреску, пояснил:
- Александр Великий ведёт битву с черепашьим племенем. Аллегорично это, отрок. Тобишь иносказательно. Но суть в том, что дыма без огня не бывает. Жрецы древние их резали, дабы славу его увековечить. Показывая, что победа над персами и другими народами великое значение имела для рода человеческого. Такое же великое, как в древности противостояние живородящих с яйцекладущими, выживание рода человеческого в том диком мире.
- А разве было такое, отче?
Гостомысл, поставив котелок с водой на угли для ухи, продолжил:
- Было это в давние, давние времена, когда поднятая суша земли только зарождалась. Киты- то, которые нашу землю держат, живородные и молоком своим деток вскармливающие. Вот и надобно было отстоять сию сушу, на которую подались твари яйцекладущие. Боги, создав человека, послали его на землю. Но трудно пришлось роду людскому, поскольку земля кишела тварями. Особо донимали огромные черепахи, которые каждое лето выползали из морских вод тьмою на берег, клали яйца, уничтожали посевы и нападали даже на людей. Вот и получалось, что в термитных домах, брошенных мурашами, да на каменных стенах – волоках только и можно было укрыться от напасти такой. В заросли же горные тоже не сунешься, там ящеры, да аспиды кишат. Но нашли способ каменные люди, как прожить в том страшном мире. Обратились жрецы и волхвы к Богам. И сказали Боги:
- Как сойдут в море после кладки чудовища, выкапывайте яйца и бейте их. А вылупившихся не успевши побить, ждите через две луны обратно. Приплывут они на кормежку, малые, только что народившиеся, на берег. Они-то и есть самые опасные, голодные, нежели взрослые особи. Тут и битву с ними чините. Мясо их, в морской воде вымоченное, впрок сушите. Скорлупу мельчите на пыль для строительных плит. А содержимым яиц мурашей почуйте. Те же вам слюну да навоз отдадут для замеса. Вот и получатся прочные плиты, с камнем равные.

Старец, увидав, что вода в котелке закипела, спустил в нее рыбу. Достав из котомки щепотку соли, подсолил. Взбитую в миске икру медленно вылил туда же и, помешав варево, продолжил:
- Говорят, что даже приручил человек черепах, как лошадей и коров, чтоб пользу приносили.
- Какую пользу могут принести эти твари, отче? – спросил, усмехнувшись, Никита.
- Хоть тяговою. Прицепят на веревках камень точеный, да и тащит её черепаха к месту строительства, только корыто с сеном успевай передвигать у нее перед носом. У нас и таблички с рисунками где-то были такие. Но жили рядом и твари, летающие и ползающие по земле. Победил их род человеческий. А вот себя победить не смог. Разделились народы на царства. И каждый правитель норовил побить другого царя да завладеть землей и добром его. И только каменные люди жили в мире и согласии.
Когда же они под землю уходить стали, многие из мастеров славных, которые пожелали остаться на земле, подались в разные стороны, унося с собою тайну камне-укладывания. Встречали их фараоны и цари с радостью. Умельцев, возводящих пирамиды да храмы, ставили порфироносцы на опричное кормление. А тех, кто им пищу нес, от налогов и податей освобождали. Хоронили с почетом у подножья пирамид, ими воздвигнутых. Такое рабам тогда не позволялось. Каждый день пригоняли крестьяне две дюжины быков да четыре дюжины овец, дабы прокормить армаду строителей, чтоб ни в чем они не нуждались. Строились пирамиды по образу термитника: с продувными коридорами, оконцами, водотоками да тайными комнатами, чтоб и в зной прохладно было, и в стужу тепло, а врага встретить ловушками да лабиринтами. Но велика подлость мира сего. Из вольных людей превратились они в рабов бесправных. Волхвов же жрецы местные изводить стали. Обратились оставшиеся к Богам и услышали их повеление:
- Через восемь лун поссорятся два ветра, не поделив море, и в гневе погонят воды в разные стороны. Идите туда, и пройдите на другую сторону земли, а как коснутся той тропы копыта конницы фараоновой, посланной в погоню, так ветра и перестанут делить море, потому что бесполезная затея дуть на воду. Вот и ушли последние зодчие каменного дела, унеся тайну свою на другую сторону земли. Память же о давней жизни хранят волхвы до сих пор. А когда Александр Великий покорил половину варварского мира, изготовили они фрески с изображением битвы Александра Великого с черепахами, с трёхногими драконами, с летающими химерами и с дикими людьми – людоедами, чтобы возвеличить подвиги его. По четыре таблички в разные концы света разнесли. Каждая такая табличка огромных денег стоит. Продав её, можно два тумена наемников пять лет содержать. Поэтому люди алчные по свету рыщут в поиске их. Ведунов, хранящих наследие предков, под нож изводят, а чтоб скрыть черные деяние свои, обвиняют нас в ереси. Вот почему мы в степи кыргыской и обитаем, весьм разорили бы бояре да князья наш клад.
Волхв подал миску Никите:
- Отведай, отрок, пока не остыла ушица.
- А почему степняки рыбу не кушают?- спросил каменотёс, отхлебнув варево
- Так у них ложек нет, - пошутил Гостомысл, слегка стукнув по лбу ложкой своего ученика.


***

Иван Кольцо, лежа на печи, шептался с Никитой Паном:
- Если одолеем Кучума, объявим царство самостийное. Будем жить по нашим законам вольным. Пошлем послов к государю с подарками и грамотой о мире и соседстве.
- И встретят послов твоих кнутами царскими. Сдерут шкуру, а дары поделят меж боярами, - усмехнулся Никита Пан.
- Не посмеют на посла другого государства руку поднять. Я сам с обозом пойду.
- Ты сначала Кучума одолей, вольнодумец, впереди обоза забегаешь.
- И одолею. Вот ужо и до истока речки добрались, до последней деревни русской. Ледостава дождемся, и по ледку да снежку наши челны до Кугуй реки через камни перетащим, ровно, как саночки на масленице.
- Твоими устами да мед хлебать. Все-то у тебя, Иван, гладко получается. И царство зачнешь, и Кучума одолеешь, и вольницу казацкую создашь в Сибири. Смотри, чтоб губа не треснула. Спать давай, скоро петухи запоют,- укрываясь тулупом и отворачиваясь от товарища, пробурчал Пан.
- И царство вольное создам, и к царю послом поеду, - не унимался Кольцо, но в ответ раздался богатырский храп Никиты.



***

К осени Архип, наняв в помощники двух остяков, поставил баню.
Угор сдержал свое слово и вернулся к первому снегопаду с женой, которую выменял в Искере у богатого вогула за седло и уздечку. Женщина была его возраста, с ребенком – с шестилетней девочкой.
- Ванька, я тебе забаву привез, - крикнул вогул из лодки, разглядев на берегу удившего рыбу мальчика.
-Пошто тетка на греблях, а не ты?
- А я что виноват? Коли она на тумране играть не умеет, - ответил Угор, и вставив в рот губо-язычный инструмент, купленный на базаре, ударил пальцем по медному билу.
- Бяууу, бяуу, бяууу, - зазвучала заунывная мелодия.

Ванюшка помог затащить лодку на берег. Подал руку женщине, потом помог сойти на берег девочке.
- Айда наверх, качелю покажу около избы, - предложил он.
- Айша, - согласилась девочка.
Подбежав к избе, дети остановились около смастеренной качели.
- Садись, качну тебя, - предложил Ванюшка.
- Айша, - согласилась девочка, садясь на дощечку.
- Что? Нравится? – раскачав новую подружку, спросил мальчик.
- Айша.
- Э, да ты по нашенски не хрюкаешь! – догадался Ванюшка.
- Айша, - громко рассмеявшись, повторила девочка.
- Имя у нее Айша, мальчик. А меня тетя Рамиля звать,- погладив Ванюшку по косматым волосам, пояснила женщина, приехавшая с вогулом.

Архип с Угором перенесли вещи из лодки.
- Холодает уже. С рассветом иней выпадает. Скоро река встанет. Давай-ка избу строить, покуда помощники не ушли к себе на стойбище. Они в твоем чуме живут, - предложил Архип.
- А успеем? – недоверчиво спросил вогул.
- Успеем. Бревна есть, скатаем за пять дён. Для печи кирпичи мы с Ванюшкой еще летом обожгли. Коли нужно, еще помощников покличем. Эти двое за десять наконечников для стрел вона какой сруб скатали, - рассмеялся кузнец, показывая на новенькую баню,и добавил, - да и жить нам эту зиму придется, как я гляжу, по- хански: бабий дом, мужицкий дом. Ксения рожать собралась к ледоставу. Им на зиму новая изба и пригодится, а мы уж с тобой да с Ванюшкой и в кузне перезимуем, - дружески хлопнул по спине ладонью Архип друга.
- Девочка у вас народится, - взглянув на прошедшую мимо Ксению, заявил вогул.
- С чего это ты взял? – удивился кузнец.
- Когда мальчика носят, лица сухие, носы как сучки острые, ну, вроде пня елового. А она, наоборот, румяная, круглощекая. Точно кызымка* родится, - уверенно заявил шаман.
*-кызымка-девочка.
Звезды над урманом часть 60
Находившиеся в царской палате бояре потупили головы.
Послы Кучум Хана, не выпрямляясь, задом поползли к дверям.
Иоанн рвал и метал.
Он, вскочив с трона и не обращая внимания на жуткую боль в ногах, раз пять прошелся по палате, трясущимися руками вбивая в пол посох.
- Разбой устраивать, сучьи дети! Супротив моего соизволения идтить! Задирать и баловать за моею спиною? Как курам, головы порублю! Шкуру спущу с этого выводка казачьего! А у Строгановых все привилегии и жалования, ранее даденные мной, отниму! Вона, что послы татарские мне принесли! Не оне виновные в набегах вогуличей на грады наши! А казаки задиром своим накликали сию беду! А хан Сибири дружбу желает с нами водить да дары шлет! Мехов только три тысячи штук передал! – тыча в лица думных бояр ханской грамотой, кричал в гневе государь.

Государь тяжело опустился на престол из красного дерева.
Немного помолчав и глянув на татарских послов, скорчившихся у входа, Иоаннпромолвил: - Ждите, отпишу я Строгановым, сами и завезете. А второй список с сей грамоты себе оставите, дабы не было у меня тайн от любезного Кучума!
Государь Всея Руси, махнув рукой князьям и боярам, дал знать, что они свободны.
- Писца ко мне призовите из тайного приказа, и немедля! - устало распорядился государь, разминая в коленях больные ноги.

Вот уж который год кряду изводили заморские лекари со света белого великого князя, растирая ртутью его конечности. Боль после проведенных процедур, конечно же, притуплялась, и государь верил, что лечение идет на пользу. Он гнал прочь от себя народных целителей и ведунов, обвиняя последних в ереси. Гнал прочь тех, кто действительно всем сердцем желали Ивану здравия. Здоровье государя таяло, но умом он был еще здрав.
Писцу он сказал:
- Записывать станешь, сломай перо на третьей букве, Феофанушка!

Писец понял, что послание к Строгановым носит тайный характер. Мудрый Государь всея Руси повелевал казакам продолжать задуманное им самим великое дело. На карте лежало огромное Сибирское Ханство и не только.
Великий государь своими ослабленными от бессонных ночей глазами зрел в будущее, видя просторы Руси распростертые до вод океана восточного.
- Зови послов басурманских! Пусть присутствуют при писании грамоты опальной! – приказал Иоанн.
Феофан, пригласив послов, уселся рядом с царём , приготовив чернила и перья,
Татары, низко кланяясь, вошли в палату.
- Пиши! – принялся диктовать самодержец.

Феофан начал писать и как бы нечаянно сломал перо на третьей букве. Нагнувшись за вторым, почувствовал сильный тычок царским посохом меж лопаток.
- Эко ты неловок, дьяк! Государеву грамоту пишешь, а кляксы ставишь!
- Заменю лист немедля, государь, не вели казнить, вели миловать!
- Да пиши уж далее, не великие людишки эти Строгановы, чтоб на них изводить пергамент великокняжий, - вдруг подобрел Иоанн.

Посол Кутатай, склонившись, ужаснулся.
- В кучумовском дворце писарю немедля отрубили бы руку. Видать, правду говорят: - добр и милостив государь на Руси, - подумал ханский разведчик, не разгадав подвоха.


***

На дворе раздался звон удил, ржание и храп лошадей. Послышались голоса.
- Хозяин дома? Что гостей дорогих на крыльцо не выходит встречать? Чарки не подаст? Каравай не поднесет? Может, захворал он?
Максим и Никита Строгановы сидели в горнице, понурив головы.
Заехавшие две недели назад кучумовские послы, насмехаясь, передали им опальную грамоту от государя. Отказавшись отобедать, тем самым унизив братьев, двинулись в сопровождении сотни нукеров* домой, в Сибирское Ханство.
Прочитав грамоту государя, Строгановы впали в отчаянье.

Атаман Ермак, приехавший по просьбе братьев из Кугуй- городка, прошел в сени, отряхнул шубу и шапку от снега, зашел в избу и, сняв головной убор, трижды перекрестился.
За ним зашли Иван Кольцо и Никита Пан.
- Ну и что невеселы? К чему печаль такая? – присаживаясь на лавку за стол, поинтересовался Ермак.
- Отзывай свое войско и уходь на Волгу. Опала на нас царская нагрянула. В измене мы обвиняемся, а все за то, что призвали вас, казаков, на службу к себе отцы наши. Не ждать милости от государя таперече, - вздохнул Максим, подавая грамоту.

- Ну-ка, Никита, почитай, что там государь пишет, - попросил Ермак.
Никита пододвинул лучину, медленно стал разбирать Феофановскую вязь:

* -« …послали вы из острогов своих Волжских атаманов и казаков Ермака с товарыщи воевать Вотяки, и Вогуличей, и Пелымския, и Сибирския места сентября в 1 день, а в тот же день пелымский князь с Сибирскими людьми и Вогуличи приходил войной на наши Пермския места, и к городу Чердыни к острогу приступал, и наших людей побили, и многие убытки нашим людям причинили, и то сделалось вашею изменою: вы Вогуличей, и Вотяков, и Пелымцов от нашего жалования отвели, и их задирали, и войной на них приходили, да тем задором с Сибирским султаном ссорили нас, а Волжских атаманов к себе призвав, воров наняли к себе в остроги без нашего указу, а те атаманы и казаки прежь того ссорили нас Нагайскою ордою, послов нагайских на Волге на перевозах побивали, и Ардобазарцов грабили и побивали, и нашим людям многие грабежи и убытки чинили; и им было вины свои покрыти тем, что было нашу Пермскую землю оберегать, и они сделали с вами вместе потому ж, как на Волге чинили и воровали, в который день в Перми, к Чердыни приходили Вогуличи сентября в 1 день, а в тот же день от тебя из острогов Ермака с товарищи пошли воевать Вогуличи, а в Перми ничем не пособили, и то все осталося вашим воровством и изменою». *

- Ну как вам, дружи, государева воля? – вздохнул Максим, сворачивая грамоту.
- Дай сюды,- вырвал у него свиток Ермак и, развернув на столешнице, принялся пальцем водить по первым строкам:
- Разговор я вспомнил в святой обители с покойным ныне боярином, по прозвищу Умной. Третья буква порчена. Грамота для Кучума писана, а не для нас. Ох, и хитер государь наш Иоанн Васильевич! Ой, да мудр! Давай за нашего благодетеля, да помазанника божия, тащи из сусеков браги! - хлопнул кулачищем по столу Ермак.

Братьев Строгановых как подменили. По горничной забегали девки. На стол начали подавать яства невиданные.
- Струги и кочи уже на той стороне, при ледоходе двинемся в сторону Сибири. Показывайте сию грамоту всем. Изъясняетесь с теми, кто нами будет интересоваться, якобы по указу государя прогнали вы нас на Волгу, - попросил братьев Ермак, жадно отхлебнул из ковша браги и передал Ивану.
Ох, и ядрена! – крякнув, отхлебнув, подал свой ковш Кольцо, Никите Пану.
- Так на березовом соке настояна! - похвалился Максим Строганов.


***

Гостомысл вошел в пещеру с облаком пара и, бросив к очагу четыре тушки куропаток, грея замершие руки у огня, сказал:
- Ох, и студена ныне зима, куропатки на лету мерзнут. Четыре подобрал на тропе.
- Хитер ты, отче, знамо, как собираешь их. Крынка у тебя греческая, узкогорлая. В неё кипяток льешь и пробкой затыкаешь. Потом в снегу лунки ею оставляешь ледяные, да кидаешь туды шиповника семя. Вот они и лезут головой, а крылышки распустить не могут от тесноты, так и остывают кверху лапками. И коли лиса али корсак не найдет ранее тебя твоих налету замерших птичек, то будем мы с шурпою ныне, - рассмеялся Никита и, взяв тушку, принялся щипать её.
- Погодь, братец Вторак, пусть отойдут от мороза, - предложил подошедший к Никите Стоян.
- Да не лень мне, отче. Пока я крылышки ощиплю, тушки и отойдут, - пожав плечами, ответил Никита Стояну.

Старец, подсев рядом и взяв другую куропатку, принялся помогать каменотесу.
- А знаешь ли ты, братец, что человеку лениться сами Боги повелели?
- Дак как же так, все Боги, наоборот, труду учат?
- Тогда слухай сказку таку. Жил среди Богов молодой Бог Неосил. Лень даже чесаться ему было. Не праздновали его остальные. Трудились все, окромя его. А он токо лежал себе на солнышке.
Надоел всем лежебока. Отправили его на землю присмотреть за людьми. Лежит себе лентяй, наблюдает, как люди на деревья лазиют за плодами.
- И не лень вам за каждым плодом лазить? Потрясли бы дерево, да и все, - зевнув, предложил Неосил, - а что не упадет, то палкой сбейте.
Послушались люди, взяли палки в руки, давай себе сбивать да трясти деревья.
Проснулся Неосил, а перед ним в дар за подсказку плодов разных наложено.
В другой раз увидел Неосил уставшего охотника, который бегал весь день за зайцем и не догнал его.
- Тебе не лень бегать за зайцем? Хижину самому ночью охранять? Приручи собаку, пусть за тебя она всё делает.
- Вот так и приучил собаку человек, - откладывая на дощечку ощипанную куропатку, продолжал Стоян. - Приручил человек и лошадь землю пахать, лень стало ему бегать да в орало самому впрягаться. Но ее кормить же нужно, руками лень траву рвать, придумал он косу.
Лень стало ловить руками рыбу, придумал невод. А после и мельницу изобрел, чтоб жернова не крутить самому. Поблагодарили Боги Неосила за то, что через лень свою он человека думать научил и более на него не обижались, - закончил рассказ Стоян.

- Вот бы придумать такое, чтоб щипать перо легче было,- мечтательно произнес Никита.
- А ты в кипяток тушку макни, легче будет перо драть, - рассмеялся Гостомысл, - в каждом из нас ученики Неосила живут, потому и придумываем с лени всячину всякую, чтоб самому не трудиться. А коли не придумает человек, то плачет, вспоминая Бога:
- Не осилю я, не осилю!
И радуется Неосил работе своей.

* - нукеры - воины.
* - особо благодарен Владимиру Рысинову, который на прозе.ру предоставил в современном печатном виде текст опальной грамоты в своем произведении Анти-Ермак. Сибирская оппассионата.

Звезды над урманом часть 61
Весеннее солнце прогрело землю на перевале Сим.
Войску, разбившему тут лагерь для отдыха, осталось только спуститься в долину к речке Аша, переправиться через реку Офэ, и южный путь на Казань для них был бы открыт.

Развалившись на подушках, старший сын Кучума, царевич Алей, отдыхал.
Он уже представлял себя наследным правителем Казанского и Астраханского ханства, ханом Сибири, а в дальнейшем и правителем восстановленного Булгарского каганата. Никто не помешает планам его отца. Никто.
Сам великий султан Османский признает Кучума правителем Поволжья и Сибири. Отец с Алеем вернут земли Золотой Орды.

Маметкул, растолкав охрану, буквально влетел в походную юрту Алея.
Тяжело дыша, он выпалил:
- Поднимайся, достопочтенный царевич Алей. Урусы идут!

Сын Хана Сибири, недовольно поморщился от дерзости дяди:
- Ты что, Маметкул? Урусов никогда не видел? Иди, я не звал тебя!
- Они не здесь. Урусы плывут на ладьях по реке Туре с севера. Они перетащили челны через камень. Много челнов. Чига Тура в опасности. А при её падении, дорога на Искер будет открыта!
- Иди,- раздраженно вскрикнул Алей писклявым юношеским голосом.
- Когда я приму решение, то позову тебя!

Маметкул в бессильной злобе на надменного венценосного мальчишку выскочил из юрты. Не касаясь стремени, он влетел в седло и, стегнув камчой коня, помчался вдоль лагеря:
- Один- щенок молодой! А другой - дурень слепой и старый! – стегая коня, кричал Маметкул, - сказывал я вам, что не на Азов казаки сбираются! Булгарский каганат захотели?! Сибирь потеряете глупцы!
Проскакав версты три, он остановил взмыленного коня. Посидел, молча в седле, успокоился и, развернув скакуна, пустил его обратно шагом.

Может, придремал Маметкул, а может, сознание чуть помутилось от перенапряжения.
Но увидел он старца, сидевшего на пеньке.

- Здравствуй, храбрый воин Маметкул, - обратился волхв к нему, поднимаясь с пня.
- Здравствуй, старый человек. Откуда знаешь меня?
- Слава о твоих подвигах по свету впереди тебя идет.
- Ты хотел мне что-то сообщить, аксакал?
- Хотел сказать тебе, что ждет тебя служба у государя Иоанна, почет и уважение. А дядю твоего - слепота, нищета и расправа родичей своих.
- Уйди прочь, собака!- вскричал всадник, замахнувшись камчой.
Но старик исчез, будто растворился в вечернем воздухе.
Конь же, увидав плеть, рванул так, что Маметкул едва удержался в седле.
- Сопливый мальчишка командует батыром! - услышал он за спиной ехидный хохот старца.

Утром, не заходя в юрту царевича, Маметкул поднял и повел передовые конные отряды навстречу урусам, нарушившим все планы его дяди.
Встречные гонцы докладывали Маметкулу новости о продвижении казаков.
- На берег выходят редко. А ежели и выйдут, сразу рвы копают и частокол сооружают. Челны под высокий берег ставят. Никак не подобраться к ним. Большой урон чинят пальбой из пушек и пищалей, - читал, не слезая с коня, послания своих военных начальников Маметкул, устремившись на помощь заслонам и отрядам.
Племянник хана не был вовсе отсталым степняком.
Бывал он и в Бухаре, и в Польше. А про Русь и говорить не стоит, почитай, раз в три года хаживал, уму разуму набирался,пушкарное и огненное деле постигал. Владел Маметкул языками многими. Знал тактику сражения стрельцов и ополченцев. Встречался в стычках и с вольными людьми, зовущими себя на татарский лад – казаками. Отличались они лихостью и стойкостью. Рубились до последнего. В плен их не брали, потому что после битвы брать было некого.
***
Баня дышала жаром.
- Куды на пол, ну-ка давай назад на полку! – крикнул на вогула Архип, зачерпывая второй ковш, чтоб плеснуть на каменья.
- Не могу я терпеть ад такой! – взмолился Угорка, сидя на корточках у входной двери.
- Залазь, залазь, я тебя сейчас веничками березовыми попотчую, - приказал кузнец, размахивая вениками.
Вогул нехотя полез на полок.
Архип, не касаясь спины товарища, раз семь прошелся двумя вениками от головы до пят. Шаман, закрыв глаза и дыша как загнанный енот, лежа на животе, терпел причуды друга. Уже более полугода ходил он мыться с этим русским великаном, а все привыкнуть не мог к жару бани.
- Парить тожа умеючи надобно. С дури-то палец в носу сломать можно. А тут легкость нужна, чтоб усталость и хворь вытянуло, да силы березовый дух придал, - смочив веники в шайке с холодной водой, пояснил кузнец, - ну-ка ноги загни в коленях, я по ступням пройдусь.
- Ты чаще мочи, ирод! Когда веники холодные, лучше париться! - взмолился вогул.
- Можа тобе еще льда на задницу не принести?
- Да лучше уж в прорубь головой.
- Вот поддам, и к проруби сбегаем, - пообещал банщик.

Архип, набрав разбавленного кваса в ковш, плеснул на каменья.
- Э, э, куды, раком пятишься? Терпи казак – атаманом станешь! - придавил он к полку своей огромной лапищей друга.
- Душой и телом чист будь, так и в писании сказано, - прилаживая веники двумя руками вдоль спины, приговаривал кузнец, - вспомни, лыцарь в рабстве с нами был, что фехтованию учил сынов Узун Бековских. Так он совсем мыться не любил. Бывало, сидит, воняет в саманной избе нашей да блох ловит. Пока по лбу от меня не получит, так и не пойдет купаться. Они, лыцари, говорят, два раза моются. Когды родятся, и когды их хоронят. А я на печи с тобой сплю, не хочу твоих баранов давить по ночам, - шлепая по спине Угора вениками, рассмеялся Архип.

Но Угору уже было не до смеха. И он пошел на хитрость.
- Да поддай ты сильнее! Замерзнешь с тобой!
- Сказано, сделано! – согласился его товарищ и повернулся к кадке с водой.

Дверь хлопнула, и мимо шедшей с квасом Ксении пробежал дымящийся голый вогул.
- Ты пошто нагишом? Дети ж тут!
- С дурнем твоим без шкуры останешься,- огрызнулся беззлобно Угор, падая в снег.
- Я квас студеный поставила в предбаннике, - крикнула она через дверь мужу.
- Ксюш, заходь! Попарю! – откликнулся кузнец.
- Нельзя мне, Архипушка, молоко скиснет. Я уж потом, когда жар спадет, с детьми и Рамилей пойду, а Ванюшку счас пришлю. Полинка проснется, её тоже искупну, - услышал Архип удаляющийся голос.

Как и предсказал шаман, так и вышло. Родилась зимой у Архипа с Ксенией дочка.
- Мало я тебя сегодня отодрал вениками, язык шершавый, - присев на лавку в предбаннике и отпив кваса, пробурчал кузнец, который все-таки надеялся на рождение сына.


***

К обеду, проснувшись, Алей вышел из юрты и заскрипел от злобы зубами.
Стан был пуст, и только догорающие костры говорили о том, что недавно тут стояло войско. Всех увел Маметкул, оставив Алею сотню всадников для охраны.
- Ты ответишь, собака, за дерзость! В первый же день моего правления будешь повешен кверху ногами на воротах Искера! - взвизгнул наследник престола.

Звезды над урманом часть 62

Ботагоз вбежала в юрту. Лицо её сияло.
- Наш сын пошел!
Исатай вышел из жилища и, прищурившись от яркого солнечного света, осмотрел степь.
По ковыльному полю топал маленький человечек. Косолапя и останавливаясь, он, набирая уверенности, шел навстречу своему будущему.
- Я объявляю той*! Мой сын сделал первые шаги! Зовите гостей! Готовьте достархан!
Через три дня начали собраться почетные гости необъятной степи. Днем Ботагоз разбирала подарки. Исатай встречал званых гостей. Отар и Еркен занимались разделкой и подготовкой мяса. Женщины стойбища хлопотали у костров.

Молодежь, как всегда, днем забавляла себя играми и скачками.
Вечером же, раскачивая девушек на качелях, молодые люди пели песни и читали стихи.
Взрослые с наступлением прохладных сумерек слушали Еркена, который, играя на кобызе, рассказывал легенды и старинные сказания о своей земле.

- А кто из уважаемых гостей знает, почему у кобыза* отверстие под струнами в виде сердца? – отложив инструмент, спросил гостей Еркен.
- Расскажи нам, дорогой Еркен, - попросил Валихан, подавая пустую пиалу Ботагоз.

- Это было в давние времена, когда миром правил Чингисхан. Велики были его владения, и управлять ими поставил он своих сыновей.
Быть повелителем нашего улуса Дешти – кипчак выпала честь любимому младшему сыну Чингисхана, Жоши. И однажды во время охоты споткнулся конь под правителем. И упал Жошы с горы.
Собрал визирь своих подданных. Весть о смерти сына должен был доставить черный гонец, участь которого была одна – смерть от руки Чингисхана.
- Я поеду, - встал жыршы Кетбуг.
И поехал Кетбуг, взяв собой только кобыз. Подъехав же к стану Чингисхана, он снял седло, положил его наземь и сел на него, - продолжал свой рассказ старый Еркен, - день играл кобыз, и звучала такая грустная мелодия, что сжалось у хана сердце. На второй день вновь зазвучал кобыз, и рыдал Чингисхан.
На третий день вышел он из юрты и подошел к Кетбуку, который вновь с рассветом стал играть на кобызе.
- Черный гонец! Ты принес мне весть о гибели моего сына Жоши? А ведь кто произнесет его имя, должен погибнуть! – вскричал хан, выхватывая меч.
- Я не назвал его имя. Ты сам великий хан назвал его. А поведал тебе плохую весть музыкальный инструмент. В чем вина моя, повелитель?
Опустил беспомощно меч Чингисхан и повелел вылить ковш расплавленного серебра на кобыз. Так и образовалось отверстие под струнами в виде сердца, уж сильно любил великий хан сына своего, - окончил рассказ Еркен.

Исатай встал:
- Уважаемые, я благодарю вас за то, что уделили мне честь прибыть на праздничный той. У меня нет ни отца, ни матери, меня воспитывал дядя. Поэтому называю сына именем Ваулихан, в честь деда уважаемого Валихана, жизнь которого однажды спас мой тесть Еркен.
Гости радостно и одобрительно вскричали.
И вновь зазвучали звуки кобыза, но теперь они были веселые и жизнерадостные.





***

-Скажи, отче, почему рубцы на твоем теле разные? На спине, знаю, то рубцы от розг княжьих , а на плече и груди будто от меча? – спросил Никита старца, когда купались они в Есиле.
-Не всегда я был волхвом. Поведаю я тебе, отрок, историю свою и предков наших.
Гостомысл, прополоскал рубаху, повесил ее на ветки тальника и, присев возле костерка, начал свой рассказ:
- Жили пращуры наши у берегов Скифского моря. И звали вороги это море черным, северным, негостеприимным. Потому как покорить не могли жителей брега его населявшего. Всячески получал отпор завоеватель, когда нога его ступала на нашу землю.
Но в три тысячи девяносто девятом году от сотворения мира, ушли князья со своими родами и подданными в поисках земель новых. И четырнадцать лет искали они, где им поселиться. Наконец-то вышли к огромному озеру и назвали они озеро Илмеры, по имени сестры своей. И были два князя Словен и Рус, сыновья князя Скифа.
Словен со своим родом поселился у реки Мутной, поставив град Словенск, что сейчас называется Великим Новгородом. С этого времени и стали называться скифы–скалоты, словенами. Река же, впадающая в Ильмень озеро, названа Шелонью, по имени жены Словена.
А князь Рус основал град Рус. Таперече это Старые Русы.
Наследовавшие за ними князья стали зваться словенами и русами.
Управляли они огромными землями от океана студеного на севере до реки Обь на востоке. Ходили походами на Египет, Грецию и другие страны.
Один из потомков Словена был князь Вандал, и именно при нем зародилось Русское государство. Жили в мире и согласии в нем словено–русские племена и другие народы, такие как Весь, Меря, Чудь, Мурова и Мордва.
У Вандала народилось трое сыновей - Избор, Владимир и Столпосвят. Каждый имел свой град. Потомок князя Вандала в девятом колене, князь Буривой, был моим отцом, - подбросив хворост в костер и тяжело вздохнув, пояснил Гостомысл.

- Это как же, отче? Ведь Буривойя, почитай, как тыщу лет назад правил? А ты сын его? – подавая рубаху старцу, удивился Никита.

- Наказ Богов наших – не умереть мне, покуда Русь в начальные границы не верну. А наказание такое дадено за то, что род прямой на мне прервался, поэтому мне и бдеть над всем, что происходит на Руси, - надевая рубаху, разъяснил Гостомысл.

- А я и гляжу, пошто у тебя борода далее не растет. Почитай год вместе, а не меняешься никак и волосы не срежешь.

- Тебя, Никита, дальнего потомка князя Столпосвята, я разыскивал долго. Потерял я вас с отцом в Коломне, когда вы кремль строили. Да нашел в рабстве басурманском. И побег из плена не обычный случай. Готовлю я тебя к миссии важной, но рано еще об этом говорить, не пришло время.

- Так про себя расскажи, отче. Уж дюже интересен твой рассказ о жизни давней.

- Ну слухай, коли интерес имеешь, отрок. Княжил я после отца своего. Смог порядок восстановить на Севере, разбил варягов и изгнал их. Мой-то отец от них поражение терпел и был вынужден отступить в град Бярмына реке Кама, где народ коми жительствует и поныне. А чтобы мир хранить, выдал я замуж дочь свою Умилу за ободрийского князя Годлава. Был в моей жизни и варяжский плен, и побег из рабства, и дальние морские походы с дружинами славянских викингов, и борьба с норманнами, захватившими Новгород, беспощадная война против саксов и великая победа над хазарами, которая обошлась мне слишком дорого. В этой сече пали сыновья мои, и я, старый князь, остался последним в роду, правившим Новгородом не одно столетие. Но моя дочь родила мне внука Рюрика, которому суждено было продолжить дело своего деда, объединив Русскую Землю и подарив ей великое будущее.

-Хорошо же почуют тебя рюриковичи, чуть до смерти не забили розгами, - вспомнив исполосованную спину Гостомысла, усмехнулся Никита.

- Боги уже наказали Иоанна бесплодием своим да болезнями всякими. А Анастасию, дочь боярина Романова, жену его, я пожалую царским троном.

- Так преставилась она?
- Род её награжу за то, что мази присылала мне, когда спину лечили. Душа у нее безгрешная, ручка добро дающая.

- Но говорят, отче, Рюриковичи из варягов-то призваны были?

Гостомысл подбросил хвороста в костер и, вспоминая давние годы, поведал Никите:
- Приснился тогда мне вещий сон. Выросло из живота моей дочери дерево, под корнями которого весь мир уместился. Волхвы разгадали сон. И чтоб смуты не было, решили призвать внуков моих на княжение. Средь них троих и Рюрик был. А родила она их от князя ободрийского.
Вот и называли за глаза поначалу варягами их. А шрамы от мечей получил князь Гостомысл в битве с немецким королем Людовиком Вторым, там я был тяжело ранен.



***



Маметкул ходил среди трупов.
Победа не радовала его.
За частоколом, куда неся огромные потери, ворвался его отряд, оказались тела только немецких наемников.
Казаки же ушли водой к Чиге Туре.
Оставив на убой наемный отряд, Ермак без боя по течению продвигался дальше.

- Дадим бой у слияния Тавды и Туры, - решил Маметкул и отдал приказ выдвигаться коннице на слияние двух рек: - Не послушал меня Алей, щенок!- горько вздыхал полководец.

Летя впереди войска на арабском скакуне, в свисте встречного потока воздуха слышал Маметкул и ехидные слова пригрезившегося ему намедни старца;
- Мальчишка командует Батыром! Ха-ха!

Звезды над урманом часть 63
Изгнанный царевич Сейдяк, сын Бекбулата и племянник Сибирского хана Едегера, после трех зимних набегов на Кучумовские поселения находился на летнем отдыхе в районе впадения речки Ом в Эртыс. Обосновав на высоком берегу улус, который находился в девяти днях пути от Кашира (Искера), его родины, столицы ханства, так жестоко отобранного узбеком Кучумом.
Прибывший человек из Чиги Туры был знаком Сейдяку.
Он был сыном одного из влиятельных подданных Едигер Хана, погибшего от руки Кучумовских воинов, и даже дальним родственником самого Сейдяка.

- Присаживайся, дорогой Ибрагим. Угощайся. Ты ведь голоден и только с дальней дороги. Я видел твоего коня, он весь мокрый, и велел накинуть на него плед с моего жеребца, пока ты спал в гостевой юрте.
- Благодарю тебя, почтенный Сейдяк. Быть тебе ханом на нашей земле.
- Силен Кучум. Я только и могу нападать на его людей из засад, - возразил Сейдяк.
- Терпит нынче слепой узбек поражение за поражением. Недолго ему осталось корпеть на престоле наших предков.
- От кого терпит? Говори, – чуть не пролив чай из пиалы, удивился царевич, - если хорошая новость, то награжу тебя двадцатью лошадьми и бухарской саблей.
- Русичи скатились по Тагилу в Туру, бьют Кучума. В последнюю битву сам Кучум повел войска, но перебили его всадников урусы из-за земляного вала и окопа, который выкопали ночью, английские и испанские пищали у них теперь бьют далеко. От злобы своей, а нам на радость, хан не внемлет советам мудрого воеводы Маметкула, предложившего окружить урусов и взять голодом. Повел упрямый узбек конницу да и положил её на поле перед рвом. Самого ранили, сына Алея, наследника своего, чуть к Аллаху не отправил. Теперь Кучум готовит новое, большое сражение у самого Кашира. Зазывает гонцов в степь с посланиями помочь ему в борьбе с урусами. Слышал я, почтенный Сейдяк, и тебе грамоту Кучум присылал?
- Прислал. Предложил мир и согласие. Просил забыть прошлое и выступить супротив урусов. Но я ответил, что смерть моего отца и дяди может только сгладить смерть Кучума и его выводка.
Ибрагим протянул пустую пиалу слуге:
- Налей еще, уж очень вкусен чай у твоего хозяина.
Слуга, поклонившись, подлил половину пиалы.
- Да лей больше, - попросил Ибрашка.

Слуга поклонился и отошел, недолив и капли.
- Одичал ты, на Руси проживая, - улыбнулся Сейдяк, - у нас полная чаша означает- выпил и уходи прочь. Когда же половину наливают, значит, что беседа не кончилась и тебя не гонят из юрты.
- Так столь лет на Руси жил. Там коли ковш поднесенный не выпьешь, то обидишь хозяина, - рассмеялся Ибрагим.

- Просьба к тебе, Ибрагим, есть. Нужно съездить к почтенному Валихану и склонить его не идти на помощь Кучуму.
- Я готов.
- Писать ничего не буду. Напомни ему, что десять лет назад посещали наши владения послы Мальцев Семен и Третьяк Чебуков. После того Иоанн разрешил нам торговать без пошлины на землях княжих, вести торговлю всякую, свободно пребывать в городах на Руси. Это было золотое время. Но Кучум порвал отношения с урусами, набеги вершил. С Русью нужно торговать, а не воевать, потому, как ойраты с востока на нас глазами волчьими глядят. То, что Валихан победил малый отряд, спасибо ему и Исатаю, но если пойдут на нас тумены джунгар, не выдержим мы натиска, и все под монголоидами в гнете окажемся на веки вечные. А уж как вырезали под корень они роды наши, знает Валихан по легендам предков. Были тогда времена, когда всех мужчин, кто выше оси колеса арбы, резали, а кто ниже, уводили в рабство.
- Моя жизнь итак в опасности, уважаемый Сейдяк, так как моя стрела в бою ранила Кучума, а она подписана моим именем. Знает, слепой осел, что смерть его рядом ходит, и ищет меня, - протянув взятую из своего колчана стрелу, улыбнулся Ибрагим.
Сейдяк осмотрел стрелу, на деревянной поверхности мелко было выведено по арабски: «Ибрагим мстит Кучуму».


***


- Рукодельница ты наша, - рассматривая сеть – поставуху, похвалил Архип Ксению.
Ванюшка, вставив пальцы в ячею, важно добавил своё слово:
- Почитай трехперстная выходит. На чебака аккурат сойдет.
- А мы её на стерлядь поставим в протоке. Стерлядка как раз по затопленному тальнику сейчас ходит, личинок и жучков со стволов собирает. Вот мы сетёху и притопим вдоль течения под кустами. А для начала, Вань, кишки оленьи кинь на солнцепек, а как вороны налетят, так мы и жахнем по ним из пищали, - предложил Архип.
Вогул недоверчиво взглянул на друга:
- А вороны тебе на что?
- Опарышей дождемся, рядом с сетью ворон с пригрузами и притопим. Стерлядь найдет приманку и начнет там кружить, вот в сеть и залетит. Мы так на Волге ставили по большой воде. Вона зимой сколько стерлядок в морды попадало. Значит, и летом она есть. Китайские купцы придут, нужно у них еще ниток шелковых наменять.
- Не придут нынче купцы китайские. Хан Кучум грамоты заслал, чтоб воинов к нему посылали князья остяцкие и вогульские, так как казаки уже вблизи Кашира стоят. Много челнов пришло с Туры на Эртыс и Тобол.

Архип схватил друга своими огромными лапами и, как ребенка, подбросил вверх, да так подросл, что шаман врезался головой в потолок кузни.
- Пошто молчал?! Сучий кот!!!
- Так ведь только же с Атлымских юрт пришел. Ты своею сетью мне голову заморочил, не успел и рассказать, - вырываясь из рук кузнеца, оправдался Угор.

*- той- праздник.
*-достархан – праздничный стол (стол для гостей).
*-кобыз- музыкальный инструмент (схож с домброй)

Звезды над урманом часть 64

Гостомысл разбудил Никиту, когда ярко- красный диск солнца чуть показался над краем степи.
- Накидку возьми, утро прохладным будет.
Еще вчера они решили, что пойдут на сопку, проверят своё жилище.
От шалаша на Исиле до Жаман сопки было верст тридцать, и нужно было пройти половину пути до полудня, чтоб летняя жара застала путников уже в березовых околках.
Так и шли, не торопясь, в маленьких перелесках, собирая грибы.
- Вот ты, отрок, глаголил нынче про веру православную, а она ведь еще до крещения Руси была православной, - рассуждал старец, перебирая собранные грибы .
- Это как же, отче?
- Правь - это мир словенских и арийских богов. Истина миром правит, а она на небесах, сынок. Вот и славили пращуры наши правь небесную. А доказательством моих рассуждений есть запись, оставленная греком Велизарием, который еще задолго до крещения в девятом столетии побывал на Руси и написал:
-Православные словене и русины - дикие люди. И дико и безбожно девки и мужи запираются в топленой избе и истязавши телеса своя прутьями древесными до изнеможения, а опосля прыгавши в прорубь холодившись, вновь идяще во избу истязати телеса своя.
- Так то же про баню сказано!- рассмеявшись, сказал Никита
- И не только, Никитушко, про баню. А то, что он православными их называл в своей летописи, ты мимо ушей пропустил?
- Ой, и точно! – стукнув себя ладошкой полбу, сознался каменотес.
- Будь внимателен. Зри истину в сказанном, и мудр будешь. Прославляй правие, и истина тебя не покинет. Вот идем мы сейчас по земле предков наших. Земля это называлась Скифия, тобишь поселения с храмами. Но во время семилетней засухи часть племен переселилось на запад, и стали называться они Скифы-колоты. Это были потомки боярина Скотия. Они не только хлебушек выращивали, а и скот содержали. И был у них Бог покровитель Велес. У каждого племени был покровитель свой, но над всеми правили общие Боги. Я тебе давеча об этом сказывал, - посмотрев на горизонт, старец внезапно прервал повествование.

Никита глянул в сторону, куда глядел Гостомысл. Еле различимое облачко пыли показалось на горизонте. Упав на землю, каменотес приложил ухо к земле:
- Кони, отче. Не менее десяти. Галопом идут.
- Кого там нелегкая несет?! – недовольно поморщился волхв, оглядывая местность в поисках укрытия. Но скрыться не было возможности, вокруг путников расстилалась степь, и только на горизонте синели голубой полоской желанные лесные массивы. Перелески же остались далеко позади, оставалось только надеяться на счастливый случай, что нежданные гости, проедут мимо.

Всадники вынырнули из овражка и, заметив двух путников, направили своих коней в их сторону.
- Кайрыла тан, ата, - прижав плетку к груди и слегка поклонившись, вежливо поздоровался старший воин.
- И тебе доброе утро, Ибрагим, - ответил ведун.
- Ты знаешь мое имя?
- Я знаю все, дитя мое. Ты мурза Ибрагим, дальний родственник Едигер хана и держишь путь к Валихану. Передай ему поклон от старца Гостомысла.
- Не тебя ли поминали мои друзья Архип и Угорка?- поинтересовался всадник.
- Меня.
Никита вышел из-за спины старца, и радостно затараторил:
- Так значится живы мои сотоварищи? Дошли они до урмана?
- Живы они, да здравы, чего и тебе желают. Ты ведь никак каменотес Никита, что в степи со старцами остался?
- Да, это я. Но таперече Втораком меня кличут. При случае привет моим товарищам передавай.
Старец подал Ибрагиму курдюк с козьим молоком:
- Отведай, оно вечерошнее, прохладное.
- Благодарю, отец.
- Передай Валихану, что из Бухары идет кайбаша Батыржан, он ведет на помощь Кучуму триста воинов. Бухарцы пройдут правым берегом Исиля, поэтому вы с ними в степи не встретитесь. Батыржан с Исатаем друзьями стали после битвы с джунгарами. И он готов тоже созывать воинов для выхода в поход к Кучуму. Ты знаешь, для чего тебя послали. Валихан мудр, он не пошлет подмогу Кучуму. Доброго пути тебе, воин.
- Онынызга аса рахмет, - стегнув камчой коня, благодарно крикнул напоследок Ибрагим.

- Не нужно меня благодарить, это твоя судьбина мурза Ибрагим, - изрек старец, провожая взглядом всадников.
Когда пыль от конного десятка Ибрагима осела, путники двинулись далее.
- Откель ты его по имени знаешь, отче?
- Это Ибрагим который зарежет Кучума. Но случится сие еще не скоро. Ему предстоит пройти много испытаний, прежде чем он осуществит свою месть.



Пыль осела и путники двинулись далее.
- Про западных Скифов, от которых наш род идет, я тебе, отрок, поведал. Теперь слухай про северных наших родичей.
- Сказывай, сказывай, отче, уж больно у тебя умно получается, - шагая рядом, кивнул каменотес.
- Во времена второго Харийского похода в Драведию или как сейчас называется Индия, поход возглавлял Сканд. Было это в три тысячи пятьсот третьем году. Шли они научить народ цвета кожи мрака синего не приносить кровавые жертвы Черной Матери и Змеям – драконам из мира Нави. Несли они веды им и веру. И назначили верховным жрецом богини Тары над всеми людьми дравениями Хана Умана. Перестали приносить они жертвы кровавые, осознали дравении, что люди они, а не звери лесные. Ведь Перун когда победил темные силы, воткнув меч в землю, запретил жертвоприношения кровью. Внемли они ведам нашим, поэтому и почитают до сих пор Сканда и людей белых, принесших им веру.
Делились тогда люди на племена харийцев, дарийцев, словенов и руссов. Но были одним общим народом и жили в согласии, - окончил Гостомысыл, присев на придорожный камень, - передохнем, давай отрок, чтой-то слабоват я стал на ноги последние сто лет.
Никита растянулся на спине подле старца: - А что далее было?

- Сканд вернулся в Асгард Ирийский. Его благославил на переселение великий Один. И повел наш народ бог Моксий.
- Моисей, что ли? – лежа на спине и грызя травинку, попытался уточнить Никита, но тут, же почувствовал тычок посоха в бедро.
- Не путай меня Вторак. Моисей там рядом не ступал. Шел с Моксием волхв из Асгарда.
- А где он находился-то, град Асгард? – вновь перебил старца Никита.
- На впадении речки Омь в Эртыс. Монголы его разрушили полвека назад. Искали богатства великие, про которые ходили легенды по всему свету. Но не нашли ничего, так как богатством были вера и знания.
Дошли племена до реки Мутной и повстречались с князем Словеном и его народом. Пошел Сканд дальше. Только реку Мутную именем волхва опосля назвали, так как помер он именно в этом месте. Привел Сканд племена на север. А когды помирал князь, то повелел народам не уходить с этих мест, потому как душа у него тут остается. Вот и назвали страну Душою Сканда. А душа перевод имеет со скифского и Навией зовется. Вот и вышло название Скандинавия. И таперече эта земля охраняется душой князя Сканда.
На большой стороне жили потомки Скифов, и языком словены пользовались общим, друг дружку понимая. Ты вот сейчас что лицезришь? – спросил Никиту старец.
- Вол пасется. Юрта стоит. Бешбармаком пахнет, - облизнулся каменотес.
- Ну, пойдем тогды к юрте. Водицы попьем. Может полечить кого потребуется, так и на бешбармак выслужим, - согласился Гостомысл, сворачивая с тропинки к стойбищу.

Проходя мимо вола, старец произнес:
- Вол пасется на лугу.
- Ты чего это, отче?
- На русском так будет. А на древнеиндийской сакди, как будет это звучать?
- Не ведаю,- косясь на вола, ответил Никита.
- Так же, вол пасется на лугу!
- Ух, ты, как по нашенски.
- На древнешотландском, и на древнеисландском, и на древнеирландском, - вол пасется на лугу. Потому един язык был. А кто по-нашему не говорил, тех немыми обзывали. Немецем, однако. То были и римляне, и индусы южные, и северяне- самоеды, и джунгары.

- Глянь, отче! А вол-то за идола привязан, не грех ли это?- показав рукой на вырезанный из камня, покосившийся со временем памятник старины, возмутился Никита.
- Не ищите Бога в каменном строении или деревянном подобии его. Бог внутри вас и вне вас. Поднимите камень и там найдете Бога, загляните в ручей, и Бог улыбнется вам оттуда. Посмотрите на небо, и все боги дадут вам силу, - процитировал Гостомысл строфы евангелия от Фомы, подходя к юрте степняка–кочевника и обернувшись к Никите, довершил рассуждения старец, - никакого греха не вижу.

Поздоровавшись и отпив водицы, Гостомысл, поинтересовался: - не нужна ли какая помощь.
Хозяин стойбища пожаловался на то, что его сын Какен уж которую ночь плачет и жалуется на боли возле пупка.

Гостомысл зашел в юрту и подошел к двухгодовалому ребенку, который, увидев незнакомого старца, вновь истошно заголосил. Но увидев раскачивающийся маятником шар, замолчал.
Гостомысл положил ребенка на колени и, водя пальцем округ пупка, зашептал: - Мать тебя, Какен, носила, мать тебя выносила, мать за тебя болела. А теперь мать грыжу черную заедает, с младенца Какена снимает. Грыжу черную, грыжу красную, грыжу желтую, грыжу белую, грыжу родимую. Загрызать буду грыжу любую, подъяичную грыжу, подколенную, ясную. Закусывать буду грыжу ревучую, грыжу тянучую, грыжу едучую. Все грыжи я заем, от всех заговорю, Какена здоровьем крепким наделю. Чтоб не было у него никакой грыжи в новом месяце и новом году, ни в новом месте, ни на старом месте, ни сейчас и никогда. И утром, и ночью, и вечером, и днем будь спокоен, Какен, спокоен и угомонен. Спи крепко, расти быстро. Слова мои верны, слова мои сильны, острее ножа они, острее меча они, копья сильнее они. Заговор ключом своим закрываю да в море ключ тот бросаю. Никому не отговорить, никому слова не изменить. Да будет так.
Волхв положил бережно уснувшего мальца в люльку.
- Будет спать до ночи глубокой. Завтра кушать попросит, кумыс и шубат не давай, они живот пучат. Чаем напои, шурпы дай.

Закусив поданным бешбармаком, путники тронулись в путь.
Им оставалось пройти всего верст семь. Жаман сопка уже была видна.
Но тут старца и каменотеса нагнал отряд в пятьдесят сабель.

- Кто утром проезжал этой дорогой? Говори, старый осел! – крикнул богато одетый воин, размахивая саблей.
- Не ведаю, почтенный.
- Следы показывают, что всадники останавливались и говорили с тобой.
- Они спрашивали, как найти реку Есиль, вдоль которой на Север идет отряд Батыржана.
- Батыржана? Что ушел самовольно в Бухару, оголив проход на Туре?
- Да.
- Хан Кучум объявил его изменником.
- Да иудой, и к нему присоединится десяток Ибрагима, который ранил стрелой твоего хана Самед.
- Что-то много ты знаешь, старик. Откуда имя моё тебе известно? – замахнувшись саблей, не своим голосом закричал воин: - И прекрати качать шаром! Он меня раздража…


Далее, как в тумане, все джигиты полусотни услышали громовой глас с неба:
- Кто вытащил саблю из ножен или стрелу из колчана, увидит в руке ядовитую змею!
Глаза Самеда поползли на лоб, вместо сабли он держал в руках за хвост кобру. Змея извивалась, норовя укусить его за лицо. Самед, испуганно отбросил её на землю. За его спиной зазвенели падающие сабли, луки и колчаны, раздались испуганные вопли. Змеи ползали под ногами коней, извивались в колчанах, выползали из ножен.

Когда Самед пришел в себя от гипнотического сна, уже смеркалось.
Отряд на конях гарцевал вокруг него. А на земле валялось брошеное оружие.
Волхвов же и след простыл.

Звезды над урманом часть 65
Навстречу двигался отряд в пятьдесят всадников.
Батыржан обрадовался, узнав воина, ехавшего впереди. Это был ногайец Самед. Батыржан с тремя воинами выехал для встречи.
Но полусотня ногайцев, вдруг опустив копья, помчалась на Батыржана.
Его триста воинов не ожидали такой развязки.
Безумные всадники неслись в атаку на своих!

- Стой! Опомнись, Самед! – крикнул Батыржан, но наконечник копья Самеда, блестя на солнце, неумолимо приближался.
Воины, скачущие позади Самеда, подняли копья, и приостановили оней, узнав союзников.
Но их начальника как заколдовали, он гнал коня прямо на Батыржана.

Узбек отбил копьё и рубанул обезумевшего ногайца по шлему. Самед слетел с лошади и на время потерял сознание.

- Ну, очнулся? Зачем налетел на нас? Что насвая объелся?
- Ты, Батыржан, изменник! Смерть тебе!

- Я так не думаю. Мы сражались с джунгарами, чтоб они не напали на ханство с востока.
- Зато на нас напали урусы, - возразил ногаец.
- Я иду на помощь Хану Кучуму. И ему решать, как со мной поступить. Ты задержал меня на полдня. Возможно, уважаемый Кучум Хан спросит с тебя за это.
Самеду из реки принесли ведро воды. Он вылил холодную воду себе на голову, и отбросил в сторону ведро из кожи:
- Во всем виноваты колдуны-урусы. Сначала они превратили наши сабли в змей, а потом послали помутнение в мой рассудок. С ними нельзя разговаривать, иначе они напустят колдовские чары.
- Тебе повезло, Самед, что никто не убит из наших людей. Мы идем на север. Ты с нами?
- Ибрагим сам попадет к нам в руки. Узнав о моем отряде, он поспешит оповестить Сейдака, а наши дозоры его обнаружат.

- Пошлите дозоры в степь и вперед по Исилю. Всех, кого обнаружите, ведите сюда! – распорядился Батыржан.
- Если встретите двух колдунов-урусов, убейте их! – дополнил Самед.


***

- Вот это улов! – собирая со дна челнока стерлядь в мешок, похвалил вогул Ванюшку.
- Меня дядька Архип этому научил, подсказав, как правильно поставухи ставить. Сам бы не в жизнь не додумался. А рыба вся тут в кустах и собралась. Она ил роет, с веточек жучков и улиток собирает под водой. Вона, дядька Угор, смотри какие носы! Как у хряков!– радуясь большому улову, рассмеялся мальчик, показывая остроносую рыбу.

- Ну-ка, ну-ка, погодь. Что там по течению спускается? – глядя вдаль, перебил Ванюшку вогул.
- Ладья пустая боком плывет. Ловить её надобно. Сидай, дядя Угор, в мой челнок, сейчас мы её споймаем! – предложил мальчик.
- Давай, выгребай, - прыгнув с берега в челн, согласился вогул.

Посередине Оби, мерно качаясь на волнах, плыла по течению большая ладья с опущенным парусом, а к ней наперерез загребали на челночке наши друзья.
Челнок, стукнувшись о борт ладьи, замер.
Вогул подтянул борт и заглянул вовнутрь.
- Вот я зараз как дам палицей в лоб! Не шалить!- со дна ладьи поднялся Семен и полупьяными глазами, оглядев вогула с Ванюшкой, пробормотал:
- Вот так бухарское вино! Веселит шибко, да и на сон пришибает. За Каширом начали пить его, а токмо тут и очнулись! Хорошо мимо избы не прошли!
- И не страшно вам, дядя Семен? Татар кругом туча, а вы спите крепко, нападут ведь ненароком, и кончат сонных, - покачав головой, проворчал мальчик.
- Нет ныне татар, сынку! Наш теперь град Кашир! Кучум побит и в степь убёг, а рыбоеды вовсе разбежались, - погладив Ваню по голове, объявил Семен, и поинтересовался:
- Как там мой друже Архип? Я ему два бочонка вина везу. Награда, значит, от атамана Ермака за пособье в деле нашем.


-Ну-ка, подымайтесь! Да беритесь за весла, лентяи! – растолкал ногами своих попутчиков Семен.
Два купца и два казака зашевелились под парусом.



Архип, вышедший на берег, поджидал челнок и ладью.
- Сильней загребай! А то снесет вниз по течению, - крикнул он.

Ладья причалила там, где и хотели гребцы.
Ванюшка же на своем челноке отделился ранее и теперь греб к месту, где лежала в траве пойманная стерлядь.

Обнявшись, Семен и Архип присели на береговые камни.
- Давай сказывай, как вы Кучума одолели, да поподробнее. А то намедни были тута остяки, которые с битвы от казаков убежали. Так они наперебой говорили о белом князе, что на Чувашском мысу побил Хана. Да толком ничего я и не понял. Только кланялись они и просили, чтоб я за них слово молвил.
- Пошли в избу, там и расскажет Семен про поход их, - предложил вогул.
- Ты, Архип, не серчай, один бочонок, что Ерема в награду тебе дал, мы по дороге выпили, - виновато признался казак.
- Ничего, ничего, у меня медовуха стоит в леднике, на меду да соку березовом,- подмигнув, успокоил друга кузнец.

Архип был на небесах от счастья.
Наконец-то в этот глухой край соплименники.

Но надолго ли?
А вдруг скатятся казачки? Не удержат столицу Сибири? Не приживутся?

***

Кучум Хан совсем замучился с глазами.
Зрение у него упало.
Теперь грамоты составлял и прочитывал его сын Алей, которого великий хан готовил на престол.

- Сейчас уходим в Исильскую степь. А когда под конец зимы, продукты у урусов закончатся, мы окружим Кашлык, заморим их голодом и отобьем у урусов все, что они захватили, - объявил подчинённым своё решение великий хан и распорядился: - Как выпадет снег и встанет лёд. Обозы с рыбой и олениной перехватывать, а остяков, обозы ведущих, смертно бить. Аулы татар, платящих русским ясак, вырезать. Мой отец из Бухары уже выслал отряды батыров нам на помощь. Под Чиги Турой встали ногайцы, они на нашей стороне. Только единственный сопляк Сейдяк оказывает сопротивление, но он далеко.
- Великий хан, не послать ли нам заслон на слияние Исиля с Эртысом? Ведь у Сейдяка тысяча сабель, - предложил Маметкул.
- Он не будет помогать урусам, так как они все равно не отдадут ему трон его дяди.
Маметкул, вежливо поклонившись Кучуму, про себя гневно подумал: - Самонадеянный слепец, ведь удар в спину очень опасен.

Звезды над урманом часть 66
Гостомысл, уронив котомку наземь, опустился на колени перед лежащим подле шалаша телом.
Трясущиеся руки старца гладили окровавленную рубаху Истяслава.
Волхв плакал, не обращая внимание на рой огромных, зеленых степных мух, которые, слетевшись невесть откуда, ползали по рукам, спине, облепили труп убитого собрата.
В нескольких метрах от шалаша Никита нашел окоченелое тело Стояна.

Старец, видимо пытался защищаться, потому как посох его был перерублен сабельным ударом.
- Что это, отче? Как же так? Кому перешли дорогу невинные старцы? И у кого поднялась рука на седых людей? - хрипло прошептал каменотес, положив руку на плечо своего учителя.

Гостомысл поднял голову, вытер рукавом рубахи слезы и, опираясь на посох, встал.
- Ступай, Никитушка, на стойбище, где я давеча мальцу грыжу заговорил, попроси арбу и лошадь. А я тут пока приберусь, - попросил он и, вновь заплакав, прошептал: - Опосля разговоры вести будем. Горюшко-то какое!

Каменотес налегке, быстрым шагом пошел в степь, к юрте, где четыре дня назад они кушали бешбармак и лечили ребенка.

Когда Никита исчез из виду, старец нарубил ивовых веток и прикрыл ими тела убитых Стояна и Истяслава, потом посыпал ветки остывшей золой из костра , чтобы разогнать скопившихся мух.

Спустившись к реке и набрав глины, он принялся лепить из нее воина, шепча себе под нос:
- Уродись сходственный, уродись подобный. Как одно лико с луной и дыханьем степи знойной. Опознай след на земле и воде. По следу иди, ако зверь лютый, ползи, ако аспид хитрый. Разведай и проучи, кого след держишь от сего места и кого опосля признаешь.

Старец посмотрел напоследок в глаза слепленному им исполину, дыхнул ему в глиняные уста и бросил в котел с водой.
Размешав прутиком воду и превратив идола в глиняную массу, он зачерпнул в пиалу смесь и, осторожно обойдя вокруг места убийства, остановился около найденного им ранее еле заметного следа узбекского сапога, сапога знатного человека, с подковками на каблуке и деревянными чопами, пробитыми по подошве.

- Ступай и сокруши, - с этими словами Гостомысл вылил на отпечаток ноги воду из пиалы.
Заговоренная водица, постояв в отпечатке, просочилась в почву, и лишь несколько еле заметных капелек, скользнув по стебелькам примятой травы, блеснув в солнечных лучах, отпрыгнули в сторону, куда ушел отряд убийц.

Волхв присел на корягу, служившую скамьёй, и, обратившись к убитым, произнес:
- Ступайте спокойно в мир наших предков, братья. Вы есть убиенные безвинно, за это вас боги одарят цветущими садами и вечной жизнью. Если встретите моего отца Буривоя, поведайте ему, что я устал, желаю встретиться с женой и сыновьями. Этот мир стал безумен и жесток. Я не в силах его изменить. Устал я.
И старец вновь безутешно заплакал.
***

- Ну, сказывай, как крепость Кучума взяли, - попросил Архип, когда гости расселись за столом.
Ксения и Рамиля быстро собрали на стол.
Хлопнула дверь, в которую ввалился Ванюшка, держа в руке полмешка только что пойманной стерляди.
- А что сказывать? Провели два штурма города, но с хитрецой, постоянно откатываясь, делая вид, что робеем. Вот и не выдержали нервы у командира конницы Маметкула. Разобрали нехристи засеки в трех местах, да и ринулись в чисто поле. Тут мы из пищалей залпом и вдарили. Крутится конница вокруг нас, вязнет в береговой няше, а мы в тесном кругу залп за залпом даем. Так все они и полегли бестолково. Там и Маметкула ранили. Бежал Кучум ночью, а мы вошли в крепость да закрепились в ней. Как только увидали остяки и вогулы, что столица пала, сами и разбежались кто куды, - беря лепешку и пододвигая миску с ухой, окончил рассказ Семен.

- Патанки испробуйте, гости дорогие. Ванюшка наш нынче приноровился ловить стерлядку. Уж почитай осень, а он все её в тальнике ловит, - предложила Ксения, поставив на стол большое блюдо с нарезанными кружками стерляди, посыпанными солью и перцем.
- Ага, всех ворон перестрелял в округе на опарыша. Скоро остякам на день вороны молиться некому станет,- одобрительно похлопав по плечу Ваню и улыбаясь, пошутил Угор.
Архип выкрутил пробку из бочонка, и по избе расплылся сладко-кислый запах виноградного вина:
- Ой, купцы, да казачки-сотоварищи! Подставляйте крынки.
Сидели долго.
Пожгли лучин немало.
Женщины с детьми ушли спать в новую избу, оставив мужчин наедине.

- А как баба-то Кучума? Чего казакам-то не сдалася? – расспрашивал друга Архип.
- Так она же любимая жена, верность сохранила мужу, - Треся серебряной серьгой в ухе, кивал подвыпивший Семен: - Когда крепость Сузгун мы осадили, что Кучум своей бабе подарил, она раздала все свои украшения воинам и попросила не трогать её охрану, коли крепость без боя сдастся. Ну, так и поступили. Отпустили татар при оружии. А когда вошли в сад, то увидели его жинку мертвой. Зарезала она себя.
- Гляди ж ты, вона какая верность лебединая-то бывает, - разливая остатки вина, удивился Архип: - А я-то думал, что в гареме всех насильно держат.

***


Батыржан полулежал на боку. Вокруг его развалились его начальники сотен и десятники.
- Эй! Подавай мясо! – поторопил он слугу.
- Оно еще не готово господин, - поклонившись, ответил его оруженосец.
- Горячее сырым не бывает! Подавай, говорю! Испробуем мясо козочки колдунов русских, может, мудрость их познаем! – расхохотался Батыржан от своей же черной шутки.

Слуга подал большое серебряное блюдо с недоваренным козьим мясом:
- Ас дэмде болсын, кожа, - пожелав приятного аппетита, поклонился воин. И при свете луны его лицо показалось Батыржану вылепленным из глины.
Узбек взял руками кусок горячего мяса и, перекидывая его из ладошки в ладошку, стал дуть, остужая.
Приглашенные на званый ужин, тоже весело тараторя, похватали куски поменьше.
Вдруг все обернулись.
Батыржан, хрипя, сидел с выпученными глазами. Кусок мяса застрял у него в глотке. Узбек попробовал достать его пальцами, но не смог. Лицо его начало синеть от удушья. Прибежавший отрядный знахарь усиленно стучал ему кулаком по спине.
- Э,э,э,э – хрипел Батыржан, уже смутно различая воинов, окруживших его.

В тумане он увидел лицо старца.
- Ну как моя козочка, Батыржан? Ты убил моих братьев, я убиваю тебя, хотя ты был мне еще нужен.
Э,э,э,э – заваливаясь наземь, прохрипел убийца.

Ноги его скрутило судорога, и душа несостоявшегося великого воина, обмочившись в шелковые шаровары, улетела в цветущие сады, где его ждали гурии и поднос с восточными сладостями…
Остальные джигиты в ужасе побросали на землю куски мяса.
- Это коза урусов! Она заколдована!

Звезды над урманом часть 67

Деревья сбросили листву, и лишь елочки да сосенки зеленели по берегу реки. Уровень воды в Оби упал. Оголились острова и песчаные плесы.
Самое время настало неводить темными ночами.
Архип, Угор, Семен и двое его попутчиков-казаков занимались заготовкой рыбы. Они неводом, привезенным Семеном из крепости, каждую ночь заводили вдоль берега. Иногда за заход черпали полную мотню. В основном щуку.
Купцы же, приехавшие с казаками, ушли по стойбищам менять свои товары.
В леднике, построенном Семеном, еще хранился лед, но его было маловато для таких больших заготовок.
Приходилось вялить рыбу, которая не входила в помещение ледника, оставляя место только для муксуна и осетра.
Уже прошли первые морозцы.
Холодными утрами начали появляться ледовые забереги.
Семен ждал ледостава, чтоб, снарядив обоз, двинуться к крепости на Тоболе.
Задумав заготовку рыбы и оленины именно здесь, Семен обезопасил себя от татарских разъездов.
Кучумовские отряды рыскали везде, убивая заготовщиков и разоряя обозы. Тут же на севере их не было. Оставалось добраться обозу по молодому льду до крепости, а там, по уговору с Ермаком, обоз должна была встретить сотня казаков
Купцы наменяли у остяков мехов и упаковали их в тюки.
Каждый день приходили местные со шкурами, но уже и менять было нечего.
Семен даже нож свой выменял, взяв у Архипа небольшой тесак.
- Ты еще крест нательный сменяй, - улыбаясь, подтрунивал над другом кузнец.
- Надо станет, сменяю. К государю собираемся зимой нынешней. Шкуры нужны.
- Смотрите, чтоб с вас самих шкуры не сняли, - покачал головой Архип, - ишь удумали государство вольное объявить. И под ровен с Русью стать. Как бы дыбой сия забава не окончилось для вас.
- Победили мы Сибирское ханство, и таперече это наша вотчина. Крути не верти, а придется Иоанну признать нашу самостийность.
- На кол он вас посадит. Так же, как на Поволжской степи, вольности вам даст избами горелыми.
- Ну, мы тожа с усами, коле что, и огрызнуться могём, - не сдавался Семен.
- Ну, допустим, с харчами вы дело наладите. А порох у татар брать будете? Пищали с пушками из снега лепить станете? Все одно, окромя Руси, подмоги ни от кого не дождетесь. Угомонились бы да челом государю били, может, и прожили бы свой век на окраине сибирской под его крылом, - качая головой, отговаривал упертого друга кузнец.
Утром пошел обильный снег.
Сказочные хлопья, ложась еще на не промерзшую землю, таяли. Но на их место ложились новые и новые снежинки. В итоге к обеду снежок покрыл весь берег у Избы Сотниковой, как называл своё поселение Архип.
Ванюшка и Айша ловили снежинки руками и веселились.
- Лови, Айша! – кричал мальчик, кидая в подружку слепленный снежок.
- Ай, я, - визжала уворачиваясь девочка, когда снежный комок разбивался у нее между лопаток.
До ледостава осталось совсем немного.
Кузнец протянул откованное оружие Семену:
- Вон глянь, Семён, что я тут смастерил.
Казак осмотрел оружие и довольно крякнул:
- Ух, ты! Два ствола в паре? А приклад один! Добряче, дорбяче!
- Я про то и говорю. Один раз пальнешь, а тут еще один ствол заряжен, - довольный похвалой, присел рядом Архип: - Ксения с Рамилей щитков вам из ивы наплели. Они легкие, на нартах места много не займут. А от стрел на излете гляди, и спасут, коли нападут басурмане из засады.
- Благодарю тебя, братка, чую нелегким путь будет. Пробиться к крепости сложно.
- Угорку возьми с собой, тот прошмыгнет в крепость незаметно перед подходом вашим, навстречу казаки и придут, да сопроводят вас. Шибко уж большой обоз получается, обязательно татары пронюхают и попытаются отбить. Серединой реки еще не пойдешь, полыньи встречаются. Высоким берегом же опасно, из логов и оврагов неожиданно напасть могут. Но снег–то чем и хорош, следов много на нем. Потому и вогула предлагаю взять. Пусть на упряжке впереди едет да следы смотрит. А коль опасность какая наметится, то знак подаст.
- Какой знак?
- Да тот же шест погонный вверх поднимет, вот и будет вашему дозору знак, что опасность впереди. Дозор упряжку развернет и к вам. Пока татары сообразят, что почем, пока до вас ринутся, вы уже оборону займете кругом.
А вогул ходом к крепости упряжку погонит за подмогой.
- Дело говоришь, Архип.
- А ты построй обоз так: першими пусти упряжки с олениной и рыбой, а позади уж с пушниной и другим легким товаром. Коли конница нагрянет, то в два круга вставайте. Внутренний круг - нарты с мясом вас защитят. А второй круг кони кучумские не перепрыгнут. Да оленей распрягите и гоните прочь, чтоб от пальбы олешки с испуга не растащили ваш гуляй- город. Вот и будет вам защита, – поучал Архип.
- Рук маловато. Нас, казачков, со мной трое, купчишки нам не подспорье, а остяки возьмут да разбегутся при виде татар.
- Ну раз такое дело, я с вами пойду, мне наковальню нужно приглядеть. Там после татар в крепости, наверняка, что осталось. Да в дороге лишним не буду. Хоть парочку басурман, но пришибу, - принял решение Архип.
- Что? Не отпускает тебя рабство?
- Оно не отпустит. Узун Бек грамоту ханскую получил, потому что придумал, как виноградники от жучков и паучков избавить.
- И как?
- Очень просто. Приказал рабов, работающих на виноградниках, не кормить, чтобы они улиток и жуков поедали, - передернувшись лицом, сказал Архип, со злостью сломав ветку, которую держал в руках: - Мёрли люди десятками с голоду, зато урожай славный. По дороге на виноградники и сынка мово убили. Так за что мне в узбеках души не чаять? Пока жив, давить буду эту нехристь, где не споймаю.

Через неделю наступили долгожданные морозы. По реке погнало шугу. Появились забереги. Обоз уже был собран. В Сотниковском логу было как на Кокандском базаре. Всюду, где ни попадя, ютились люди из обоза. Архип достал с чердака малицу, выбил из её золу, которой присыпал от моли, и приготовил остяцкую шубу в дорогу. Подобрал упряжку из трех крупных оленей. Ксения собрала ему в дорогу продуктов.
Положил и три пищали-утятницы, которые он отлил из медной утвари. Это были и не ружья, и не пушки, что-то между ними.
Архип с Ванюшкой их приспособили для стрельбы по сидящим стаям уток и гусей. Когда начинался перелет, уставшие птицы садились на ночлег, и установленные заранее утятницы били по глади озера. Таким образом, за одну охоту можно было заготовить тушки на суровую сибирскую зиму.
Убитых птиц собирали на берестяном челночке, подранков же доставали из камыша лайки.
Собираясь в опасный путь, кузнец прихватил утятницы с собой. Чем черт не шутит, а вдруг разъезд татарский нападет? Вот и пригодятся. Своя ноша не тянет. Тем более, кроме легких шкур да вязаных изделий из собачьего пуха, Архип в Искер не вез.

По первому льду обоз тронулся в путь.
Помимо своей поклажи, везли и дары Ермаку от остяцкого князя Лугуя.
Обоз шел длинной лентой и насчитывал сорок с лишним, а то и более оленьих упряжек, растянувшихся на две версты.
Остяцкие воины сопровождали его до владений князя Бояра на реке Нимьянка (Демьянка), который первым принял подданство Ермака.
Там князь Бояр должен был выделить своих воинов для сопровождения, отпустив людей князя Лугуя.
Угор по заданию Семена, погоняя оленей, вырвался вперед и, проехав владения князя Бояра, появился в татарской деревне. Легенда его была проста. Шаман едет за солью и волшебной грязью на озеро Эбейты, и ведать не ведает о появлении русских в Искере.




Звезды над урманом часть 68

Никита с Гостомыслом, сидя темными осенними ночами в своей каменной обители, часто беседуя о мироздании. Каменотес впитывал знания в себя как губка, порой до рассвета слушая своего наставника.
Вот и сегодня, подбросив в очаг хвороста, старец, сидя у огня, сказывал очередную быль.
- Давно я искал тебя, Никитушко, чтоб передать тебе в наследство веру и силу наших пращуров. Оберегал в пути и жизни дедов и прадедов твоих. Твой дальний прапрадед Афанасий по отцовской линии был чудным мужем. Больно уж много хлопот он мне принес. Всё тосковал неугомонный по морям заморским да странам невиданным. Подтрунивали его родственники, считая хворым на голову. Да и как не тешиться над одержимым? Не нужон был ему трон брата двоюродного князя Юрия Малого, а токмо странствия подавай. И к языкам заморским склонный он был. Тута и появился у него старец–наставник, коего Гостомыслом величали, - подкинув охапку веток в огонь, улыбнулся волхв.
- Поди, ты это, отче? – догадался Никита.
- Я, конечно. Кому же еще быть. Вот и стал я его учить языку древнему, на котором ранее все люди на земле между собою знались. В то время, когда жил Афоня, весь честной мир ополоумел от рассказов о несметных богатствах Индии. С каждой стороны шли лазутчики, разыскивая дорогу до страны дивной. Вот я и поведал Афанасию сказание о князе Сканде, который походом ходил из земель наших в Индию, чем пользу принес сим людишкам, образумив их от жертвоприношений. И загорелся наш Афанасий мечтою в Индии побывать, за три моря сходить, а я в писцы к нему напросился. Знал я, что опасная дорога предстоит твоему прапрадеду, а если сгинет он, то и ты, Никитушко, не народишься. А знамо не выполнишь миссию свою. Вот и поплелся твой пестун Гостомысл за три моря. В лето шесть тысяча девятьсот осемьдесят третье, нарядившись купцом тверским, Афанасий вышел по Волге на челнах, князем Юрием ему даденных. Спустились мы по Волге, а на устье нас татары с берега стрелами обстреляли.
Гребца одного убили. Ну и мы не промах, сняли двоих в ответ. Так бы и прошли, да на мель сели и, потерявши товар и два челна, на оставшихся двух кораблях в море вышли. До Дербента потеряли еще один корабль. Большой волной его снесло на берег.

- И стоило бы ради блуда праздного по свету белому болтаться, старче? – удивленно пожав плечами, поинтересовался Никита.
- Нет, отрок, это непраздный интерес был. Спасали мы Русь от разорения и от ордынской повинности тогда. Ведь разменная монета, как и таперече, серебро было. И выход ордынский должны были платить князья наши до десяти тыщ рублей в год. Да и торговлю вести, войско снаряжать, княжества содержать немало денег требовалось. А могущество Руси нашей невыгодно было странам западным, им надобно, чтоб из-под орды мы не вылезли, чтобы задарма наши богатства скупать, диктуя волю свою на торжище. Да где ж это видано, чтоб вес деньги на Руси был одинаковым с ордынской деньгой? Загрызла жаба у западных стран. Издал тогда Ганзейский союз указ на запрет ввоза серебра на Русь. Тевтонский орден вроде бы подал прошение на торговлю с Новгородом и обмена серебром, но запрет получил от Ганзы строгий. А князья и бояре Новгородские с обиды такой в отместку взяли и закрыли торговую избу Ганзейскую у себя, прекратив всяческую торговлю с готами и немцами. Вот и остался у Руси токмо один путь пополнения казны - Восток. Поэтому полагали и вожделели мы на торговлю с Индией, Китаем и другими восточными странами, дабы не разорить государство наше, не дать его растащить росомахам западным на части. Дед нашего государя Иоанна Васильевича уж больно умен был, предвидел опасность назревающую, вот и рассылал посольства с дарами в страны востока. С таким вот посольством и мы шли под видом купцов Тверских. Дары везли обильные. Хасан Бек вез девяносто кречетов в дар ширван шаху Фаруху Ясару от Московского князя Ивана. Орде же и Астрахани выгоды не было в укреплении Руси, и султан Касим, выставляя заслоны, грабил и разорял караваны. Каждый охотничий сокол серебром стоил дорого, вот и позарился злыдень на добычу легкую. Девяносто кречетов - это деньга великая, прибыль славная. Пограбил он корабли наши дюже сильно под Астраханью. Токмо мы и одне на двух кораблях проскочили в Дербентское море, а остальных захватили. Да волна огромная встретила нас на море. Глядели мы на корабль малый, как его к брегу потащило, но ничем ему помочь не могли. А когда выкинуло малое судно на берег под Таркуном, так на него и накинулись людишки местные. По побережному праву весь товар, кой на брег море выбросило, считался их достоянием. В Дербенте повстречали посла Василия Папина, наказали ему передать, что идем далее в Баке. Первый велик день (пасха) встретили мы в Мазедеране. Второй велик день в Наине. Третий же в Ормузе. Выведали за это время свинцовые рудники и серные добычи, вручив верительные грамоты на торговлю и мен на Руси. Прознали мы, что на Индее в большой цене кони, и купил Афанасий жеребца аж за сто рублёв, покупал ему фуники в дороге, один батман по четыре алтыну. Вот и пошли в путь по градам, где эти фуники дешевле будут. Так мы дошли в град Гурмыз, из коего была дорога морем на заветную Индию. Брали тут с нас ясак десятину с товара, кто не мусульман, а местные жирели без подати. С нашего же жеребца взяли две десятины за провоз, так как был он красы невиданной.

Старец встал, подбросил веток в огонь, пламя осветило его лицо. Каменотес нетерпеливо попросил:
-Сказывай, сказывай, отче, далее. Шибко уж интересно.
- На Фомина неделю отбыли на Индию. А корабли у них без гвоздей собраны, на веревках из ореха индийского скручены, с одним парусом и веслом. Наложат товара, покроют кожами, а поверх лошадей ставят. Дюже много гибнет таких хлипких судов в пучине окияна Индийского. А гвозди да болты для сборки стругов все едино не используют, а если и используют, то чисто из древа точеные, так как поверье у басурман, будто скалы в заливе Персидском железо, как магнитной рудой притягивают, потому и корабли о железных болтах и скрепах бьются о них. Так и ходят по морям кораблями, на ладан дышащими.
- Вот умора-то, отче, - рассмеялся Никита.
- Умора-то, умора, токмо нам не до веселья было. Да и воды я столько не видывал отродясь. Около шести дён брега не созерцали. Но на наше счастье, был окиян спокоен, как младенец накормленный, да ветерок попутный весь путь дул. Двоих арабов, что по дороге околели, за борт спустили, так их тут же рыбы-вакулы в оборот взяли, что плыли по бортам слева и справа,ни на миг нас не отпуская, видя в нас наживу. Одна даже борт кусала, выпрыгнув из пучины, но я её копьем ткнул, поранив рыбу глыбоко. Кровь пошла, и тут же её, как волки, остальные собратья разорвали на кусочки. Судно наше было одним из последних, которое вышло перед сезоном дождей, и на помощь в случае беды рассчитывать было не на кого. И сошли мы на брег опосля наших мытарств в Чауле. Люди там нагие все, волоса свои в косы плетут сзади, и их жены наги и черны, как сажей мазаны. Удивился тогда Афанасий да и как зачал причитать:
- На кой ляд я сюды добирался! Ведь сказывали, что в Индее все богаты, в златах и серебре ходят! А тут голытьба почище наших смердов будет!

- Я тоже, отче, считал, что в Индии все равновелики да зажиточны, - удивился услышанному Никита.
- Нет в мире места, Никитушко, чтоб все справно жили. Даже в стае зверей и то есть и сытые, и голодные. Так уж мир наш устроен. Даже у пчел есть трутни и смерды. Одни на солнцепеке пузо греют, другие хребет надрывают,- вздохнул старец, шевеля прутиком угли в очаге.
- Так ты ж тоже, отче, князем был, смердов да холопов имел. Поди и кнутом охаживал, коли не по тебе что сделают?
- Охаживал. Только ранее, чтоб человека тронуть, суд назначался. А коль загубишь кого, то спрос строгий с тебя, будь ты боярин или князь.

Гостомысл поднялся с лавки, прошел, шаркая лаптями к ложе, и, обратившись к каменотесу, распорядился:
- Прищепи свечи, отрок. Рассвет уже, пора и на покой, заболтались мы с тобой ныне. Опосля я тебе далее поведаю про пращура твоего непоседливого.

***

Татарская сотня, высланная разъездом царевичем Алеем в район Уватских гор, укрылась на день в овраге, который выходил на Иртыш, давая возможность соглядатаям наблюдать за поймой реки . До крепости оставалось порядка сотни верст рекой, и все обозы обычно выходили на речной лед, двигаясь по руслу.
На одиноко ехавшего вогула никто не обратил внимание. Но он сам повернул упряжку к разведчикам, наблюдавшим за рекой из оврага.
- Эй! Балык бар! – закричал он, подняв шест.
- Пошел прочь! Не нужна нам твоя рыба! – крикнул старший.
И вогул, подняв шест, погнал оленей дальше вверх по реке.

Сигнал был замечен дозорной упряжкой, которая развернувшись, помчалась к идущему за поворотом реки обозу.
Когда же кучумская разведка разглядела голову обоза, то казаки и остяки уже стаскивали нарты в два кольца, сооружая легкую крепость, а погонщики оленей, распрягши животных, погнали их от места предстоящей битвы.

Обоз встал удачно. По левую руку возвышался высокий правый берег Ирьыша с каменистой грядой у берега, где татарские кони не могли разогнаться, рискуя переломать ноги о береговые валуны и камни. По правую же руку парила огромная полынья протяженностью полверсты руслом. Конникам царевича Алея, выстроившимся во фронт до пятнадцати всадников в ряд, оставался вариант только для лобовой атаки.

- Ну, молитесь, казачки. А коли господь внемлет вашим мольбам, то отобьемся от колченогих, - крикнул Архип, расставляя заряженные утятницы по трем нартам, перегородившим дорогу коннице.
Остяки князя Бояра, достав луки и стрелы и укрывшись за тюками, также приготовились к бою. Сдаваться им не было резона, после того как они вышли из боя у Искера, тем самым предав Кучума, на татарское милосердие остякам рассчитывать не приходилось.

Бывший тысячник Аманжол, ведя на обоз сотню джигитов, уже предвкушал легкую добычу. По закону десятая чать захваченной добычи была его. Захват же обоза в сорок упряжек сулил немалую наживу.
Пищальный залп был полной неожиданностью для скачущих всадников. Семь лошадей, упав на лед, забились в судорогах, подминая под себя раненых и убитых седоков. Лавина конников прыснула вправо и влево. Попав на каменную гряду, прикрытую снегом, кони топтались на месте, а одна лошадь, сломавши ногу, упала. Левая же часть конников, развернувшись по руслу, уходила на исходное. И только один конь, видимо, раненный свинцовой сейчкой, угодил вместе со своим толстым всадником в полынью.

Доспехи тащили Аманжола в пучину, и он изо всех сил цеплялся за кромку льда своими толстыми пальцами.
- Бектас, дай руку! – взмолился он.
Стоящий на коленях перед полыньей десятник Бектас медлил.
- Дай руку!- взмолился сотник.
- Ты помнишь Фариду? Каково ей было в мешке со змеёй и котом? Это по твоему навету казнили бедную женщину.
- Дай руку!- молил Аманжол.
- Ты не джигит, коль не мог сразиться со мной в поединке, ты джаляп, и сгинешь в полынье, как блошистая кошка.
- Дай руку! Прости…
- Иди к Фариде, она ждет тебя, чтоб плюнуть в твою толстую морду.

Бекстас, посмотрев на пузыри, поднялся. Взяв своего коня в повод, пошел к стоящим невдалеке всадникам.
- Я не смог ему помочь. Аманжол не дотянулся до моей руки.
- На все воля Аллаха! – согласились воины.

- Алга! – взревел Бектас, и всадники ринулись в атаку.
Но новый ружейный залп сшиб около восьми нукеров и четырех лошадей.
Теперь конница не могла подойти к обозу уже из-за трупов коней, лежавших грудой перед нартами.
Бектас приказал спешиться.И его воины ринулись в новую атаку.

Татарин, заскочив на нарты, замахнулся на Семена, но Архип вовремя узрев опасность нависшую над другом, полоснул татарина по колену саблей. Взвыв от боли, воин рухнул на лед. Архип пнул ногой от него саблю и ринулся на следующего, рубанул его по плечу, практически перерубив кость руки.
- Потом добью раненых, сейчас главное вывести из строя как можно больше,- нанося удары саблей по рукам и ногам, бубнил под нос Архип.
Семен, схватив две сабли, одну свою, другую татарскую, рубился рядом.
Внезапно грянул выстрел утятниц.
Это купцы, перезарядив в суматохе оружие, грянули залпом по татарам.
И побежали бесстрашные кучумцы.
А вдогонку жахнул выстрел третьей утятницы, положив еще четверых.
- Заряжайте пищали, браты, опять ринутся нехристи, - распорядился Семен.
- Погодь, погодь, ранен ты, - испугался кузнец.
- Пустяк, до свадьбы заживет,- улыбнулся казак Архипу, прикладывая шапку к ране на предплечье.
Два других казака, взявши копья, добивали раненых татар.

- Ты им все руки и ноги порубал, - улыбнулся Семен.
- Так в броне они, ни голову, ни грудь не возьмешь, вот и раню, чтоб из боя вывести, - ответил кузнец, присаживаясь на нарты.
- Тоже умно. Когды они от боли воют, такой ужас тогды наводят на сотоварищей, что волоса шевелятся, - расхохотался Семен.

Остяки верхом на оленях, выставив вперед копья, ринулись за пешими татарами, нанося колющие удары в спины.
Только два десятка нукеров успели добраться до лошадей и, вскочив в седла, ввязались в сабельный бой с остяками.

Но отсутствие копий, которые были брошены в рукопашной битве при обозе, сыграло роковую роль. Защититься короткими саблями от копий и стрел остяков кучумцы уже не могли.

- Ты почему руки не подал, когда начальник тонул? - сидя на нартах перед стоящим на коленях связанным Бектасом, спросил Семен.
- Собаке собачья смерть.
- Я отпускаю тебя, - принял решение есаул.
- Убей меня. Нет мне дороги к хану.
- Государю служить будешь московскому?
- Пошлешь, буду, - понурив голову, согласился Бектас.
- С моим обозом пойдешь на Московию. Там много татар государь к службе приставил.
- Я узбек.
- Да хоть перс, великий князь всех жалует, коли ему верой и правдой служат.

Угор, добравшись до крепости, известил Ермака об обозе. На следующее утро пришёл казацкий разъезд, посланный атаманом.



Звезды над урманом часть 69
К середине зимы Кучум ушел в сторону Зайсана в надежде собрать войско и летом отвоевать Сибирское ханство. Хакасы и другие племена не были вмешаны в междоусобицу, которая, как плесень, поразила бывших вассалов хана Сибири. На это и ставил надежды хан.
Оставив царевича Алея для нанесения ударов по обозам и отдельным отрядам казаков, он как мог перекрыл основные зимние дороги, хотя хорошо вооруженные обозники все чаще и чаще давали отпор конным разъездам Алея.
Преимуществом казаков, сопровождающих обозы, служило наличие огнестрельного оружия. И не каждый Кучумовский сотник своим приказом мог заставить подчиненных нукеров идти в атаку на извергающие смерть пищали и пушки.

Проводив обоз с дарами и письмом к государю, Ермак ждал ответа от самодержца.
Повели упряжки Иван Кольцо с Семеном. Сколь ни образумливал буйного атамана Ермак, так и не смог он выбить из его головы мечту о казацкой вольнице в Сибири.

Владения Строгоновых прошли удачно, обойдя заставы и разъезды братьев.
Обоз, выйдя на Волгу, санным путем двинулся на Москву.

Прибыв в столицу, упрямый Иван Кольцо гордо зашел в посольский приказ*как посол иностранного государства и, не снимая песцовой шапки, рявкнул:
- Послы от государя Сибири Ермака Тимофеева к государю всея Руси с дарами и грамотами.
Боярин, сидевший за столом, опешил.
Проведя в посольском приказе половину жизни, боярин видывал разных послов из государств заморских. Знал, как привечать и встречать каждого.
Но ряженого в соболью шубу казака, обвешенного оружием, с огромной серьгой в ухе он видал впервые:
- Как доложить государю? Не вызовет ли гнев его доклад?
Боярин, как никто другой, знал государя в гневе. Лет пяток назад Иоанн повелел пригвоздить шляпу к голове французского посла, не успевшего вовремя снять её перед государем. За измену царю бояре, уличенные в сей дерзости, сажались на кол и под пляс скоморохов умирали в мучениях страшной смертью. Князь Дмитрий Шевырев просидел на колу целый день, а князь Борька Телепнев вовсе умирал около пятнадцати часов кряду, наблюдая, как его старуху-мать насильничали опричники. Епископа Новгородского Леонида государь приказал зашить в медвежью шкуру и затравить псами.

Да что и говорить, коль свою жену Василису Мелентьевну, уличенную в измене, царь повелел заткнуть её рот кляпом и закопать в гробу живьем. Шуту своему, которому позволено лепетать что попало, государь в гневе миску со щами горячими на голову надел.


Боярин почувствовал дрожь в коленках:
-А поди-ка доложи, так и язык отрежут да собакам выкинут. Тут нужно с умом подойти.
Посольский боярин, усмехнувшись в бороду, вышел из избы, велев обождать.
А уже к полудню связанные стрельцами по рукам и ногам послы Сибирского государя Ермака оказались в приказной избе и были любезно подвешены за руки к потолочной балке.
Мастера пыток, уставшие последнее время от безделья, принялись раскладывать на верстаке свои страшные инструменты.
Мудрец же иностранных дел велел пока разгрузить содержимое обоза у себя в амбаре, дабы добро царское не пропало.

***

- Ну, здрав будь, государь мой Ивашка Московский! – присевший подле ложа Иоанна шут весело рассмеялся, тряся колпаком.
- Поди прочь, шут гороховый! Сгинь, сатана! Зарезан ты мной еще десять лет назад, – перекрестившись, воскликнул государь.
- Не убил ты, Ивашка, шута своего Осю Гвоздева. Век теперь приходить я буду, и пестовать тебя, полоумного, потому как князья да бояре великую измену затеяли супротив государства твого, шутом тя выставляя на весь мир. Я обиды на тебя не держу за миску супа, вылитую мне на голову, да за удар ножом в спину, когда я убегал от тебя. Послал меня с того свету тебе во сон, князь Гостомысл, дед князя Рюрика, поскольку никто более тебе не скажет правду, опасаясь гнева твоего безудержного. Велел передать он, что Сибирь атаман Ермак сотоварищами в ноги тебе стелет. Токмо вот его послов уж на дыбу вздернули да дары сибирские растащили по амбарам бояре посольские. Обвиняют посланцев в измене. Вожделеют воры - бояре присвоить дары, присланные государю всея Руси от атамана, потому и утаили они их в своих амбарах. Почитай две тысячи соболей, двадцать бобров, двадцать черно-бурых лис, шапки да наряды Кучума, золото самородное, камни лучшие по сусекам растащили бояре пакостные. А чтоб проверить слова мои, запроси грамоту у писца своего, которая намедни ему вручена есаулом Семеном, что от стрельцов ушел, к дверям твоим пробился с грамотой.
- Ты грезишься мне, князь Остап Гвоздев?
- Да. Но что я поведал, проверь, как проснешься, ибо тут решается судьба Руси. Забьют казачков в приказной избе - потеряешь Сибирь. Не будет Руси от моря до моря, - с этими словами шут Иоанна растворился.

Иван, проснувшись, сидя на ложе и стряхивая остатки сна, дернул шнур колокольчика:
- Писца ко мне с поштой вечерошной!

Звезды над урманом часть 70
Ермак, взглянув на вошедшего Архипа, поднялся и, подойдя, обнял его.
- Благодарствую от всего нашего казачьего войска за помощь в разведке крепости. Уж больно твой план нам помог при взятии Кашлыка. Что пожелаешь в награду за пользу оказанную!
- Не нужна мне награда. Я от души и по совести помогал, чем мог. А коли взаправду одарить хочешь, помоги сыскать наковальню, а то я уж все каменья перекрошил за три версты в округе, - улыбнулся Архип.

- Присаживайся, казак, за стол, хлебни покуда бухарского вина, а я накажу есаулам, чтоб к утру сыскали тебе плиту для ковки да инструмент посмотрели. После бегства татар из Кашлыка тут много чего осталось. Вон и сам Кучум без портков удрал через задний ход. Слепой, слепой, а, как филин, ночью тропинку нашел, ни на один наш заслон не нарвался.
Архип присел за стол.
Никита Пан налил ему чарку розового напитка.
- Дело тайное есть до тебя Архип,-обратился к нему атаман Сибири,- уж больно годишься ты для него. И язык за зубами держать могёшь, и не алчен ты до грошей. Удержимся ли мы нынешней зимой в крепости али нет, один Господь токмо и знает. Обоз твой-то успел проскочить. Да вот Маметкул под Кашлыком вновь объявился. Пока барчук Алей шлялся округ, мало беды было, а таперече бьют ироды обозы наши по дороге. Мы уж и коней резать начали на шурпу, а время- то только конец месяца груденя. Так что до весны ашо дожить треба. Твой обоз уж больно нас выручил.
- Так, мы еще обоз вам справим, коль порохом да свинцом поделитесь, - пообещал кузнец атаману.
- Не поделимся мы, у самих полки пусты. Ну-ка пойдут кучумцы на приступ? Полезут на стены, а нам на десять залпов припасов осталось. Только мы это в тайне держим от татар. А Маметкулу уже доложили, что пороха у нас со свинцом полны подвалы. Вот и не суются нехристи, опасаясь отпора, - подливая вино, усмехнулся Ермак.
- Это как же вы их так обвели? – усмехнулся кузнец.
- Да мы тут по осени Кутатая пленили. Показали пустые пороховые бочонки в подвалах. Опосля во двор вывели, к стене амбарной поставили, будто на распыл, и как жахнули поверх головы с десяти стволов, так его опилом да щепой по колени и засыпало. Пал Кутатай от страха, да ашо для пущего смеху в шаровары наложил. Поставили мы его в ворота, да и пнул Ерема под мокрый зад советника Кучума, а тот и тикать до своих узбечат. Вот страху-то и нагнали. Коль бесстрашный разведчик хана с шамотом в штанах прибёг до его стана, то уж куды простым смертным с нами тягаться, - завершил Никита Пан рассказ под громкий смех Архипа и Ермака.

Окончив смеяться, отпив винца, кузнец справился:
- Так дело-то у вас какое? Говорите, пока я при памяти, уж больно вино бухарское голову мутит. Давненько я не куражился, кулаками не махал. Пленного, какого татарина, нима у вас, чтобы кулачным боем с ним поразмяться?
- Тащи сюды с ямы батыра Самеда, что нынче дозорные полонили! – крикнул весело Ермак казаку, стоявшему у порога на часах: - сейчас глянем, кто кулаками добр! А покуда никого нет, слухай, - перейдя на шепот, молвил атаман.
- Дадим мы тебе семь бочонков пороху.
- Вот это дело! – обрадовался кузнец.
- Ты слухай, один бочонок тебе. А шесть наши с серебрянной да золотой утварью кучумской, под порох закрытые, ты сховай покуда их у себя в урмане. Коль не сможем выдержать осаду, то по реке к тебе скатимся, чтоб на Печору иди Мангезею идтить. А коль перезимуем, то приедут люди за ними. Вот тебе монетка, отломи сам половину. А какой человек вторую половину до тебя принесет, тому бочонки и возвернешь, - с этими словами Ермак подал Архипу монету.
Кузнец взял её в руку, подбросил, поймал, и потом своими могучими пальцами порвал пополам, как тряпицу.
- Бухарская деньга. Не жаль её портить?
- А у нас их куры не клюют, - усмехнулся Никита Пан.
- Потому что с голоду всех поели, вот и не клюют, - рассмеялся Архип, отпивая из чарки хмельной напиток: - Ну, подавайте мне татарина! Я его как гуся порву. Уж больно люблю я по хмельному делу силой померяться.

Вышли на двор.
Во дворе уж собрались казаки со стрельцами. Рассевшись на бревнах и на крылечке дворца, предчувствуя развлечение, они свистели и голосили.
Вывели и пленного.
Огромный ногаец разминал после пут затекшие руки.

Кузнец снял овчинную безрукавку, бросил её на снег и, обращаясь к зрителям, заявил:
-Ну, честной народ, подраться мне трохи захотелось. Коли побьет меня басурманин, прошу отпустить его на все четыре стороны. Только для азарту, прошу дать помощника ему, так как не с руки мне одного бить.
Толпа рявкнула от удовольствия.
- Приведите из ямы желающего, - распорядился Ермак Тимофеевич.
Вывели еще одного тощего татарина.
Присмотревшись, Архип признал в нем Ибрашку, но не подал виду.

Самед ринулся на кузнеца, не дожидаясь удара в бубен.
Трое казаков, подняв кверху трофейные корнаи, дунули разом, изображая звуки.
Удар пришелся Архипу в грудь. Кузнец, отступив на шаг, отдышался и врезал со всего маха Самеду в ухо. Ногаец покачнулся, но устоял.
В этот момент на Архипа прыгнул Ибрагим. Стараясь не изувечить, ударом кулака кузнец положил его на снег. Самед, обвив руками кузнеца и оторвав его от земли, бросил его через себя.
- У, ты, сучий потрох!- взревел Архип, поднимаясь и выплевывая снег.
Самед и не понял, как оказался на земле, свинцовый удар кулачищем в лоб оглушил его как ботало осетра.

Кузнец, осмотрев поверженных противников, зачерпнул левой рукой снега, приложив к кулаку правой руки.
- Кажисть, два перста сломал, - рассматривая опухающую кисть, проворчал он.
-Ну, казачки? Честный бой был? - обратился к народу Ермак.
-Честный!
- Куды барсурманов девать?
- В яму их! В яму!

- Отпустите их, браты. Нехай идут восвояси, – предложил Архип и добавил: - Я душу отвел и таперече на них не зол.

***
- А ведь я хотел тебя убить. Прости меня, Ибрагим. Ты один вызвался на бой. Ты настоящий джигит. Будь моим братом, - проговорил Самед, когда за пленниками захлопнулись ворота крепости.
- Мы свободны, Самед, я рад, что нашел брата, - ответил Ибрагим.
Ермак хитро прищурился, глядя с крепостной стены на удаляющихся бывших пленников.
- Ибрагим убьет Кучума, а кайбаша Самед поможет ввести его в свой круг, - шепнул он Никите Пану.
Архип, улыбнувшись, сделал вид, что не понял замысла атамана Сибири.

Звезды над урманом часть 71

Государь, прикрыв веки, внимательно слушал дьяка, читающего вслух письмо от Ермака.
- Изволением Бога, и пречистой его Богородицы матери, и великих чудотворцев молитвами, и государя царя, великого князя всея Руси Иоанна Васильевича ко всемогущему Богу молитвою, государевы люди, атаман Ермак Тимофеев и его сотоварищи, царство сибирское взяли.

- Так пошто энти шельмы не в челобитный, а в посольский приказ явились? – не открывая век, молвил Иван : - Важность свою показать? Ах, разбойники! Ах, сучьи дети!
- Видится мне, государь, что затерялось бы послание в челобитной избе, покуда в твои царские руки попало. Кучум упредил бы да своё посольство прислал, а ты как самый добрейший вновь бы простил ослушника. Потому-то и пошли казаки в посольский приказ.
- Именем Божьим начало сие писано, знать не лукавят,– пожав плечами и вставив свое слово, тихо молвил князь Семен Волховский.
- А что там нам Кучум отписал намедни? – подняв веки, обратился к дьяку государь.
- Писал, что взявши Чиги Туру и Кашлык, разбойники восемь пудов злата да серебра присвоили да утаили от государя, растащив по себе. Жен его обобрали да снасильничали.
Иван усмехнулся:
- Год назад хан мне дерзко писал, что дурень я, и он на меня войной идет, дотла Москву спалит. А тут вона как запел, ровно соловей-соловушка. Но проверить его слова надобно. Не верю я, что разбойный люд всё добро, взятое, в казну сдал. Да и негоже огромной Сибирью управлять казаку безродному, - взглянув на Волховского, продолжил,- так что пойдешь, Семен, с посольством моим наместником. Будешь великим ханом Сибири, - улыбнулся Иоанн, - возьми с собой три сотни стрельцов казанской рати и жалование им на год. А коль казачки темнить станут, то именем моим с ними разберешься. Да про восемь пудов злата поразузнай. Такое за ланиту не спрячешь. Слухи- то, они как трава сеются, не выполоть, коль росточки дадут. С мурзами на нашу сторону что перешли, веди себя покладисто, они тоже много чего ведают, да доносить некому. Племянника хана Едигера, благородного Сейдяка, призови к себе, он супротив Кучума выступает. А чтоб достоверность была, грамоту ему передашь, что оставлю я его на царствии, коль поможет в борьбе с ослушником Кучумом. Он и разомлеет от счастья. Воеводу же, Маметкула, постарайся на свою сторону призвать, Кучум без него как кутенок слепой. Через год подмогу тебе, вышлю семьсот стрельцов во главе с воеводой Мансуровым.

***

- Отче, а далее с Афанасием вы куды шли? – спросил Никита, рассматривая древнюю табличку с изображением стран заморских.
- В Индии посетили мы грады Бидар, Парвар и Дабул. Афанасий считал дни ходьбы до каждого града. Я разыскал потомков белых людей, что с князем Скандом пришли. В монастырях их постиг знания, которые мне дюже далее пригодились. Стал я способным во сны приходить к нужным людям, подчинять волю любого. Обратной дорогой через Тавриз в Крым возвратились. Крымский хан встретил любезно. Передал дары и серебро князю Тверскому, брату Ивана. Вот и не смог Ганзейский союз побороть Русь, никакие его пакости не помогли. Развалился он вскорости, а Русь еще более окрепла, единым государством ставши, - окончил рассказ старец.

Гостомысл, кряхтя, подкинул хвороста в очаг, расстелил рогожу на ложе, намереваясь лечь отдохнуть.
- А что далее пребывало, отче?
- Далее в Смоленске от лихоманки помер Афанасий, но успел деда твоего зачать. Вот и не прервался род ваш, Никитушко. Токмо, когда вы с отцом Коломенскую крепость строили, потерял я Вас, занимаясь иными делами.
Да вот разыскал тебя в краях басурманских.
Никита тяжко вздохнул, вспомнив рабство. Хотел еще расспросить старца, но услышал мирное сопение. Гостомысл спал.
- Совсем ты, отче, ослаб в последнюю пору, - бережно накрывая наставника верблюжьим одеялом, вздохнул каменотес.

***

В одну из морозных ночей петли, смазанные рыбьим жиром, даже не скрипнули. Крепостные ворота, открывшись, выпустили из осажденного острога две упряжки оленей, которые, спустившись на лёд Иртыша, взяли курс на север.
Первую упряжку вел Угор, управляя оленями. Он прокладывал путь вдоль правого берега, каким-то врожденным чутьем объезжая полыньи и наледи.
Во второй, развалившись на нартах и закутавшись в малицу, полулежал Архип.
Кучумцы сторожевого поста с высокого берега их приметили, но запрягать лошадей в морозную ночь и гнаться за двумя шальными упряжками поленились.
Золото и серебро Ермака бесследно растворилось в темной ночи Западной Сибири.

Звезды над урманом часть 72

Весна выдалась ранняя. Вода в Оби от начинающегося весеннего паводка поднялась, оторвала вспучившийся лед от берега, который вскоре превратился в отдельные льдины и двинулся к водам Карского моря.
Рамиля с Ксенией пекли лепехи в дорогу, подшивали и латали одежду.
Кузнец с вогулом конопатили и смолили лодку. Путь предстоял неблизкий.
И пока большая вода прибывала, необходимо было обернуться туда и обратно, иначе пришлось бы путникам волоком тащить лодку по мелям.
- День вороны давно прошел, намедни выходить нужно, позже никак нельзя. Остяки сказывали, что в Нарыкар Ваш стрельцов видели. Шастают по стойбищам. Только лед пройдет, и сюды заявятся, а мы с тобой бочонки атаманов еще не припрятали, - глядя на распускающиеся листочки березы, заявил Архип.
- Вода в Атлымке долго большая будет, пока на Оби не начнет падать. А назад вниз пол течению быстро скатимся, - заверил Угор.
- Ванюшку возьмем с собой. Все мы под единым Богом ходим, и всякое случиться может с нами. Так хоть он место запомнит.
- Не боишься, Архип? А вдруг пытать начнут мальца, так и выдаст.
- Этот не выдаст, - покачав головой, заверил кузнец, - его на куски режь, не выдаст место. Да и кто подумает, что мальчонке такую тайну доверили.

Вогул выпустил через нос дым и, помолчав, проговорил:
- Путь долгий. Пять дён токмо по руслу пробираться, а там ручьями урманом еще две луны. Выйдем к озеру, где Сорт Лунг живет.
- Это еще кто? – насторожился кузнец.
- Сорт Лунг злой дух, который в щуку переселился. На это озеро ни птица не садится, ни зверь воду из него не пьет. Сказывали, что нашелся смелый юноша, отправился на челноке по озеру проплыть. Так тут же огромная щука появилась и напала на челнок. Звал юноша на помощь народ, но никто к воде не подошел, так как Сорт Лунга все боялись.
- Скажешь то ж, щука человека проглотила! – не поверил Архип. - байки это всё.
Вогул расстегнул рубаху и показал огромный зуб, висевший на шнурке рядом с нательным крестиком:
- Смотри, коли не веришь.
- Так то ж медвежий клык! – расхохотался его товарищ.
- Знамо, что медвежий. Его Сорт Лунг на берег выплюнул, когда медведя, пришедшего на водопой, проглотил, - обиделся Угорка на кузнеца, который не хотел ему верить.
- Так и нами не побрезгует твоя щука?
- Я заговор знаю от глаза оборотня. Мы проплывем на остров и обратно. Плот срубим и под ветер проплывем. Сорт Лунг плот не тронет, плот большой и не похож на рыбу.

Уже практически установился приполярный день. Солнце заходило только на час – полтора. Комары и мошки еще не появились. Пришла пора отправляться в путь.
Рано утром, Архип, проверив припасы и снаряжения, оттолкнул веслом лодку от берега. Обогнув берег Оби, путники вошли в реку Атлым. Встречное течение сдерживало ход, но Архип будто и не чувствовал его, уверенно гребя супротив пучины.
- Лодка мой, весла мой, я гребу к себе домой… - запел песню Угорка, а в такт ему ладошкой по борту принялся постукивать Ванюшка.
- Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела, - буркнул себе под нос Архип.

На отдых становились, прибившись к берегу.
Развели костер.
На вторые сутки заметили идущую по берегу медведицу с двумя шкодными медвежатами, которые играючи периодически завязывали потасовки между собой.
Мамаша же, ждала, когда кто- нибудь из трех путников отобьется от компании.
Ванюшке было немного страшновато такое соседство, но он не подавал виду, стараясь всем видом показать, что он тоже уже взрослый.
Архип держал наготове заряженную пищаль, но стрелять в мамку не решался, наверное, боялся оставить сиротами медвежат.

- Она не подойдет. Мы шибко дымом пахнем. Но это её угодья, и она не отстанет, пока мы их не пройдем, - вглядываясь в береговые кусты, пояснил вогул.
Русло реки то сходилась берегами, то, наоборот, расширялось. Иногда в нее впадали малые речки.
- Торнынг соим, - показывая пальцем на очередную речку, объяснял вогул.
- Откуда ты, дядька Угор, всё знаешь? – удивлялся Ванюшка
- Я шаман, я все знаю, - гордо отвечал вогул.
- Садись на весла, плут. Уж почитай лишний час гребу за тебя, зубы нам тут заговариваешь, - улыбнулся Архип, переходя на корму.
Угорка послушно пересел за греби, и вновь по руслу реки зазвучала песня:
- Лодка мой, весла мой, я гребу себе домой.
На пятый день вечером пристали к низкому болотистому берегу,
где небольшой ручеек впадал в речку. Угор, разведя ветки тальника, ловко завел лодку в маленькое русло. Грести тут было невозможно, поэтому Архип встал на ноги и, отталкиваясь черенком весла от берега, повел лодку дальше.
- Лыгопхоть- ёган, однако, - объявил вогул.
- Баба Яга, костяная нога, - пошутил мальчик, - у вас все речки Еган да Ёга.

- Ёшь вашу Матрену! Я, кажись, осиное гнездо головой сбил! – вдруг закричал Архип, шаря руками по дну лодки.
Схватив гнездо руками, кузнец отшвырнул его по течению вниз.
Но несколько десятков рассерженных насекомых уже ринулись в атаку на людей. Через минут десять осы отстали, а Архип с Угором, разглядывая свои покусанные лица, расхохотались.
- Ну что вылезать мне из-под малицы? – спросил Ванюшка, опасаясь осиного роя. Ему повезло больше всех. Он первым упал на дно лодки и уберегся от укусов.
Угорка достал кусок старой рыболовной сети, обильно смоченной дегтем, и надел её себе на голову, закрыв лицо от укусов мошкары, которая уже вилась черным роем над путниками.
- Скоро озеро, где живет Сорт Лунг. Это его угодья,- шёпотом объявил вогул, показав на ствол дерева, на котором висели разноцветные тряпицы, а на сучке был кем-то установлен щучий череп с огромной пастью.
- Ты пошто на шепот перешел, - так же тихо спросил Архип, пододвигая ближе к себе пищаль и трижды перекрестившись.
- Ты, Архип, в воду не гляди, а то дух блеск глаз увидит и проглотит тебя, - не отвечая на вопрос, предупредил Угор.
Ванюшка от страха боялся высунуть нос из малицы.
Ручей стал совершенно узким. Пришлось переложить поклажу на небольшие нарты, взятые с собой, и тянуть их по болоту. Полозья, словно по снегу, скользили по мху. Зато ноги путников проваливались в болотную жижу чуть не по колено.
К утру, добравшись до берега озера, все трое без сил повалились на землю.

Два дня понадобилось им, чтоб нарубить деревья и собрать плот.
Закатив на него бочонки и припасы, друзья оттолкнулись от берега. Ветер был попутный, и их сносило к небольшому острову, который находился посередине Чудо Озера.
Архип, любуясь величием природы, совершенно забыл наказ Угора не смотреть в воду. Прозрачная вода позволяла разглядеть на дне каждый камешек и каждое бревно. Кузнец увидел даже блеск каких-то двух предметов на одном из бревен. Не осознавая, что делает, он опустившись на колени, не отрываясь, вглядывался вглубь. Предметы приближались.
- Так это же глаза! – очнулся Архип, отстраняясь от края плота.
В этот же момент огромная пасть вынырнула из воды, но, промахнувшись, ушла под воду без добычи.
- Не смотри на воду! Это Сорт Лунг! – испуганно крикнул вогул, отбегая на середину плота.
Огромная столетняя щука, сделав несколько кругов вокруг плота, бесшумно ушла в пучину.
Ванюшку трясло от страха, он безвольно повис на руках своего отчима, которого также била нервная дрожь.
- Впереди лабзы, мы их обойдем по чистой воде.
- Плавни что ли? – уточнил кузнец, разглядывая заросшую травой площадь озера.
- Ага, лабзы. По ним ходить можно, но коли провалишься, то пиши пропало.
Плот прибился к острову.
Угор спрыгнув на берег, подтянул его и привязал за кривую березку, торчащую из-под валуна.

Звезды над урманом часть 73
Сойдя на песчаный берег острова, Архип огляделся.
Что-то было не так.
Вроде сосны и осины, как везде.
Ветерок так же гуляет по их макушкам.
Мошка с комаром гудит в воздухе.
А все не так.

- Дядька Архип, - дернул за рукав отчима Ванюшка, - а пошто тут птицы не поют и дятлы не стучат? Чтой-то боязно мне.
И действительно, прислушавшись, кузнец наконец-то понял причину своего беспокойства.
Лес на острове был настоящим урманом, где не водились ни зверь, ни птица. Перед путниками стеной стояли деревья с тёмными стволами, покрытые мхом и плесенью, торчащими корневищами и сучьями, похожими на костлявые руки . Над водной гладью озера, окружающей остров, не летали птицы. И вдруг как гром среди ясного неба раздалось громкое и хриплое:
- Кар, кар!
Ванюшка присел от неожиданности.
Архип вздрогнул, а вогул радостно улыбнулся.
На ветке ближайшей сосны сидел огромный седой ворон.
-Кар?! – повторил он, внимательно разглядывая людей.
Угор развязал походный мешок и, достав сушеного мяса, кинул его пред собой на траву.
- Отведай, мудрая птица. С миром пришли мы сюда. Не нанесем вреда ни тебе, ни священным местам, - произнес он.
Ворон слетел на землю.
Переваливаясь, подошел и клюнул подношение.
- Кар!? – вновь издала звук птица, как будто спрашивая у людей: - Что вам надобно в моих владениях?!
Угор достал из-за пазухи маленькие стеклянные бусы и потряс ими перед вороном.
- Кар! – обрадовано вскрикнула птица и безбоязненно подошла к вогулу.
Тот, отдав ей украшение, отошел в сторону.
Ворон, держа в клюве бусы, вспорхнул на ветку сосны.

- Ждите меня тут. А покуда груз на берег перенесите. Я пойду за ним, нужно место надежное приметить, где всё схоронить. А надежней места, где спрячет бусы мудрый ворон, не сыскать нам, - объявил Угорка, наблюдая, как старый ворон тяжело с ветки на ветку начал свой полет вглубь острова.
К закату вогул вернулся. Присел подле костра.
Молча отведал варева из котелка.
Глянул на спящего Ванюшку и спросил у кузнеца:
- Помнишь, когда бежали мы из рабства, я сказывал, что найду каменную стрелу, которая укажет где хранится Золотая Баба.
- Припоминаю, - отозвался Архип, прикрывая от комаров Ванюшку своей малицей.
- Нашел я.
- Сейчас что ли?
- Ага. Раньше еще мальчонкой меня мой дед – шаман привозил сюды. Тогда я не ведал, зачем он брал меня с собой. Теперь понимаю, чтоб дорогу запомнил. Про каменную стрелу сказывал, что счастье принесет народу нашему. Да бусы велел хранить и отдать, когда священную птицу повстречаю, которая покажет дорогу к той самой стреле каменной.
- Ну, нашел ты её, а что далее? Я, хоть убей, на себе твою стрелу обратно не поволоку. И так с бочонками чуть пупок не надорвал.

- Ты её не поднимешь, Архип. Скала эта в полдень тенью своей, похожей на стрелу, показывает вход в пещеру. В той пещере Золотая Баба находится, которую много веков укрывают наши народы от глаза человеческого, от людей, до наживы падких. Туда ворон бусы и понес. А я за ним следом. Лет ему много, тяжело летать. С ветки на ветку, с сосны на осину, где посидит, отдышится, вот он и привёл меня на это место. Место сиё священное, и охраняется духами. Плохой человек не пройдет сюда. Простой забоится. Шальной заблудится. Оно как раз подходит для нашего тайника. С рассветом перекатим бочонки да домой двинем.
- Не робеешь, что пристукну тебя тут, Бабу Златую под мышку, и был таков? – усмехнулся Архип, подбрасывая ветки в костер.
- Тебя? Нет. Если бы среди нас человек с черным сердцем был, не подошел бы ворон. Ни в жизнь не подошел. А бусы я Ванюшке потом отдам на сохранение. Коли Рамиля родит мне сына летом, то пусть братьями будут, тайну великую хранят,- с этими словами вогул вытащил из-за пазухи стеклянные бусы.
- Ты пошто птицу обокрал?
- Она к другим бусам не подойдет. Пришлось забрать.
-Кар! – раздалось с вершины осины.
Архип вздрогнул и перекрестился:
- Подь ты, нечистая.

***

Гостомысл совсем занемог. Уже почти не вставал со своего ложа.
Никита поил и кормил его, бережно приподнимая голову старца.
- Видимо, отец мой Буривой, внял моим мольбам. Пора мне в путь далекий сбираться. Ждут меня тамака жена и сыновья мои, Никитушко. А тебе дело нелегкое продолжать, как потомку князей Словена и Руса. Вода ныне большая на Исиле. Челнок у нас добрый. Забирай таблицы древние, свитки и спускайся вниз по речкам.
- Не брошу я тебя, отче! – воскликнул Никита.
- Не смей перечить князю великому Гостомыслу!- воскликнул старец и, прокашлявшись, продолжил:
-Завтра, когда встанешь, не пужайся шибко. Я в дороге уже буду. А тело мое бренное укрой холстиной. Заложи вход добротно. Траву присей по щелям. Что не унесешь с собой, в пещере оставь. Опосля, может, лет через сто вернешься да заберешь остальное.
- Скажешь тоже, отче. Через сто, - усмехнулся Никита, гладя бороду, - мне уже сорок с гаком, а через сто полтораста будет.
- Не усмехайся, отрок, время покажет, сколь дадено тебе по свету хаживать. Царь Иван скоро преставится. Сын Федор, наследник его, тоже долго не проживет, чахлый он, рассудком не шибко наделен. Смута великая на Русь идет. Сибирь никому не нужна станет. Уйдут следующей весной через Печёры на Русь последние казаки, что после голода зимнего живыми останутся. Токмо ты, когда спустишься водой до Кашира, коли не застанешь там уже русских, спускайся далее, там своего любезного кузнеца да вогула и найдешь. По Оби не промахнешься, держись правого берега, а у Атлымских юрт поспрошай, где белый шаман живет. Остяки покажут. Шар ведунов береги как зеницу ока.
Старец устало закрыл глаза.
Никита, сидя подле его, про себя рассуждал.
- Коли помрет отче, придется уходить из Исильской степи. Уходить только водой надобно, в степи могут повстречаться татарские разъезды. Хоть и обучился у старца искусству усыплять людей и навязывать им свою волю, но лучше не рисковать. Да и заблудиться в степи можно. А вода она все одно на север течет. Челнок большой, все таблицы, свитки да пожитки в нем уместятся.

Гостомысл ушел тихо.
Никита даже и не заметил, как ведун дышать перестал.

Сложив старцу руки на груди, он бережно укрыл его верблюжьим одеялом.
Вынес из пещеры вещи, аккуратно заложил камнями вход, засыпав щели землицей, присадил траву.
Открыв клетку, плетенную из ивовых веток, выпустил голубя с запиской, что продиктовал ему два дня загодя старец, и отправился в путь.
А путь-то был не близок. От Жаман Сопки до реки был дневной переход без поклажи. С вещами же Никита рассчитывал дойти за два дня. Благо, что у старцев была в пользовании маленькая одноносная арба, в которую и впрягся каменотес.


***

Валихан развернул письмо, доставленное голубем. Исатай, ждал, что скажет его покровитель.
- Кашир следующей весной оставят русские. Сейдяк может сесть на трон, если опередит Кучума, - прочитал вслух Валихан и, посмотрев на Исатая, распорядился: - Езжай, уважаемый Исатай, к царевичу Сейдяку и передай ему, что поведали нам старцы. Возьми с собой сотню воинов, времена ныне беспокойные. Кучум хан как шакал рыщет в степи. Он опустился до конокрадства, вырезает аулы, которые встали на сторону царевича Сейдяка.
- Слушаюсь. Дозволь только на несколько дней заехать на конский базар, повидать жену и сына.
- Хорошо. Но через семь дней ты должен выехать, - согласился Валихан.

***

Старый седой ворон сидел на ветке осины, наблюдая за удаляющимся плотом. Люди выгрузили бочонки в его пещере и, оставив вяленой оленины ему в дар, отплыли от острова. Лет сто назад тут жил последний шаман, но когда его не стало, душа шамана по поверью народов севера перешла в плоть птицы. Ворон постепенно привык к одиночеству. Память о тех временах сохранила, пожалуй, только стеклянные бусы, принадлежавшие ранее старому шаману. Когда и откуда была на остров привезена золотая статуя женщины, и вовсе никто не знал. Поговаривают, что до сей поры хранят бережно Золотую Бабу народы севера. Не может её отыскать человек с черным сердцем и гадкой душой.
А огромная щука, в которую вселился злой дух Сорт Лунг, стережет водную гладь озера.

Звезды над урманом часть 74
Хан Кучум скитался по Исильской степи, и всюду, где бы он ни объявился, по пятам за ним шел Ибрагим.
Самед еще прошлым летом ввел его в свой родовой круг, представив названным братом, с которым делил тягости плена у урусов. Это позволило, Ибрашке растворится в массе других воинов.
Никому он не поведал цель своего появления в степи, никто не знал священную тайну и план отмщения.
Его селение было полностью вырезано людьми Кучума более тридцати лет назад. Свидетелей кто бы знал в лицо Ибрагима не осталось. Жажда мести за гибель отца и братьев гнала его по пятам хана. За годы скитаний, службы у русского царя, участия в битвах и походах, жизнь научила его быть терпеливым. Ибрагим умел ожидать, и терпеливо ждал случая, когда судьба его наградит возможностью приблизиться к бывшему хану Сибири на расстояние дающее возможность зарезать его как барана.

К середине осени до него дошла страшная весть, что пал в битве Никита Пан, а следом и Ермак с дружиной попал в засаду царевича Алея.
Ибрагим был вынужден прекратить выслеживание своего кровника и уйти в сторону стана Сейдяка, на устье речки Омь, понимая, что взятие Кашира Кучумом станет концом его плана мести. Ведь добраться до холеного горла хана во дворце будет уже невозможно.
Но ежели Сейдяк возьмет столицу Сибири, то ненавистный хан останется в степи и рано или поздно до него дотянется рука Ибрагима.
А значит, нужно помочь племяннику Едигера скорее идти на Кашир и занять трон дяди, отобранный Кучумом.
Оставшиеся в живых русские, осенью, погрузившись в струги, ушли водой вниз по Иртышу на Обь, в надежде до ледостава добраться до Печер, и оттуда уж санным путем вернуться в Московию.

Конь Ибрагима шел шагом, вдоль берега Исиля, воин дремал.
Но неожиданно жеребец раздул ноздри и всхрапнул, давая понять своему хозяину, о неизвестной опасности впереди.
Оглядевшись, всадник приметил на месте слиянии Исиля с Иртышом еле заметный легкий дымок на берегу. В этом месте не было переправы и путнику незачем было останавливаться на ночлег. А значит, путник также как и Ибрагим скрывался от посторонних глаз. Воин решительно повернул коня к костру.
Когда же его конь спустился по глиняному берегу к кромке воды, в зарослях ивняка Ибрагим разглядел сидящего у костерка старца в белых одеждах.

- Здрав будь, Ибрагим, - не оборачиваясь, произнес волхв, и добавил, - отведай ушицы с дороги, воин, не побрезгуй.
- Откель знаешь моё имя, уважаемый человек?
- Знаю, знаю, сын боярский. Про всю твою жизнь знаю, и про будущее, и про прошлое ведаю. Что ты Кучума стережешь, чтоб месть свою осуществить. И про сотоварищей Архипа да Угора ведаю. Слыхивал, я и как бились вы в подстроенной Ермаком драке с кузнецом.

Ибрагим слез с коня, подвел его в поводу к кромке воды, напоил, привязал коряге и, присев у костра, спросил старца:
- А звать-величать тебя как?
- Вторак меня кличут. В миру Никитой величали. Как хочешь, так и зови. Мы встречались с тобой в степи. Помнишь?
-Вспомнил.
Запомни, наши дороги еще пересекутся, но позже. Поджидаю я тебя уже третий дён. Ведал, что не пройдешь мимо. Не стоит тебе идтить к Сейдяку, он сам Кашир без твоей помощи возьмет. А ты этим себя раскроешь и не осуществишь задуманное. Коли меня послушаешь, все у тебя сладится, но не скоро. Еще много лет тебе скитаться по белому свету, пока не придет оборванный и голодный хан Кучум сам в твою юрту.

- Куда же путь держишь? – отхлебывая из поднесенного котелка ухи, спросил крещеный татарин.
- В Избу Сотниковую, Ибрагим.
- Где кузнец Архип проживает?
- В ту самую.
- А что ж с Сибирью-то таперече станется?
- Верь мне, Ибрагим. Вернутся русские обратно и приживутся в Сибири на веки вечные, смешавшись с тутошним народом. А ты, Ибрагимушка, хана Кучума все-таки зарежешь, - похлопав по плечу джигита, заверил Никита.
- Твои слова да Богу в уши, - горько усмехнулся Ибрагим.
- Все станется, как я тебе поведал, - уверенно произнес каменотес, поднявшись и собрав пожитки, он ловко запрыгнул в челн.
- Ну, прощевай, Ибрагим, названый сын боярина Пашкова. Удачи тебе в делах твоих праведных, - отталкивая челнок веслом от берега, молвил волхв.
- И тебе легкого пути, Никита, - ответил Ибрагим, отвязывая коня.
Челнок подхватило течение, и он вскоре скрылся в темноте.
А воин, развернув жеребца в обратную сторону, в задумчивости двинулся от реки.

***

Стрельцы в проплывающем струге прошли бы мимо Избы Сотниковой, да вот собаки окаянные, которые со звонким лаем выбежали на берег, выдали, что в логу проживают люди.
- Загребай к берегу! Живо! – дал команду старший.

Струг с разгона врезался в береговую гальку. Двое стрельцов, спрыгнув на землю, вытащили его чуть ли не до середины.
- Айда, робяты, кажись нашли мы коваля, - взяв в руки пищаль, скомандовал огромный стрелец со шрамом во всю щеку.
- Надобно не токмо кузнеца споймать, а еще бы и золотишко сыскать, - криво усмехнувшись, возгласил другой.
- Ничаго, ноги углями поджарим Архипу, все расскажет касатик. Таперече у него защитников нетути. Все сгинули, токмо их золотишко да серебро осталось. А за камнем поделим добычу да разойдемся кто куды.




Ксения, разглядев поднимающихся по дну оврага от берега людей в грязных, рваных кафтанах, сразу заподозрила что-то неладное.
- Уходи в лес ,Рамиля, и детей забирай, - тихо распорядилась она, забежав в избу.
Сама же, схватив утятницу и установив её на треногу, встала за поленницей перед избой.
- А ну стой! Кого там нелегкая принесла?! – услышали звонкий голос поднимающиеся по логу тяжело дышащие стрельцы.
- Свои, свои, сударушка! От татар уходим. Из Кашира мы. Последние остались, остальных татарва покончала. Дай передохнуть, водицы испить да поклон твому Архипу передать от Ермака Тимофеевича, царствие ему небесное, – крикнул в ответ старшой, перекрестившись.
- Водицы и в Оби полно, чай не по пустыне плыли. А Архип в тайге, на промысле. Стой, говорю! А то пальну часом, - не веря в благие намерения оборванцев, ответила Ксения.

Стрельцы остановились.
- И впрямь пальнет ненароком, баба-то у Архипа бешеная. Сказывали остяки, как она позапрошлой зимой татар постреляла, оком не повела,- шепнул второй: - нас-то всего семеро. Кто потом бочонки катать будет, коли эта стерва двух- трёх человек подранит. Погодь, Клешня. Давай обманом заговорим её. Живьем бабу брать надобно. На кусочки её резать начнем, коваль сам золотишко атаманово и выдаст.

Пока беглые стрельцы совещались, женщина, убедившись, что Рамиля с детьми уже далеко, схватила утятницу, шмыгнула в хату, закрыв дверь на засов.
- Будете ломать, сквозь двери пальну, ироды! – раздалось из сруба.
- Ладно, робяты, никуда энта шельма не денется до рассвета. Располагайтесь на травке, перекусим, тачки смажем, - предложил старший, - токмо с обратной стороны стеречь по очереди будем. На всякий случай. Вдруг лаз сробит да убежит бабенка.
Трое стрельцов ушли за припасами к стругу. Двое полезли в лабаз Архипа в поисках съестных запасов. Остальные расположились недалеко от крыльца и, набрав дров из поленницы, принялись разводить костер.

А не замеченная стрельцами Рамиля, прижав к груди Полинку, держа за руку Айшу, побежала лесом в сторону Атлымских Юрт в надежде там встретить вогула с Архипом, которые по срокам уже должны были возвращаться рекою мимо стойбища остяков, и предупредить их об опасности
Ксения в полутьме открыла погреб, который находился прямо перед порогом. Поставила между порогом и погребом деревянное корыто для стирки, после влезла на печь и тихонько головой откинула дверцу на чердак, где висели заготовленные веники для бани. Прикрыв за собой дверцу, заклала её упором, который предусмотрительный кузнец смастерил на особый случай. Разложив подле себя две заряженные утятницы, женщина принялась ждать вторжения в избу.
Постепенно компания стрельцов захмелела. Проснувшись утром, они решили взломать дверь.
Ксения понимала, что стрелять через дощатую дверь в три перста - это значило погасить силу заряда, а щепками особого вреда она разбойникам не нанесет. Поэтому и укрылась на чердаке.

Дверь выбивали до полудня, уж больно крепко была сбита она кузнецом. Кованые петли не поддавались, а запор из листвянки, вложенный в скобы, крепко держал полотно двери, которая, как и у всех северных изб, открывалась вовнутрь избы. Кузнец её так и выставил, чтоб снегом не задуло.
Откапывать вход-то в тайге зимой некому. Порой так заметет снегом, что и до весны не выйти, коли наружу бы дверца открывалась. Не ведал коваль, что это поможет и при нападении.
Три бревна расщепили стрельцы о дверь, и, наконец, доска за доской поддалась она.
Клешня, встав сбоку, опасаясь выстрела, разобрал и откинул доски. Образовался маленький лаз.
- Ну-ка, Ефимушка, ступай в избу да сабельку вперед держи, - распорядился он, обращаясь к молодому стрельцу.
- А почай пальнет? Боязно мне, дядька Клещ, - попятился стрелец.
- Не пойдешь, я стрельну, - наводя пищаль на молодого стрельца, зарычал главарь.
Ефимка сунул нечесаную голову в пролом и зажмурил глаза, ожидая выстрела. Но получив толчок между лопатками стволом Клеща, прыгнул вовнутрь тёмной избы, держа перед собою саблю, и, наступив в деревянное корыто, споткнулся, да вниз головой ухнул в раскрытое чрево семисаженного погреба на кадушки с солеными грибами.

- Подь сюды, - скомандовал Клешня следующему: - Кажись, в погреб угодил недотепа.
Стрелец вытащил из- за пазухи замусоленную церковную свечу и, сходив к костру, вернулся обратно, прикрывая огонек от ветерка.
- Пусть кто-нибудь еще со мной идет, - попросил он.

Разглядев в темноте избу, он склонился в проем погреба. Деревянная лестница уходила в темноту ямы. Стрелец нашел ногой ступень, встал и начал тихонько спускаться вниз.
- Богу душу отдал наш Ефимушка, - крикнул он из погреба, – шею свернул горемычный.

- Зато грибов отведал напоследок, - выковыривая пальцем кусок соленого гриба изо рта мертвеца, горько усмехнулся второй стрелец, который спустился следом.
- Клешня, тута запасов на сотню служивых! Брага в кадушке, грибы да оленина вяленая,– раздалось из погреба.
- А баба где?
- А пес её знает! Тут её нет.
Клешня, осторожно обойдя лаз в погреб, прошелся по избе. Заглянул в печь, на печь, под столешницу, осмотрел палати, пошарил под лавками.
- Тьфу ты, нечистая. Испарилась она что ли? – буркнул он, рассматривая бревенчатый потолок, периодически тыкая его острием бердыша.
Открыл ставню оконца, примерил. В окошко баба пролезть не могла, уж больно маленькое оно, да и пузырь бычий цел.

- Слышь, красавна. Ведаю, что ты на чердаке затаилась. Токмо не могу понять, как ты туды попала, - присев на лавку, громко произнес стрелец, - так мы всяко разно тебя возьмем, нам дымоход разобрать - раз плюнуть. Сейчас браги попьем и за дело.
- Вам что надо? Берите, что хотите и уходите, пока мой Архип не возвернулся. Он же вам, как курам, головы пооткручивает. У меня тут две утятницы да заряды еще запасные к ним. Как кто башку на чердак сунет, так и отлетит она, - раздалось с чердака.
Клешня усмехнулся:
- А мож, я до баб соскучился.
- Что, руки отсохли, окаянный, не блудится? - раздался хохот сверху.
- Ты мне там не дерзи, сказывай по- хорошему, когда Архип твой воротится. Он нам нужен, а не ты. А пока в залоге посидишь, а как снедать захочешь, так сама дымоход разберешь да спустишься с голоду.

Вдруг Клешня от неожиданности вздрогнул.
- Здравы будем, добры молодцы. Может подсобить?

На пороге , опираясь на посох, стоял старец в белых одеждах.


Звезды над урманом часть 75
Вогул, сидя на носу челнока, поучал Ванюшку:
- Вот бусы. Не простые они. Гляди, куды сейчас пошел поворот речки.
- На правую руку, дядя Угор.
- Чуешь бусинка ограненная? – давая мальцу потрогать руками, пестовал его шаман.
-Чую, дядька.
- А вот поворот пошел на левое плечо.
- Ой! Гладкая таперече бусинка! – догадался мальчуган.
- Вот от узелка и идем. Куды речка, такая и бусинка, Ваня.
- А коль порвется нить нечаянно, да рассыплются бусы? Как быть? – испугался Ванюшка.
- Коль порвется нить, по величине определишь. Возьмешь мой бубен, в нем на коже отверстие посередине. Как просо покатаешь бусинки, первая и выпадет. С неё насаживать и начинай. Остальных-то бус не дюже много, разберешься, какая следом должна идтить. От Оби пойдешь наверх по Атлым реке, считай повороты в другую сторону. Уразумел?
- Уразумел, уразумел, дядька Угор.

- Вы что там шепчетесь? Утопить меня задумали? – сидя на корме, пошутил Архип.
- Нет, мы тебя, дядька Архип, скушать собрались, оленина-то седьмой день
как кончилась, - ответил, улыбаясь, Ванюшка.
- Острослов ты, Ваня, тебе б в скоморохи, без куска хлеба не остался бы, - похвалил за находчивость его кузнец.
- Я в монахи пойду. Как Преподобный Сергий буду добро сеять, - шмыгнув носом, серьезно заявил мальчик :
- Так вот почему у нас лучин и свечей до весны не хватило. Ты фолианты свои, стало быть, читал по ночам, что купцы тебе за трех соболей всучили, - догадался кузнец.
- То книги редкие, они-то поболее трех соболей стоят. Их писали монахи при князе Дмитрии, которого Сергий Преподобный на битву благословил. Он хана Мамая побил, - по- взрослому ответил мальчик и, улыбнувшись, добавил: - Шкурки-то я купцам впарил подопревши. Их дядя Угор вообще хотел собакам выбросить, токмо я подобрал да уксусом вышаркал.
- Какой же ты монах, коль шельмуешь с отрочества? – рассмеялся Угор.
- Они книги святые продавали, а это грех великий. Их сам Господь велел наказать, - сняв шапку, перекрестился Ванюшка.
- Ну и что там писано? Расскажи. Путь неблизкий у нас. Ты сказывай, а мы погребем да послушаем, - предложил Архип.
- Ну, коле желаете, то слухайте, - обрадовался мальчонка, потому как давно он хотел поделиться своими познаниями, да подходящего случая не представлялось.
Ванюшка пересел на среднюю лавку так, чтобы находиться между вогулом и кузнецом, и с детской наивностью и рассуждениями начал рассказ:
- Книга писана Епифанием Премудрым. Родился как-то мальчик у боярина Кирилла и боярыни Марии. В достатке боярский двор жительствовал. И мечтали родители сего мальчика, чтоб он их дело далее вел и боярский род продолжал. Нарекли малыша Варфоломеем, в честь святого Варфоломея. Но сызмальства их дитя не тянулось к богатству, а пытался Варфоломей Слово Божие уразуметь и прочесть книги священные. Но как ни бился отрок, не давалась ему грамота. Ну никак.
- Вот и хорошо, лучин меньше изведет, в доме прибыток, - отозвался с кормы Архип.
Но вогул на него цыкнул:
- Хорош балагурить, Архип, дай послушать!
Ванюшка, шмыгнув носом, продолжил:
- Как-то убег он на задворки к лесу, сидит, рыдает. Господу молится, чтоб грамота ему далась. А тут старец явился, ровно из-под земли вырос.
- Пошто плачешь, отрок?
- Грамоты не могу осилить, отче! Ну, никак она, окаянная, не даётся. Видно, не прочесть мне слово Божие никогда.
- А звать-то тебя как?
- Варфоломей, - отвечает мальчик.
- Стало быть, ты мне и нужен. Долго я тебя разыскивал, много сотен лет ждал твого рождения и, однако, дождался, - присел подле мальчика старец.
- А тебя, отче, как звать - величать? - спросил Варфоломей.
- Гостомыслом меня родители нарекли, - ответил старый человек.
- А пошто именно я тебе нужен?
- Не мне ты нужон, отрок, а Руси Великой, чтоб собрать духовно её воедино. Труден и тернист будет путь твой, но добьешься ты славы и уважения не через богатство и родословную, а делами своими и твердостью духа.
С этими словами погладил старец по голове мальчика и молвил:
- Ступай чадо, с зарей встанешь, все буквы и слоги ведать будешь. Токмо не называй никому имени моего, так как с волхвами общаться не велено князьями нынешними. Неси, Варфоломей, в люд Слово Божие. И коли Русь наша пошла дорогой веры православной, и народ наш желает этого, по так сему и быть. Воля народа, воля богов. Лишь бы Русь великая жила и процветала.
Ванюшка посмотрел блестящими глазами на отчима и развел ручонки:
- С энтими словами исчез старец, ровно и не было его вовсе.

- Почитай, привидение? – удивленно воскликнул вогул.
- Сам ты приведение, дядька Угор. Тебе бы токмо остяков пужать в своей ряженой малице да по бубну стучать, который, окромя дождя, после твоего боя ничего не вызывает.

- Сказывай, Ванюша, далее, уж шибко интересно у тебя получается, - переложив из руки в руку весло, попросил Архип.

- Поутру открыл писание мальчик и прочел першую страницу, - вскрикнул радостно Ваня, блестя глазёнками, и продолжил:
- Сбылись пророчества старца, далась отроку грамота. А батюшка мальчика совсем закручинился. Хотел он, чтоб дело сынок продолжал боярское, а не читал слово Божие. И братья его ,Стефан и Петр, сию истину чрез Варфоломея почитать начали. Ни злата отцовского, ни сана ненадобно им стало.

- Коли был бы я боярским сыном, то с печи бы не слазил да девок холопских щупал, - мечтательно произнес вогул, отталкивая своим веслом плывущую корягу.
- Потому ты и не боярский сын. Кому-то на свете и ладить дело нужно, чтоб всех кормить, а не спустя рукава жить. У нас на Руси так уж повелось, что один с плошкой, а семеро с ложкой, - отозвался с кормы Архип.
Ванюша в знак согласия кивнул отчиму головой и продолжил:
- Я шибко многого в сей книге не уразумел, уж больно мудрено писано. Слов стародавних видимо-невидимо. Да еще зачеркнуто и перечеркнуто по пол - страницы. А от сырости чернила расплылись местами. Токмо понял я, что опосля, как родители сего чада преставились Господу нашему, ушел мальчик с братьями своими в лес дремучий. И строили они избу-молебну, там Богу молились, лес выкорчевывали для огорода, чтоб пропитание было.
А злые монахи, которые при кажной семье боярской обитали, на них смуту стали наводить, поносить словами непотребными.
- За что же? Ведь не трогали они никого, в лес от людей специально ушли, - удивился Архип.
- Вот за то и не любили они Варфоломея, что сам себе пропитание производил, а коли не было пищи, то голодом сидел, а не побирался, как оне, по дворам, амбарам и сусекам. Писано в книге, что монахи кормлением ранее содержались, последние крохи у смердов отбирали именем господина своего. Никто не смел им перечить. А Варфоломей сам работал и другим пример подавал.
- Значит, правильный был человек, раз трудом своим существовал, - согласился кузнец и с грустью добавил: - Ноне маловато таких будет. Можно сказать, днем с огнем несыскать. Был я когда-то на Беломорье, монастыри там, а к ним смерды деревнями приписаны, чтоб кормили их. Монахам ведь некогда, за великого князя дённо и ношно молятся. А кто посмеет ослушаться или оброк не принесет, того в монастырский острог садят, как вора какого. И нет им управы, во всем их правда. Знавал я людишек, которые по семь и более годков отсидели в их подвалах.


- Про бусинки не забывай, Ванюша. Какая бусинка должна быть на энтом повороте? – внезапно спросил ребенка вогул.
- Граненая, дядька Угор, - рассмеялся мальчик, довольный, что не застал его врасплох наставник.

Путники не были дома уже три месяца с гаком. Посетив таинственный остров и спускаясь обратно вниз по течению, срубили они по берегу таежной реки пять охотничьих изб для зимнего промысла. Приметили несколько берлог медвежьих. Пока избушки ставили да лес заготавливали, пролетело лето, и наступила осень. Дождавшись осеннего подъема уровня воды в русле, отправились они вниз к Оби на зимовку.
И теперь челнок гладко скользил по воде, а двое взрослых мужчин самозабвенно слушали не по годам начитанного мальчика.
- Сказывай Ванюша, сказывай, - довольный своим учеником попросил Угор.
- В лес люди стали приходить молиться. И с кажным годом таковых было больше и больше. И величать его стали не иначе как отец Сергий, потому что вырос он уже и стал мужем. Слава о праведном человеке величала и, наконец, дошла до князя Дмитрия. А тут хан Мамай пошел несметным войском на Русь, будь он неладен, нехристь, - рассказывал Ванюшка: - Испужались князья. Кто откуп предлагает дать татарину, кто вовсе бежать собирается. А князь Дмитрий всем и говорит:
- Поеду я к Сергию, пусть благословит на битву неравную. Никогда доселе татар мы не били. Как скажет отец Сергий, так сему и быть. Благословил Преподобный на битву войско русское, и воспрянули духом воины. А ашо Сергий послал двух монахов своих на помощь. Одного я подзабыл, как величали, а другого Пересветом звали, - шмыгнув носов, посетовал мальчик.

Ваня взял в руки весло и, изображая копье, восхищенно продолжил:
- А когды войско русское пред мамаевой ордой встало, выехал татарин огромный и ану звать на бой богатыря нашего. Выехал Пересвет, а татары потешаются, мол, щуплый какой, не одолеет их басурманина. Сошлись оне друг с дружкой, и упал мамаев воин с коня, а наш Пересвет, хоть и мертв был, но с седла не выпал, и конь его до рати русской привез. Ринулись в бой воины русские да побили мамаеву рать.
С этими словами, увлекшись, Ванюшка черенком весла ткнул вогула между лопаток.
- Ты пошто дерешься? – вскрикнул Угор.
- Ой, дядька, я не нарочно, - опомнился мальчик.
Проплыли еще один поворот, Ванюшка переложил бусинку.
- Совсем мало осталось бус, скоро на Обь выйдем, - посмотрев на бусы, заверил вогул.

- А далее что было, Ванюша? – спросил Архип.
- А далее в избе лучины и свечи закончились, не прочел я, - под хохот попутчиков развел руки мальчонка.


Звезды над урманом часть 76

Клешня уставился на шар, висевший на серебряной цепочке, который держал в руках волхв. Он маятником раскачивался из стороны в сторону, парализуя волю людей, находящихся в избе.
Стрелец попытался поднять ствол пищали, но это не удалось. Ствол будто прирос к полу.
- Ну и чего вы тут потеряли? Какая нелегкая вас сюда занесла? – присаживаясь на лавку, поинтересовался старец.
- Пусть Архип отдаст то, что затаил у себя, и мы уйдем, - заявил стрелец, добавив,- негоже царя- батюшку обманывать.
- То, что хранит у себя Архип, вам не принадлежит. Да и до царя- батюшки не дойдет. Ступайте себе с миром, вернитесь назад в Сибирь с войском. Дорогу ведь, окромя вас, никто не знает. Смута на Русь надвигается. Сибирь через два десятка лет никому не нужна станет. Скоро появится царь-самозванец и войском пойдет на Московию. Если же вы не приведете войско в Сибирь, то закрепятся у власти Сейдяк или Кучум, и не видать русским тогда города Кашира и Сибирского царства.
Стрельцы сидели по лавкам как окаменелые.
- Вот монеты. На них можно купить пять деревень со смердами и холопами, - высыпав из холстяного мешочка на столешницу бухарские деньги, объявил старец, - берите и уходите, более я ничего предложить не могу.

***

Ванюшка, загородив солнечные лучи рукой, принялся разглядывать высокий берег речки, над которым появилось несколько дымков от чувалов.
- Однако, почти пришли. Стойбище впереди, юрты Атлымские, - объявил вогул и добавил, - к вечерне дома будем.
- Айша на берегу! Что она на стойбище-то делает?- удивленно вскрикнул мальчик, разглядев на берегу девочку.
- И впрямь она, - присмотревшись, согласился Архип.
Девочка, увидев их челнок, поднялась и убежала. Вернулась она с Рамилей, державшей на руках ребенка, что еще более насторожило путников.
- Кабы беда какая не вышла, - перестав грести, предположил вогул.
Расспросив у женщины про незваных гостей, мужчины, посовещавшись, решили.
- Ты, Ванюшка, греби далее речкой. До Оби совсем мало осталось. А там к берегу пристань да затаись. А мы с дядькой Угором напрямки через сопку пехом пойдем, - забирая из лодки пищаль, распорядился Архип.

***

В это время в Избе Сотниковой события складывались не в пользу Никиты.
Неожиданно из погреба вынырнул стрелец по прозвищу Расстрига.
- Ну чаго своим кадилом размахался, Никита? Неужто не признал приятеля свово? Сколько лет, сколько зим, а ты не изменился совсем, токмо бороду до пупа отрастил, совсем сурьезным стал. Как мы с Ливонской войны вместе бежали да татарам в руки попали, забыл?
- Не забыл. Это ты продал нас всех. Мы за снесдью тебя на хутор послали, а ты поганых привел. Жизнь свободную, стало быть, купил чрез нашу неволю, - с ненавистью произнес Никита.

Волхв отступил к порогу. Уроки Гостомысла он усвоил хорошо, но, отвлекшись, потерял ниточку гипнотического воздействия на остальных стрельцов.
- Вяжи его, робяты, - кинулся на каменотеса Рассрига, но, получив серебряным шаром в лоб, упал на спину без памяти.
Следующий стрелец, поддетый Никитой за ногу крючковатым концом посоха, опрокинулся назад и, угодив вниз головой в раскрытый погреб, воткнулся в кадушку с солеными грибами и, подергав судорожно ногами, затих.
Никита спрыгнул с крыльца и, отбежав на полянку, приготовился к схватке.
Первым из избы выпрыгнул разъяренный Кашига, следом,толкая друг друга, вывались в дверной проём остальные.
Обнажив сабли, они взяли в полукольцо каменотеса.
- Не стреляй, Кашига, так зарежем. Пороху совсем мало, а еще идтить да идтить до Руси, - крикнул один из стрельцов своему предводителю, который поднял ствол пищали.
Ксения потихоньку отодвинула доску на чердаке. Вся поляна была как на ладони. Но стрелять из утятницы, заряженной свинцовой сечкой, было опасно, так как, наверняка, разлетевшаяся картечная дробь задела бы и старца.
Стрельцы ринулись на волхва, но тот, увернувшись, изловчился, и серебряный шарик на цепочке хлопнул по лбу еще одного зазевавшегося вояку.
Один из нападавших ринулся к деревянной оглобле, лежавшей на другом краю поляны, поднял её и бросился обратно к месту сражения.
Из-под крыши избы грянул выстрел, и изрешеченный сечкой стрелец завалился на лужайку.
Ксения поморщилась.
Отдачей ей сильно отшибло плечо.
Видать впопыхах не сильно она прижала приклад.
Здоровой рукой женщина подтянула к себе вторую утятницу и, приложив к левому здоровому плечу приклад, принялась поджидать случай, когда можно было стрельнуть, не причинив вреда своему незваному заступнику.

Архип, услышав грохот выстрела, эхом прокатившегося по верхушкам сосен, на бегу скинул с себя малицу с рубахой и изо всех сил кинулся в сторону избы.
Ветви хлестали его по голой груди, плечам и рукам, но кузнец это уже не замечал. Он, как лось на гону, летел сквозь кусты и мелкий ельник, огибая только взрослые деревья.

***

Хан Сейдяк, довольно покрутившись на дедовском троне и осмотрев своих военных начальников, самодовольно произнес:
- Таба болу Кучум ага. Злорадствуй, Кучум. Не успел ты взять Кашир, теперь как шакал по степи бегать станешь, покудова не подохнешь голодной смертью. А крепость Искер - Кашир я нарекаю теперь Таба болу. Назло Кучуму и его сподвижникам.
- Тобыл-гы переводится, как глубокий овраг, дорога, которой ты, хан, шел к победе, - раздался голос Исатая.
- Благодарю Исатай. Я не прошу тебя остаться. Знаю, что у тебя растет в степи сын и ждет мужа любящая красавица жена. Твои джигиты очень помогли мне. Они не щадили жизней в борьбе с кучумскими отрядами. Передай уважаемому Валихану мои благодарности. Скажи ему, что отныне он и его потомки - хозяева на земле от реки Ом до реки Есиль, и от слияния Ыртыса с Есилем до Кокше тауы.
Чуть-чуть прищурившись, новый хан Сибири Сейдяк произнес:
- Урусы ушли, но вернутся. Шли они к победе над врагами, как по заросшему оврагу. Мы будем дружить с ними, чтобы удержать землю наших предков. И посему селение вблизи крепости и реку у него я нарекаю Тобыл.

***
Никита ощупал плечо. Сабельный удар пришел вскользь, но рана, видимо, была глубока, так как рукав рубахи был весь в крови и, намокнув, отяжелел.
- Откуда же ты на нашу голову свалился, - поднимая ствол пищали, прорычал Кашига.
Грянул выстрел.
Никита зажмурил глаза, ожидая пули.
Но, постояв, понял, что либо стрелец промахнулся, либо…
Облако дыма развеялось.
На краю лужайки по пояс голый с пищалью руках стоял Архип.
Позади него, тяжело дыша, в шубе-малице застыл вогул.

Вдруг из чердака раздался громкий бабий вой.
- Ну чего вопишь, всех ворон распугаешь. Слезай, дуреха, да на стол готовь. Вона кого к нам занесло!- рассмеялся кузнец.


Через час подойдя к лодке в которую снесли убитых стрельцов и, показав на спящего мертвым сном молоденького разбойника, Архип наказал связанному Расстриге:
- Я твого стрельца кукнаром напоил, спит как мертвяк. Он очухается да развяжет тебя. Мертвяков опосля за борт бросите, а коль соизволите, то похороните на берегу. По течению к реке Конде подойдете. Далее луговым брегом идите, чтоб в левый рукав Оби угодить. А там и до Печеры недалече. К весне дома будете.
Накинув на голову связанного стрельца кусок рыболовной сетки, пропитанной дегтем, кузнец оттолкнул лодку от берега и рассмеялся:
- А это сетка, чтоб тебя мошка и овод не загрызли.
- Благодарствую, - буркнул связанный Расстрига, покорно заваливаясь на дно лодки.
Он понимал, что вернуться и отомстить не сможет.
Против течения Оби выгрести назад двумя парами рук - бесполезная затея.
И пнув от досады ногой труп Кашиги, Расстрига прикрыл веки, пытаясь заснуть.
А на Московии уже зарождалась великая смута.


Звезды над урманом часть 77

Течение Оби подхватило челн и понесло на Север.
Стояла на редкость безветренная погода.
Частые полосы и облака тумана, которые накрывают русло реки в осенний период, проплывали, цепляясь за береговые кусты, сопровождая связанного в лодке Расстригу.
Изредка плескалась рыба, пролетали с криком чайки. А молодой стрелец, которого напоили маковым отваром - кокнаром, мирно похрапывал, не обращая внимания на периодические пинки связанного товарища.
С каждой минутой челн уносило все дальше и дальше от Избы Сотниковой.
Архип правильно рассчитал, напоив дурманом молодого стрельца. Когда он после наркотического сна проснется и развяжет Расстригу, то подняться обратно против течения станет практически невозможно.
Постепенно, под плеск волны о борта лодки, связанный Расстрига задремал.

- Слушай, Расстрига, и запоминай, - услышал он старческий голос.
Перед ним на лавке сидел седой волхв.
- Ты кто?
- Я князь Гостомысл, дед Рюрика, пришел к тебе во сне для того, чтоб наставить на путь, по которому ты должен идти. Ты, Расстрига, и так уже чуть было с него не свернул, позарившись на серебро и злато Ермака.
На Руси назревает смута. А ты один можешь указать в лицо того, который наречет себя царевичем Дмитрием. Вот и опознаешь его принародно. Этим поднимешь спящий народ, силы супротив поляков и самозванцев. В шапке Кашиги под подкладом карта, на ней дорога, как пройти на Русь через Обдоры и Печеры.
- А далее чего делать? – поинтересовался Гришка.
- Далее без тебя разберутся. Уходи обратно в Сибирь. Такие шельмы как ты раз в три века нарождаются, твою судьбу я не смогу изменить.
Старец растворился в тумане.
Зато заворочался, просыпаясь, молодой стрелец.
- Вставай, пес! Развязывай меня скорее! – заорал на молодого товарища Расстрига.
Макарка чуть посидел, приходя в себя и оглядывая водную гладь вокруг, вновь стал заваливаться на бок.
Но получив очередной пинок от Расстриги, кинулся развязывать узлы.
Освободившись от пут, стрелец принялся обшаривать кафтаны у убитых.
-Чаго уставился? Хватай за ноги да за борт! Пока ты дрых, я ужо с ними, наговорился.
Освободив челн от мертвых попутчиков, путники взялись за весла, чтоб как можно дальше отгрести от этого страшного места.

***

А вы пошто не пожелали с Расстригой далее идти? – осматривая трех стрельцов, поинтересовался Архип у оставшихся.
- Мы возвернуться решили. У слияния Оби с Иртышом казаки осели, крепостёшку срубили, городишко в трехдневном бою взяли у князя Самары. Туды и пойдем. Пока Кашига нами верховодил, боялись мы его гнева вот и слушались. Тапереча мы люди вольные, - пояснил рябой стрелец с огромной шишкой на лбу от удара серебряным шаром Никиты.
- Знаю это место. Давно хочу посетить его. Торговля там добрая, и ехать немного. По первому ледку и тронемся. А пока рыбу заготовим да шишку набьем. Не с пустыми же руками в Самарово ехать. Ну а коли шалить тут станете, али зло какое задумаете, то я быстро вас по течению пущу налимов кормить, – поднеся огромный кулак к носу рябого, пригрозил Архип.

****

Кучум хан совсем замаялся с глазами.
Он практически уже ничего не видел. Писал Кучум письмо русскому царю с просьбой прислать снадобье от слепоты да отдать Маметкула.
Воеводу ему не отдали, а снадобья царь Федор выслал, но алчные воеводы не отдали его бесплатно и потребовали выкуп.
Продав последних лошадей, Кучум все же собрал требуемую сумму.
Оставшись практически один на один со своей старостью и болезнями, бывший хан Сибири жалел об измене, непокорности и себялюбию. Ведь на правах вассала русского царя, он бы мог быть ханом Сибири до глубокой старости. Но время назад не повернуть, а за свои поступки и дела приходилось расплачиваться.
И где бы ни ступала нога хана, вослед через некоторое время ложился отпечаток сапога Ибрагима. Слуги Кучума произвели попытку угона коней у астраханских татар, чем вызвали гнев и негодование местных вождей. Оставались только ногайские кочевые племена, которые пока предоставляли хану ночлег и достархан.
Сейдяк же послал в Московию посольство и клятвенно заверил, что не пойдет супротив воли великого князя и будет слугой и подданным его навеки.
Посольство не поспело, царь Юрий, сын Иоанна, скончался, и России стало не до Сибири.
Но дары хана приняли и обменялись грамотами с уже новым государем - Борисом Годуновым.

***
Расстрига оглядел вещи и снаряжение. Кузнец оказался человеком слова.
Две пищали были заряжены пулями. К ним еще были дадены заряды по десять выстрелов на ствол, половина из которых составила свинцовая сечка, а вторая часть картечинами. В торбе стопкой лежали испеченные лепешки, курт и сушеная оленина. В другом мешке была связка вяленого чебака. Архип положил в челнок еще топорик и один охотничий лук со стрелами.
Разглядев карту, Расстрига понял, что на ней обозначены все стойбища, по которым придется идти путникам до Руси. Вначале по реке на Север, позже до народов Коми на восток. Челнок был добрый, и стрельцы вполне его могли поменять у вогуличей на оленью упряжку после того, как река покроется ледовым одеялом.
Утром, проснувшись, стрельцы увидели в вышине стаи гусей, летящих на юг.
- На Обдорах снег выпал. Гляди, как птица прет, стая за стаей, – поднимая воротник, уверенно заявил Расстрига.
- Надо бы малицы и кисы выменять, в драном кафтане далеко не уйдешь, - кивая на берег, согласился Макарка.
Григорий достал карту и, оглядевшись, приказал:
- Выгребай к левому берегу, к вечеру стойбище Шурушкары Ваша будет. Там дождемся морозов и двинем далее на оленях. Перейдем камень и уже с той стороны попадем на Каму.
- А не заплутаем, Расстрига?
- Все дороги ведут в Рим, - назидательно произнес бывший монах и добавил, улыбаясь:
- А все реки за камнем, к Волге- матушке.

Звезды над урманом часть 78
Ванюшка, сидел на берегу у костра, глядя на варево, булькающее в котелке. Он вчера провозился с ним до вечера и вновь занялся делом с рассветом.
К речке спустился стрелец и, поморщившись своим рябым носом, поинтересовался у юнца:
- Ты что там задумал? Воняет, как на шкуродерне.
- Рыбий жир варю, клей готовлю, - не оборачиваясь, ответил мальчуган.
Рябой присел рядом на корточки:
- А пошто не костный, он же крепче держит?
- Костным токмо лавки клеить хорошо. А для луков клей из рыбьих пузырьков надобен, тогды слоеный лук гибкий будет, с него и медведя насквозь прошибешь. То меня дядька Архип научил, а рыбий жир вогул подсказал, как готовить. Потроха отвариваю и ставлю на ночь остужать. Утром же собираю сверху застывший жир, а чтоб горечь лучше вышла, можно его по новой, в чистой воде переварить. Он для лечения от хвори, я его дядьке Угору отдаю. А пузыри оставляю, не варю, токмо верхний слой обдираю. С внутреннего слоя же пластинки скалкой катаю и сушу. Вот и весь сказ, - улыбнулся мальчик.
- А клеить как? Коли пузырьки сухие будут?
- Так потом развариваю и клею. Но есть один секрет, который мне остяки поведали. Меда трохи нужно добавить для вязкости и гибкости.
- Ну вот все тайны мне и проболтал, - погладив мальчишку по голове, рассмеялся стрелец.
Ванюшка тоже хихикнул, но про себя подумал:
- Ага, сейчас все и поведал тебе, дурень конопатый. Про то, что пузыри солят цельный день, ты не ведаешь. Протухнет твой клей через неделю, а лук тараканы под печь утащат.

Никита, перекинув рушник через плечо, спустился к ним. Он пришел умыться.
- Утро доброе, славяне. О чем речь держите?
- Да вот сказываю дядьке, как клей приготовить, - подбросив хвороста в костер, отозвался мальчик.
Никита осмотрел заготовленные сушеные пластинки и похвалил отрока:
- Чисто сработано и ладно. Молодец. Смышленый ты, Ванюша. Все гляжу на тебя да восхищаюсь. И грамоту усвоил, и много историй ведаешь, и разным ремеслам обучен.
- Я, как Сергий Преподобный, хочу в отшелье жить, чтоб умным быть и вере служить. Волхв умиленно улыбнулся:
- А знаешь ли ты, Ваня, что такое настоящая вера, доверие и надежда?
- Знаю, отче.
- Ну-ка сказывай,- присев на валун, серьезно попросил Никита.
- Была сильная засуха, и весь люд пришел молить в поле за дождь. Даже быка в жертву принесли, - начал отвечать Ванюшка, - и токмо один отрок принес с собой накидку от дождя для матери, потому как верил, что дождь пойдет.
Рябой стрелец подскочил, как ужаленный:
- По-твоему, остальные не верили?
- Почему? Верили. Но не шибко, накидки-то не взяли,- перемешивая варево палочкой, улыбнулся мальчонка.
Стрелец, ополоснув лицо и утершись рукавом кафтана, поднялся с корточек:
- Ладно, гутарьте тут, пойду я к избе.
- Иди, иди, мил человек. А я с мальцом еще побуду. Уж больно интересно он рассуждает.
- Ну а надежда, по-твоему, что такое?
- А это проще пареной репы, отче, - улыбнулся Ванюшка и, не задумываясь, ответил:
- Каждую ночь помереть можешь?
- Могу.
- Петуха вечером кормишь, чтоб утром разбудил?
- Кормлю.
- Значит надеешься проснуться.

Волхв от души рассмеялся:
- Ну а доверие?
- А доверие, это то, что при Рябом, ты со мной не заговорил о главном. Знать не доверяешь ему.
- О каком таком главном?
- Слышал я ненароком ваш беседу с дядькой Архипом. Мыслит он дядьку Угора просить, чтоб провел тебя на Чудо Озеро, а у него тетка Рамиля на сносях. Куды ж он подастся? Ему, почитай, месяца два туды и обратно идтить, а то и более. А коли меня возьмешь, то поводырем твоим буду. Зиму перезимуем, а весной по большой воде сюда на побывку придем.
- А мамка?
- А мамка все одно в Самар село подастся. Тама братку моего старшего разыскали. Раненый он был, у Никиты Пана служил, руку в сече отрубили, но выжил. Весточку с остяками прислал. Просит по первому льду приехать матушку и дядьку Архипа. И он не против, чтоб они у местного батюшки обвенчались. Да и Полинка, сестренка моя, некрещеная, негоже это.

- Сколько тебе годков-то, коли как взрослый рассуждаешь? - удивленно поинтересовался Никита.
- Чертова дюжина по весне будет,- перекрестившись, сознался Ваня.
- Маловато для дальних странствий. Вдруг не выдержишь такого перехода. Зима ведь на носу, пехом идти надобно будет.
- Ничего сдюжу. Для бешеного оленя и сто верст не круг, - снимая котелок с огня, серьезно проговорил не по годам мудреный мальчонка.
- Ладно, Ванюша, поговорю я завтра с Ксенией. Может и верно, в тайге тебе действительно безопаснее со мной пока будет. Татары да остяки последнее время лютуют. Удержат ли казаки Самар-село, нам не ведомо. А коль вверит она тебя под мою опеку, это и значит настоящее доверие,- поднимаясь с валуна, согласился ведун.

- Искупаться не желаешь, отче?
- Вода нынче уже холодная, захвораю поди, - неуверенно возразил Никита.
- Я тебя опосля рыбьим жиром попотчую. Да и баню будем топить к полудню, там и пропаришься.
- А пошли вместе? – скидывая портки, предложил мальчик и первым, разбежавшись, прыгнул в Обскую воду.
Холодная вода обожгла тело Никиты. Но было в этом что-то разухабистое и отчаянное. Он в два маха догнал мальчишку и хлопнул его ладошкой по спине: - Ляпа!
Ванюшка в ответ развернулся, но волхв уже нырнул под воду.
Мальчик покрутился и увидел вынырнувшего Никиту в сажени семи от себя:
- Ух, ты, научишь меня так нырять? – спросил он и ринулся в сторону волхва.
Никита поддался, и мальчик шлепнул его по спине:
-Ляпа!

- Эй, полоумные! Ну-ка быстро вылезайте из студеной воды! Я вам так сейчас ляпну обоим, что задницы загорятся. Особенно у старого дурня! – раздалось с берега.
Архип наклонился над валуном, на котором были разложены осетровые пузыри. Осмотрел их и довольно крякнул.
Никита и Ваня, стуча зубами, присели у костра.

***
Осень. Огромный звездный небосвод. Хорошо кинуть одеяло в степи и спать под открытым безоблачным небом.
Исатай, раскинув руки, лежал на спине.
Рядом приткнула в плечо ему щеку Ботагоз.
Стрекот сверчков разливался мелодией вечной степи.
Изредка мерцали падающие звездочки.
- Тебя так давно не было, Исатай. Наш сын уже держится в седле, правда ему подобрали пока молодого стригунка. Он сильно скучал, пока ты был в походе.
- А ты, Ботагоз, томилась?
- Я больше всех. Я каждый рассвет и закат выходила на курган и ждала, когда ты покажешься.
Ботагоз вздрогнула.
Промелькнувшие тени над ними напугали женщину.

- Не бойся, любимая, это летучие мыши.
- Противные такие.
- Они сами себя наказали за двуличие, как и Аблай. Он тоже метался, выбирая хозяина, пока его не зарезал собственный слуга.
- А мыши что сделали?
- Мне когда-то сказывала моя бабушка. Что давным-давно развязали войну между собой звери и птицы. Когда одерживали верх птицы, мыши заявляли, что они птицы, так как умеют летать. А в случае победы зверей, мыши голосили, что они звери, потому как у них имеются большие зубы и шерсть. Когда же птицы и звери заключили мир, то мышам стало стыдно выходить днем из жилища. Вот и летают теперь они ночью, чтобы кусать красивых женщин, - с этими словами Исатай шаловливо ущипнул жену за ногу.
- Ой,- простонала Ботагоз и отдалась в объятия своему любимому.




***


Никита сидел с Ванюшей на крылечке и разбирал таблицы, привезенные с собой.
- Это письмена древних скифов. Их не читают как у нас по буквам. Гляди, на что похожа первая закорючка?
- На шею гусака, - хохотнул мальчик.
- Правильно. Это знак вопроса или предположения. А значит, по-нашему переводится как слова: коли, пошто, зачем, если.
- Далее гляди.
- Человечек вроде, отче.
- Умница, догадался. А я вот долго гадал, пока мой учитель Гостомысл не надоумил.
- А далее у человечка рука к груди прижата, - расшифровал мальчонка.
- Правильно, заболело сердце внезапно, на ходу. Глянь, ведь он на ножках стоит.
К полудню Ванюшка перевел первую таблицу скифского лекаря:
- Коли у человека внезапно заболело сердце, не нужно сдерживать дыхание, а нужно сильно кашлять. Ибо когда человек кашляет, сердце от этого сжимается и лучше работает.
Никита был на седьмом небе.
- Такого способного мужа не сыскать даже средь ученых монахов, а тут двенадцатилетний отрок разбирает стародавнюю вязь, будто песенку щебечет про твоего зайку, - славословя Ванюшку, сказывал он вечером в бане Архипу.
А довольный за своего пасынка Архип, хлебнув ядреного кваску, затянул свою любимую плясовую:
-Зайка серенькай,
зайка беленькай,
за кусток скок,
под шесток шмыг...

Звезды над урманом часть 79
- Гусь на юг весь прошел, жди снега, - поглядев на небо, обрадовался Архип.
- Уж скорее бы. Может морозы пораньше наступят,и по первому ледку на Самар-село двинем, - согласилась с ним Ксения, смахнув слезинку, плетя из лозы заплечную корзину для Ванюшки.
- Не реви, в урмане Ване спокойней будет. Оглядись, что нынче в Сибири творится. Казаки из Искера ушли, последние после зимы из Самар-села может тоже, по реке скатятся, коли подмога не придет. Как Ермак Тимофев погиб, так Сибирь и в рыло не чесалась воеводам да царю-батюшке. Вона сколько народа осенью по реке сплавилось, да на Русь обратно подалось.
А у Никиты Ванюшка будет под надежным призором. Грамоте подучится трохи.
- Да какая там грамота, он уж и так совсем заумный стал! – воскликнула Ксения, хлопнув ладошками себя по ногам, - в двенадцать-то годков! Всех собак да оленей на стойбище перелечил. А Мамару старому в позвонках покопался, куды-то надавил, так он пуще оленя таперече носится, а ранее и вставать со своей спиной не мог, во, как перекосило. Да и нашей Полинке, когда её грыжа мучала, да ночами дурниной орала, взял да и зашептал грыжу-то. Знахарь, а не малец.

Тут Ксения неожиданно вздрогнула от того, что Архип внезапно расхохотался на всю округу.
- Ну пошто ржешь, как жеребец? – отложив корзину в сторону, покачала головой женщина.
- Я тоже хотел в отрочестве привитухой быть! Ха-ха! И руки в тепле … ха-ха…, и чарка на столе…ха-ха-ха.
- Ты на лапищи свои глянь, бесстыжий. Ими только у коров роды принимать!-
и Ксения, посмотрев на огромные руки Архипа, вдруг сама расхохоталась еще пуще кузнеца.

Скрипнула входная дверь, из-за которой появилась голова Ванюшки:
- Что за шум, а свары нет?
- Да тут дядька Архип привитухой решил под старость стать, - вытирая концом платка слезы, давя в себе последние вспышки смеха, ответила Ксюша.
Ванюшка взглянул на лапы отчима и, прыснув, скрылся за дверью.

Никита, проснувшись, поднялся с лавки, потянулся.
- Что там родители на крыльце балагурят?
- Заняться нечем, - серьезно ответил мальчуган, вновь разбирая таблицы за столом.
- Что нового разобрал? – погладив любовно мальчика по голове, поинтересовался волхв.

Ванюша, довольно улыбнувшись, прочел:
- Коли человек упал, и лико его перекосило, а тело судороги мучают, надобно иглой наколоть все пальцы по очереди на руках. А опосля мочку уха от сердечной стороны проколоть в трех местах, чтоб кровь пошла из всех проколов. Токмо медлить нельзя.

- Молодец, - похвалил его ведун, - многих кондрашка хватила, но не ведали люди как помочь. Волхвов-то попы поизвили на Руси, токмо привитухи и остались.
Ванюшка, услышав знакомое слово, вновь прыснул.
- Ты чего, отрок?
- Да так, о своём, отче, - отмахнулся мальчик.

***

Исатай занимался с Валиуханом без отдыха. Отец и сын не расставались с утра до вечера. Ранним утром, карауля сайгаков, пришедших на водопой, маленький Валиухан тщетно пытался попасть из детского лука в одного из животных. То стрела не долетит, то тетива сорвется с неокрепших пальчиков.
Но отец был терпелив. Его самого когда-то так натаскивал дедушка, отец Узун Бека.

Исатай ежедневно подсаживал сына на стригунка, и они ездили рядом по необъятной осенней степи. Юный джигит уверенно держался на спине годовалого жеребенка. А вечером же, перед сном, в юрте он рассказывал Валиухану сказки и былины. Мальчик, прижавшись к отцу, самозабвенно слушал его рассказы. Ботагоз, управившись с делами, также присаживалась рядом.

- Добр был к людям Зенги-баба, покровитель рогатого скота, - начинал очередную народную сказку Исатай: - Многие хитрецы в былые времена пользовались из корысти его простотой и щедростью. Ведь если Зенги-баба на кого взглянет, тот сразу сделается богачом. Вот и лезли к нему на глаза толпами без всякой совести разные проходимцы. Зенги-баба рассердился, наконец, и стал отворачиваться при приближении людей.
Жил на свете бедняк. Только и было у него скота, что единственный
верблюд. Захотелось бедняку хорошей жизни. Стал он думать, как заставить Зенги-баба хоть разок поглядеть на него. И придумал. Заколол он последнего верблюда, снял с него шкуру, набил ее сеном, взвалил чучело на спину и начал кружить по степи.
Увидели его люди и закричали:
- Смотрите-ка, какое чудо: человек верблюда несет!
Услышал это Зенги-баба, и разобрало его любопытство: как так, неужто и вправду человек поднял верблюда? Не стерпел старик, глянул на бедняка. А тому того и надо.
Ушел он из дому с верблюжьим чучелом, а вернулся со стадом коров.
- Айда-ка спать, сынок, завтра расскажу тебе еще одну сказку, - зевнув, распорядился Исатай, глядя, как сморило сына.
Ботагоз отнесла мальчика в постель.
- Ты никуда не поедешь Исатай? Ты останешься с нами?
- Да, Ботагоз, до весны я буду дома. Нападения джунгар не предвидится. Сейдяк, племянник Едигер хана, крепко сел на трон. Кучум хан не сможет собрать войско. Так что до весны я буду с тобой и сыном.


***

Утром, открыв двери, Архип прищурился от яркого света, не сразу сообразив, что ночью выпал первый снежок.
Снега навалило по щиколотку. Вышедшее солнце уже подтопило его на склоне.
- На непромерзлую землю выпал, - вздохнул кузнец, тяжело Никите и Ванюшке берегом будет идтить, болотца-то не промерзли.
- Ничего рекой пойдут, днем полыньи далеко видно. Вот только подождем, покуда на Атлымке ледок сильней схватится, и в дорогу, - успокоил друга вогул, - мы избушки промысловые с тобой летом, Архип, накой ляд поставили? Ванюшка помнит, где они, день перехода от одной до другой. Нарты легкие, собаки без труда потащат. По льду, как по большаку, пустятся.
Лыжи я им мехом обшил, так чтоб ворс взад лежал, так на подъемы хорошо идти, взад лыжи не скользят. Пока идут, то и снег ляжет. Ну а первое время придется по льду гольному идти.
Архип прошел в кузню и вынес накануне откованную вещицу. Протянул её Угору:
- Вот смотри, что я смастерил.
- Что за диво? – удивился вогул, рассматривая непонятный предмет с веревочками из кожи, дощечкой и круглой железной проволокой посредине.
- Скороходы. По льду скользишь, аки птица летишь.
- А. Уразумел. Токмо из берцовых костей-то лучше будет. Да и оставить весной в избушке не жалко, - предложил вогул.
Он сходил к лобазу и принес от туда несколько костей.
- Вот тута-ка дырочки пробуравь. А тама-ка лямочки подвяжи из кожи, вот тебе и скороходы-ледоходы будут. А в руки палки дай с острыми кончиками из железа кованых. Мы в отрочестве на таких наперегонки по речке ездили.
Всю следующую ночь кузнец прокорпел над костяными ледоступами.
Утром вышел удовлетворенный своей работой. Архип и знать не мог, что задолго до поездки императора Петра Алексеевича в Голландию, дети народов севера уже гоняли по льду на самодельных коньках из берцовых лошадиных и лосиных костей.
Ванюшка освоил их сразу.
Мальчик, привязав кости к подошве тисов, быстро научился гонять от одного края замершей лужи, до другого.
С Никитой оказалось сложнее. Первый выход на лед совпал с первым падением. Но все бы ничего, так подвернул ногу волхв на последующей попытке и упал на лед, скорчившись от боли.
- Ну-ка снимай, отче, обувку. Посмотрю, что там,- приказал Ванюшка.
Архип помог стащить с ноги Никиты сапог из оленей шкуры.
Мальчик, приподняв на ладонях пятку, осмотрел ногу каменотеса.
- Не сломана,- радостно объявил он, - токмо вывих. Через два дня прыгать, как кузнечик, начнешь, - и с этими словами юный костолом дернул ступню на себя и чуть в сторону. В глазах у волхва потемнело, и он взвыл от боли:
- Ты что, душегуб, творишь-то?
- Ногу тебе, отче, вправил, - нисколько не обидевшись, пояснил мальчик, - я всегда так собакам делаю.
- Так я же не собака! – проворчал Никита, ощущая, что боль проходит. Сустав встал на место.
- Я тебе на ночь повязку наложу тугую с муравьями в меду, враз всё пройдет.

И действительно на следующий день к полудню Никита смог уже наступать на ногу.
Морозы наступили только через полмесяца. Малые реки сковал лёд, который с каждой ночью становился всё толще и толще. По Оби еще гнало шугу, могучая река всегда сдавалась последней.

Никиту и Ванюшку провожали всем миром.
Запрягши собак в нарты и уложив в них оружие, снасти, лыжи и пожитки с продуктами, путники тронулись вверх по льду Атлыма.
Никита встал на лыжи нарт сзади и ногой помог собакам разогнаться. Ванюшка же на костяных кониках весело пошел следом.
Ксения всплакнула.
Айша, пробежав несколько десятков метров по берегу, остановилась, махая на прощание платочком.
Когда упряжка скрылась за поворотом реки, Архип объявил:
- Хорош слюни пускать, пора и нам собираться в дорогу. Через неделю и Обь встанет.

Звезды над урманом часть 80
- Тут у нас першая изба, - показал Ванюшка на берег.
Никита придержал собак.
Уставшие животные тут же прямо на льду улеглись, образовав клубок.
Лайки, прижавшись друг к дружке, вопросительно глядели на путников.
Никита подошел и выпряг собак одну за другой.
Нарты они с Ванюшкой подтащили к береговым кустам и за веревку выволокли на берег. Пройдя по едва заметной тропинке, мальчик безошибочно подвел ведуна к избушке, срубленной в мелком березняке.

Сруб был собран из бревен толщиной в полтора пядей и длиной в две сажени. Первые три нижних венца сложены из лиственницы, остальные пять из струганной сосны. Крыша, уложенная дерном, была плоская в два наката. Маленькое окошечко прикрывалось ставенкой и имело запор изнутри. Мощная дверь отворялась вовнутрь помещения, имея наружные и внутренние запоры.
Никита зажег свечу и осмотрелся.
Две лавки, стол и полочки создавали атмосферу уюта.
Имелась печь, мастерски сложенная Архипом, чем-то напоминающая остяцкий чувал, но усовершенствованная кузнецом.
- Добре вы тут постарались, не ожидал таких полатей царских увидеть, - похвально воскликнул ведун.
- Так, почитай, все лето горбатились, покуда избы, да землянки не ладили, - отозвался маленький проводник, который уже стелил себе шкуры на лавку.
- Пойду собакам еды кину, - расстелив себе шкуры на второй лавке и разведя огонь в печи, произнес Никита.
Ванюшка сонным голосом отозвался:
- Ты токмо, отче, собак в избу не пущай, а то заболеют, им тепло не нужно в дороге. Там щучка мороженая в корзине, её им дай.
- Ладно, пусть на улице ночуют, я им только лапника тогда накидаю около нарт, - согласился волхв.
Он постоял, ожидая ответа, обернулся, но мальчик уже спал…
Никита, укрыв мальца верблюжьим пледом, который привез еще с Жаман Сопки, вышел управляться с лайками.
Собаки, увидав волхва, подбежали к нему, виляя хвостами.
- На-ка, сердешные, небось,умаялись за день-то. Все лапки об лед порезали, - кидая лайкам мороженую рыбу, приговаривал каменотес, - ну, ничего, мы тут дней пяток поживем и далее двинем. Как раз снежок ляжет, землица подмерзнет, и бережком пойдем до следующей избушки. Груза шибко много, тяжко вам, да и Ванюшке не сладко, хоть и крепится отрок, но виду не подает.

***
Ранняя зима в степь пришла нежданно. Закружила метелями. Перемела степные дороги. Обрушилась на людей и скот промозглыми ветрами да колючей снежной пылью.
Исатай был готов к зиме. Всю осень он, забыв про своё происхождение, вместе с тремя нанятыми бедняками строил кошару.
Они рубили камыш и, замесив глину, лепили саман. Из высохших блоков возводили стены. Рубили деревья по берегу Есиля, укладывая стволы стропилами. Крыли крышу связанными пучками камыша.
Скитаясь по свету, Исатая всегда интересовался, как живут оседлые люди и кочевники. Внимательно изучал он рубленые татарские избы на севере, дувалы и кошары на юге. Даже русский плетень не ускользнул от взгляда хозяйственного джигита. Но с плетнем вышла маленькая неувязка: через несколько дней обезумевшие от счастья бараны, узрев забор из свежей лозы, сгрызли его до колышков.
К весне воин вообще решил строить усадьбу на подобие той, в какой проживал в изгнании царевич Сейдяк.
Но планы его неожиданно порушились.
Маленький Ваулихан, вскарабкиваясь на своего стригунка, поскользнулся на мокрой промерзшей жердине и упал ударившись спиной о колышек конской привязи.
Мальчик попытался встать, но ножки его не слушались, и он громко заплакал. Исатай, выбежав из юрты, схватил сына и отнес его на спальное место.
Приехавший знахарь, осмотрев ребенка, развел руками:
- Молитесь, может Всевышний и снизойдет милостью. У твоего сына, Исатай, поврежден позвоночник.

***

Пробыв пять дней в избушке, дав отдохнуть и зализать мелкие ранки на лапах собакам, путники вновь тронулись в путь.
Река теперь была узкая с крутыми берегами по обоим берегам.
Зато выпавший свежий снежок покрыл ледовые торосы и трещины.
То тут, то там выпархивали из-под берега куропатки, отвлекая собак, сбивая ровный ход упряжки. Чаще стали попадаться путаные лисьи и соболиные следы. Снег уже плотно окутал берега, да и морозец с каждым днем становился все крепче и крепче.
Уже поздней ночью упряжка остановилась у второй избушки.
Ваня её еле заметил.
Благо, что стояло полнолуние.
Отвязав и накормив уставших собак, растопив печь, путники отказались от трапезы и без ног повалились на лавки.

Ночью пригрезился Никите его учитель Гостомысл. Старец присел на лавку, где спал каменотес, и тихим душевным голосом спросил:
- Ну как живется тебе, брат Вторак?
- Без тебя худо, отче.
- У тебя помощник растет, дюже смышленый. Не скучай по мне. Я встретил в другом мире отца, жену и сыновей. Они очень рады нашей встрече.
- А что там, в другом мире?
- Тебе это не дано знать раньше времени, попадешь, познаешь.
- Ты с делом каким, отче, али просто приснился?
- Да, по делу. Я не уследил за сыном Исатая Ваулиханом. Покалечился отрок шибко. А он в будущем к русскому царю с посольством должон ехать, и мир на века заключать. Коли не поставим мальца на ноги, то и жизнь не так может повернуться для Руси нашей. Так что выручай, брат Вторак.
- А я-то чем помочь смогу, отче?
- Не ты, а Ванюшка. Найди вязи на трех египетских папирусах, пусть пока до весны разберет. Он упертый малый, одолеет. Там как раз узнает о том, как позвонки вставить выбитые, чтоб не навредить здоровью. Один позвонок он умеет вправлять, а у Валиухана их три выбито, надобно подучиться.
- Так малец-то хворый у Жаман Сопки проживает.
- Привезет его Исатай сюда, к избе Архипа.
Никита вздрогнул.
Старец успокоил:
- Не пужайся, не тронет тебя Исатай. И Архипу слова не скажет. Что было, то прошло, а сын дороже убитого вами Узун Бека. Весной, после ледохода, спустится он по Оби. И вы туды по Атлыму спускайтесь. Ну ладно, пошел я. Уж рассвет брезжит. Не хворай. А коли нужон буду, колокольчик без била в своем скрабе найдешь. В него позвонишь, я и явлюсь тебе вновь, - и с этими словами старец растворился.

Звезды над урманом часть 81
Конь Исатая шел медленным шагом. Всадник почти сутки находился в седле и дремал.
Бросив все дела, воин направлялся к Жаман Сопке в надежде встретиться с волхвами, на которых возлагал последние надежды на выздоровление сына, так как все степные лекари, осмотрев его, разводили беспомощно руками.

Подъехав к ложбине, которая разделяла северную часть сопки на большую и малую, в густо заросшем осиной и ельником месте ему пригрезился знакомый старец.
- Амансыз, Исатай.
- Здравствуй, отец. Я к тебе.
- Ведаю, ведаю про твое горе воин, и помог бы тебе, коли был бы в этом мире. У твоего сына смещены три позвонка. Коли он был взрослым, его вылечить было бы невозможно. Но он еще ребенок с молочными костями. Чтобы вставить позвонки обратно и не навредить, нужны тонкие женские или детские пальцы. Женщин, умеющих пользовать, я не знаю. А вот юнец, смышленый к сему делу, всего один, да и тот живет на краю земли в глухом урмане. Кличут его Жас Деригером, тобишь маленьким лекарем.
- Назови место, уважаемый, я умру, но найду того отрока, про кого ты молвишь.
- Слушай внимательно меня, воин. Там проживают твои кровные враги, которые убили Узун Бека. Если дашь мне слово, что ради здоровья сына ты откажешься от возмездия и не причинишь им зла, я укажу, как туда попасть.
- Я клянусь. Если сын мой встанет на ноги, ни один волосок не упадет с их голов,- прижав руку к груди, поклялся Исатай.
- Верю и знаю, что ты умеешь держать слово. Я читал книгу Судеб. Ваши жизни переплетены между собой. Вы родоначальники тех, кто потом плечом к плечу будут сражаться с джунгарами. Ваши внуки и правнуки станут побратимами и много столетий проживут в мире и согласии.
- Что мне делать, отец?
- Бери сына и санным путем отправляйся в Тобыл к хану Сейдяку. В сани шкур много постели, чтоб ребенка не растрясло. Там во дворце у хана дождись ледохода и большой воды. В ладье спустишься по течению до Самар-села. Далее будет слияние двух рек Ыртыса и Оби. Плыви правым высоким берегом. Увидишь большую подгорную сторону, где протока остров омывает и в неё вливается. Это и будет река Большой Атлым. Вода вновь на Обь вынесет твою ладью, а обогнув мыс, сразу же причаливай к берегу, потому как Изба Сотникова в логу стоит. Ботагоз сережки покажет мастеру вогулу. Это он их ей подарил. А потом дождись Никиту- каменотеса с отроком Ванюшкой, который и будет лечить твоего сына.
- Конечно я возьму с собой Батагоз, она ведь не отойдет от сына и не отпустит его одного со мной.
Старец оперся на посох, сухо с надрывом прокашлялся и добавил:
- Бери жену в дорогу. За отроком уход нужен, а руки матери лучшие в мире. Ступай, Исатай, да поможет тебе Всевышний.
- Благодарю тебя, уважаемый, позволь узнать имя твое, чтобы я мог, молясь, вспомнить тебя добрым словом.
- Я князь Гостомысл. Прощай. Удачи тебе, воин.

Конь вздрогнул, перебирая копытами мерзлую землю.
Исатай вышел из состояния полудремы и осмотрелся.
Вокруг него теснились деревья, а на дороге, заметенной снегом, не было ни единого следа.
- Пригрезилось, - разочарованно произнес джигит, но, вспомнив разговор со старцем, развернул коня, и подстегнутый камчой жеребец пошел рысью обратно в сторону стойбища.

***

- Далее к землянке, отче, пойдем через два десятка дней. Раньше выступать нельзя. На пути к землянке две медвежьи берлоги, хозяин еще толком не улёгся на зиму. Коли его собаки подымут, зашатунит он, - заявил Ванюшка, заметив, что волхв проснулся.
Никита глянул на не по годам смышлёного мальца и в знак согласия кивнул головой.
- Лады. А пока я тебя попестую, вскоре тюрский язык тебе пригодится. Весной привезут из степи малыша с больной спиной. Коли не овладеешь их языком, то, как у него справляться о здоровье будешь?
- А что в степи лекарей нет?
- Пальчиков тонких нет таких, как у тебя, - подбрасывая в печь дрова, ответил Никита.
Раздался звонкий лай собак. Мальчик выскочил за дверь. Но через минуту возвратился.
- Вот пустолайки, белку увидали на сосне и тявкают. А она носится по стволу и их задирает, - сообщил он наставнику.
- А я уж пищаль заряжать вознамерился, вдруг косолапый пожаловал, - ставя оружие в угол, успокоился Никита.

- Летом, когда мы избушку ставили, дядька Угор на речке две ямы приметил. Сейчас рыба на зиму из Оби в малую реку поднялась, чтоб загар пережить. А весной с половодьем вновь скатится на икромет. Пока тут жить будем, можно заготовить припасы для себя и собак, - предложил мальчик.
- Этим завтра же и займемся, - согласился его наставник.

Морозы крепчали.
Лед на речке с каждым днем нарастал.
Вода начинала гореть, то есть наступил период кислородного голодания. Сбившись в стаи, рыбешка вставала в ямы, где на дне били свежие ключи. Попутчики, обнаружив скопление рыбы в ямах, били во льду майны и смастеренным сачком язя с ершом да окуня.
- Эх, жаль стерлядка в Оби токмо водится, сейчас бы полакомились патанкой, - сокрушался Ванюшка.
- А давай-ка я тебе мороженого окуня на пороге топором разобью, помакаешь в соль, вот тебе и патанка, - предложил Никита.
- А пошто на пороге?
- Остяки говорят, что так вкуснее, - улыбнулся ведун.


С утра они проверяли установленные мордушки.
Днем латали одежду, да собакам варили пойманную рыбу.
Вечерами волхв и мальчик протирали таблицы, разбирали свитки и старинные грамоты.
- Вот давеча, перед тем как в путь отправиться, про веру с тобой говорили.
С веры все и начинается. И исходит это из стародавних времен. Ве – ведать, разуметь. Ра – свет. От них и остальные слова исходят. Веды, ведать, вещий, великий, ведьма, вежа, радуга, радость, рано, гора, пора.
- Откуда столь знаешь, отче? – удивлялся малец, разбирая старые грамоты.
- Ведаю, Ванюша. Пестуны неплохие были у меня.



Вновь у избы затявкали собаки и с дружным лаем унеслись вглубь береговых кустов. Мальчик лениво встал, натянул тисы и нехотя пошел поглядеть на белку.

Но чере мгновение Ванюшка вбежал в избу, выпучив глаза:
- Бери пищаль, дядько! Лоси подошли к майне на реке. Одного теленка собаки в оборот взяли и не пущают к стаду.
Никита подсыпал на полку свежего пороха и выскочил вслед за мальчиком.
На речке прижатый собаками к высокому берегу, годовалый теленок тщетно пытался вырваться из окружения.
Грянул выстрел.
- Не собаки у нас, а чисто волки. Не успел лось на колени упасть, а они уже в горло вцепились, - похвалил псов Никита, опуская ствол пищали.

Весь оставшийся день занимались разделкой туши. Никита рубил свеженину, мальчик на нартах увозил нарубленное мясо к избушке.
Потроха отдали собакам, которые, весело лая на слетевшихся сорок, принялись растаскивать кишки по речке.

- Ну, мяса мы на ползимы заготовили. Крупа, соль есть. До весны доживем.
Обувь подправим, сухожилия на подшивку хорошо идут, - радостно заявил Ванюшка.
- Вот нежданно- негаданно удача привалила, - согласился Никита, - ты ,Ваня, сушеные грибочки в миску поставь отмочить. Я такой плов сготовлю, за уши не оттащишь.
- Это каша рисовая что ли?
- Ну, пусть, по-твоему, будет. Риса каша бобрика мясо, - улыбнулся волхв, нарезая мясо для плова.
- А грибы зачем?
- Для вкуса, Ваня. Мы туда, к мясу, грибов да тыквы тертой положим, вкуснее Наманганского запарится.

звезды над урманом часть 82

На лавку подле спящего мальчика присел старец, нежно погладив Ванюшку по голове.
- Кто ты, отче? – открыв глаза, справился отрок.
- Я князь Гостомысл.
- Не тот ли, кой приходил к Преподобному в отрочестве?
- Тот, Ванюша, тот, - улыбаясь, произнес волхв.
- Неужели и меня научишь разбирать египетские письмена, как Варфоломея грамоте?
- За этим и пришел. У вас есть манускрипт египетского целителя, кой жительствовал многие столетия назад.
- Имеется, отче. Токмо прочитать мне его пока не удается.
- Не переживай, а таперече слухай, - нежно молвил старец.
- В те далёкие времена, времена войн, сражений и огромных армий при фараоне Рамсесе третьем, когда каждый десятый юнец становился воином, зародилась великая целительская эпоха. Быть целителем в стране, где каждый третий покалечен в битве, а каждый пятый страдает тем или иным недугом, было выгодным делом. Тогда же и зародились первые учебные избы для лекарей, а с ними и манускрипты по лечению. Изучать утробы мертвых не возбранялось как сейчас, потому как из трупов делали мумии и бальзамировали тела ушедших. А значимо, и органы внутренние изучались, и ученые мужи точно могли определить, от чего скончался тот или иной муж, как устроен человек внутри. Великие знания были достигнуты в те давние времена, Ваня. Но наступило время мракобесия, в которое все сии познания были утеряны и кинуты в пламень. Немногие труды уцелели. Береги их, отрок, как зеницу ока, ибо эти письмена бесценны.
Старец поправил плед, которым был укрыт мальчик.
- Завтра проснешься и, взглянув на иероглифы, будешь читать их как Отче наш, - объявил Гостомысл и, нежно погладив мальчика по голове, добавил:
- А пестуну твому, Никитушке, поклон передай, не могу я в одну ночь явиться двоим сразу, а так бы и с ним обмолвился словечком, - вздохнул князь и, поднявшись с лавки, опираясь на посох, пошел прямо на бревенчатую стену, в коей растворился ако приведение.
Ванюша утром, вспомнив вещий сон, не умываясь, уселся над манускриптом. Иероглифы превращались в кириллицу сами собой.
Мальчик умел читать египетские письмена.

***

Валихан принял Исатая как всегда радушно.
Он знал о постигшем его сына несчастье.

- Езжай, Исатай, к хану Сейдяку. Бери с собой полсотни джигитов, они и в пути тебе помогут и хану послужат. Возьми мои сани с кибиткой.
- Благодарю, уважаемый Валихан, нет границ твоей доброты.
- Ты, Исатай, заслужил моё уважение и признательность, поэтому я и расположен к тебе. Сейчас подадут бешбармак. Ты же не откажешься разделить со мной трапезу?
- Я с радостью, уважаемый Валихан, отведаю пищу с твоего устелдын.
- Давно я тебе хотел предложить обширные земли вблизи горы Сырынбет, это будет подарок для маленького Валиухана. Я уже подготовил сауатты-хат, которое засвидетельствует право наследия.
- Еще раз благодарю, уважаемый Валихан. Я буду служить тебе, пока смогу держаться в седле.

Через неделю Исатай и Ботагоз, уложив больного ребенка в кибитку, тронулись в путь.
Опытный воин разместил все вещи и продукты во вторые сани. Прихватил и кобылицу с жеребенком, чтоб в дороге мальчик пил кумыс. В кибитку он поставил большой котел с раскаленной солью, чтоб согревать сына и жену в дороге, а на привалах вновь нагревать соль на костре. Обитое кошмой помещение кибитки надежно хранило тепло.
Сам же Исатай, двинулся верхом во главе полусотни.

Всадники протаптывали в снегу путь для гужевых лошадей, идущих следом. Наездники периодически менялись между собой, тем самым давая возможность отдохнуть коням, бьющим целину.
Степняки знали закон птичьей стаи и всегда использовали такое походное построение в передвижении по снежной степи.

До Чиги Туры отряд добрался без происшествий. Делая ночные привалы и двигаясь днем равномерной рысью, Исатай не ошибся в расчетах и уже на шестые сутки прибыл на место первого длительного отдыха.
Разыскав подходящий постоялый двор около разрушенной казаками крепости, он разместил воинов на постой и только тогда выбрал себе и семье подходящее помещение.
Постоялый двор был довольно большим.
Длинный навес со стойлами для лошадей служил с трех сторон забором. Несколько походных юрт для воинов, телохранителей и путников размещались при входе в постоялый двор.
Внутри двора располагались добротные рубленые дома с разноцветной слюдой в оконцах.
Это были спальни знатных и богатых путников.
- Господин что-то пожелает? – поклонившись, спросил конак уйден иесы*.
Уставший за долгую дорогу Исатай попросил хозяина постоялого двора подать баурсаков, чая и теплого молока для сына, но, не дождавшись ужина, заснул крепким богатырским сном.

- Мы едем далеко, туда, где живет Жас Дэригер - маленький лекарь. Этот мальчик должен поставить нашего сына на ноги. Его нам посоветовали вершители судеб, проживающие на Жаман Тау, - поделилась своей тайной с хозяйкой постоялого двора Ботагоз.
И уже утром практически все жители Чиги Туры вели разговоры о маленьком мальчике, который творит чудеса.
- Жас Дэригер! Жас Дэригер! – восхищенно делились новостью люди, прибавляя все больше и больше чудес, которые уже успел совершить маленький лекарь.
- Он слепую Асель сделал зрячей!
- Слышали? Хромой Булат выбросил костыли и бегает, как сайгак, по Чиге Туре!
*- конак уйден иесы- хозяин гостиницы.

***
А где-то в далёком урмане, в освещаемой яркими звездами охотничьей избе, сидя при свете восковой свечи, Ванюшка и не ведал, не гадал, о пришедшей к нему неожиданной славе.
Шмыгая носом, он разбирал манускрипт египетского лекаря:
- Хворь эта опасна, ибо приводит к кончине зрелых мужей и жен, да и малых детищ забрала сия лихоманка немало. Ибо мочатся недужные дюже часто, да воду захлебом цедят, потому как сухие уста у них, и жажда даже в дождь мучает. Урина, имя испускаемая, сладка на вкус. Где помочатся, там мухи садятся как на сладости ,признаком тоже сие служит. Слепота ранняя наступает. Исцелить нельзя, но продлить век страдальцев возможно, коли применять следуемое:
- В теплых краях жрецы настой ореха Афинского* да алый сок зерен плода карфагенского** хворым дают.
В диких холодных краях волхвы почуют немощных настоем липового цвета, листа черницы и земляной ягоды***, крапивы да льняного семя.
В сухих же местах…, - тут Ванюша, ткнув в папирус пальчиком, громко рассмеялся: - Глядь, отче, так то ж наш лук да чеснок намалеваны , еще и пиписька нарисована с ножницами.
- Верно, Ваня ,чеснок да лук самое что ни на есть снадобье. Настой шелухи и цыпки выводит, и отеки снимает. И при чахотке да проходнице****,о которой ты сейчас сказываешь, уменьшает страдания недужных. А пиписька нарисована правильно,- улыбнулся Никита:
- Потому как при сей хвори часто воспаление нижней плоти возникает. И человек дюже мучается опосля. Вот и пришли к выводу жрецы, что тем, у кого нет зелени к столу, потому как в пустыне и степи проживают, али в долгом походе будут пребывать, им с младенчества обрезание вершить, дабы в зрелости не настиг его сей недуг, - расстилая постель на лавке, отозвался Никита, пояснив: - Опосля это дело переняли иудеи и арабы да к вере своей приобщили.
- А остяки желчь щучью прям сырую с мешочком глотают да улыбаются. Говорят, червяки из печенки выходят, - вспомнил Ванюшка, расстилая свою постель и добавил: - Но у спящего медведя она самая пользительная.
- А у оленей? – поинтересовался волхв.
- Нет, у оленей её меньше, так как они ягелем и травами питаются. А хозяин тайги мясо с душком обожает, потому у него и желчи много. Дядька Угор остяков ею лечит. И против проходницы, про кою тут писано, тоже, говорят, помогает, - ткнув пальчиком в иероглифы, молвил мальчик.
- Давай-ка почивать, Ванюша, а то так до рассвета и просидим. Засиделись мы с тобой, отрок, засиделись.
Никита подождал, покуда мальчик наведет порядок на столе и уляжется на лавку, задул свечу.
В темноте раздался голос Ванюши:
- Нам надобно желчь добыть да с кедровым маслом смешать, коли кыргызёнка лечить сбираемся. Добрая мазь для растирания будет.
- Добудем, спи. Утро вечера мудренее.
- Ой, отче, совсем запамятовал. Ночью мне старец явился во снах. Гостомыслом он представился, князем. Тебе поклон передавал, - произнес мальчик засыпая.
Никита подскочил к Ванюшке, но тот уже посапывал.

* грецкий орех
** гранат
*** земляника
**** сахарный диабет

Звезды над урманом часть 83
Огромный, старый, тридцатигодовалый медведь седьмые сутки шел в полуверсте сбоку от обоза. Оглядывая окрестности полуслепыми глазами, он вдыхал воздух в надежде учуять хоть какой-нибудь запах пищи. Из берлоги, куда он завалился на зиму, его выгнал более сильный и молодой топтыгин. Проиграв схватку, покусанный и злой престарелый зверь бежал. В спячку он залечь уже не мог и стал шатуном, обреченным на голодную и холодную смерть. Обоз он приметил еще у Саматлорских озер и шел то следом, подбирая объедки, то сбоку. Собак в обозе не было, и это ему позволяло идти практически рядом.
В районе озера Сорг Кут остяки встали на длительную стоянку, и медведю достались потроха забитого оленя. Отгоняя налетевших сорок, он жадно грыз еще теплые кости и глотал кишки. Но через двое суток преследования его брюхо вновь прилипло к хребту.
Обоз из семи упряжек не пошел в сторону Кашира*, а повернул на Атлым-реку и уже по заснеженному льду двинулся вниз на Обь. Пока упряжки петляли руслом, медведь напрямки вышел чуть вперед. Он уже был готов броситься на людей, чувство голода окончательно затмило его разум и осторожность.
Хозяин тайги в очередной раз втянул в себя морозный воздух и вдруг учуял едва различимый запах мороженой рыбы и печного дыма. Подняв морду, рассмотрел темное пятно у высокого берега. Пятно шевелилось. Косолапый, прихрамывая на прокусанную лапу, прибавил ходу.
Ванюшка, накормив собак выловленной рыбой, принялся складывать улов на нарты. Сытые же лайки, играючи меж собой, побежали к избушке, беспечно оставив маленького хозяина у майны. Надетый капюшон малицы надежно прикрывал голову рыбака от холода, но он же мешал обзору и притуплял звуки.
Мальчик ощутил сильный толчок меж лопаток и, ойкнув от боли, упал лицом в снег. Огромная лапа придавила его, не давая дышать. В глазах у Ванюши помутилось, и он потерял сознание.
Медведь ткнул носом в спину и, схватив зубами за малицу, подтащил свою жертву к нартам, где лежала гора пойманной рыбы.
Давясь и чавкая, шатун принялся глотать одну за другой рыбины. Маленького человечка он унесет с собой, ноша невелика, ему не раз приходилось таскать на себе задранных оленей.

***
Хан Сибири Сейдяк принял с радостью Исатая в гостевом зале. Хлопнув в ладоши, приказал вбежавшему слуге принести восточные сладости и кальян.
- Великий хан, тебе кланяется уважаемый Валихан, которого ты одарил теплом своих забот. Он прислал на службу полусотню отборных рубак, которые до поздней весны будут исполнять волю твою, - прижав камчу к груди, поклонившись, произнес воин.
- Это очень хорошая подмога, аркар Исатай. Кучум хан со своим сыном совершили набег на крепость Сузгун, разорили и сожгли её дотла. Убили людей, которые не успели укрыться в лесу. Я ничем им не мог помочь, так как лёд на реке был еще тонок, и мне оставалось лишь созерцать с высокого берега, как горит крепость.
- Он рушит то, что сам возводил!?- удивленно воскликнул Исатай.
- Кучум обезумел от злобы. Он мстит за утраченное ханство всем, кто принял моё подданство. Этот полуслепой безумец вырезает людей аулами, сеет смерть везде, где бы он ни появился. Я собрал четыре отряда, которые будут преследовать его всю зиму, и твои воины в этот час добрая поддержка. Поэтому я и благодарен Валихану.
Хан Сибири отпил из пиалы чай и, ловко кинув в рот шарик халвы, продолжил:
- Я слышал про твоё горе, Исатай. По большой воде возьмешь ханскую ладью с гребцами и отправишься на поиски Жас Дэригера. Об этом маленьком лекаре ходят легенды, но слухи иногда превышают наши желания.
- Я должен его найти, великий хан. Это моя последняя надежда, - поклонившись, отозвался Исатай.
А в это самое время в далеком урмане Жас Дэригер лежал без сознания на снегу рядом с огромным чавкающим медведем…

Звезды над урманом часть 84
Вожак собачьей стаи шевельнул ушами. Где-то вдали еле слышно бренчали колокольчики. Со звонким лаем стая бросилась к реке и напоролась на медведя.
Голодный шатун, брызгая слюной и не замечая вокруг себя ничего, поедал рыбу, периодически прижимая лапой спину мальчика, чтоб тот не вышел из состояния удушения. Своим звериным чутьем старый медведь понимал, что если он загрызет свою жертву здесь, то по следам крови его легко найдут голодные росомахи и утащат добычу из-под носа. Удавить же лапой - дело хлопотное, но надежное.
Лайки бросились на зверя всей стаей.
Но собаки были ездовыми, а не зверовыми, и, бегая вокруг огромного медведя, они опасались подойти даже на две сажени.
Хозяин тайги спокойно доел рыбу, зубами схватил малицу и под лай собачьей стаи потащил беспамятного Ванюшку к противоположному низкому берегу, чтобы скрыться в тайге.
Из-за поворота показалась первая упряжка.
Остяк, привстал на нартах.
Махнул шестом, заставив идущих шагом оленей перейти на бег и схватив копьё, приготовился к нападению на шатуна.
Медведь, отвлеченный собаками, не сразу заметил приближающиеся упряжки.
Кинутое копье вошло между ребер в глубину на полтора локтя.
Медведь бросил ношу и повернулся в сторону пролетевшей мимо упряжки.
Второе копье, выпущенное остяком со вторых нарт, вошло топтыгину в холку, пробило насквозь, но не причинило смертельной раны.
Так же поступили остяки на остальных пяти упряжках.
Шатун завалился на бок, сломав два древка копий, глаза его налились кровью. Он умудрился поймать лапой одну собаку, подтянул её и, раскусив голову как орех, отшвырнул прочь.
Старший остяк, скинув малицу и держа в руке кованный Архипом нож, зашел зверю со спины.
Получив удар в сердце, медведь оцепенел.
Остяк был опытным охотником и знал, что если сразу вытащить нож из сердца, то зверь, кинувшись в последнюю атаку, может затоптать мальчика.

Постепенно глаза старого медведя помутнели, и он, изредка судорожно вздрагивая, начал затихать.
Другой остяк подбежал и за ноги оттащил Ванюшку от умирающего хозяина тайги.

Мальчика раздели, положили на малицу, растерли снегом грудь.
Вожатый обоза ощупал ребра ребенка, приложив к груди ухо.
- Треска нет, рёбир целий. Дышит, однако.

***

Хан Кучум с охраной в два десятка нукеров уходил от погони.
Он уже третьи сутки практически не слезал с коня.
Полусотня Исатая уверенно держала след, не давая хану ни мига передышки.

- Река Исеть, господин. За березняком стойбище одинокого Ибрагима, у него четыре гостевых юрты, а в лесу конская привязь с плетеным забором и навесом. Идет сильный буран, необходимо укрыться, - показав камчой на горизонт, предложил подъехавший к Исатаю проводник, которого приставил к отряду хан Сейдяк.
- Хорошо, заворачиваем, - согласился воин, сам давно заметивший нарастающую серую тучу сулящую буран.

Не успели воины расположиться в юртах, как задул сильный ветер. Солнце померкло от поднятого снега.

- Был хан Кучум у тебя, уважаемый Ибрагим? – спросил Исатай, сгревая замерзшие руки о пиалу с горячим чаем.
- Нет, Кучума не было.
- Знаешь ли ты, где он?
- Знаю. Но и ты сам, аркар Исатай, идешь по верному следу, а значит, ведаешь больше, чем я, - ответил Ибрагим, подумав про себя: - если бы и гостил у меня Кучум, то он давно бы лежал за юртой с перерезанным горлом. И где он, я тебе не скажу, он мой.


***

Ванюшка, придя в себя, открыл веки.
- Ванька, ты пошто здеся? А где белый шаман Архипка? Иде твой мамка Сюся? - услышал он знакомый голос.
- О, дядька Пайза! Ты как тута очутился?- удивился мальчик, приподнимаясь на локте.
- Ты иде, Ваня, такого шатуна споймал? – показав на тушу медведя, пошутил остяк.
- Кто еще кого споймал. Чую помял он меня добре, к утру совсем худо станет. Сейчас бы на печку, да нет её, на чувал же не залезешь, - морщась от боли и надевая малицу, поморщился мальчуган.
- Пошто ты тут? – вновь переспросил Пайза.
- Изба у нас тут с дядькой Архипом для охоты, вот и пришел проведать, - схитрил Ваня.
- Один? – удивился остяк.
- Нет, не один, а с дядькой Никитой. Он там, в избе сейчас. А ты куда?
- До Архипа. Железо собрали по стойбищам, везем ему ковать. У нашего князя дочь украл князь Часан, эвенк, что на реке Ионесси* правит. Нам копья, стрелы, сабли нужны для войны. Архип торговаться не станет, когды узнает, что мы тебя от медведя спасли, - довольно потерев руки, рассмеялся остяк.
- Хитер ты, дядька Пайза, - улыбнулся в ответ Ванюшка.
- Это ты хитер, когды от волков убегали, всего чебака моего съел, - отпарировал рыбоед.
- Вам поспешать треба. Архип в Самар село хотел отбыть, как Обь встанет.
- Сейчас зверя обдерем, за шкуру Архип два ножа даст.
- Оставь её мне, дядька Пайза, отчиму скажешь, что шкура у меня, он наслово поверит и даст ножи.
Остяки, перекусив вяленой рыбой, попрыгали на нарты, двинулись дальше.
Упряжки скрылись за поворотом, а песня погонщиков еще долго звучала в морозном воздухе.
- Йёхарья, йёхарья.

Ваня, преодолев боль в груди поднялся и, пнув одну из собак, которая вцепилась в шкуру мертвого шатуна, поплелся в избушку ворча:
- Так бы вы живого драли, курвы трусливые.

Никита взглянул на вошедшего отрока:
- Что долго так?
- По медведя ходил, кое-как задушил, силен чересчур оказался. Иди, отче, обдирай, пока не застыл, - пошутил Ванюшка, присев на лавку, неожиданно для себя навзрыд разревелся. Только сейчас к мальчику пришел испуг и страх.
- Я более в лес даже по грибы не зайду! – всхлипывая, причитал ребенок, - не сажал я их!

*- Ионеси-Енисей (русское название), Ким – хакасское, Улунг – Хем – Тувинское.

Звезды над урманом часть 85
Полусотня Исатая въезжала в ворота Искера.
Батыры три месяца гонялись за отрядами Кучума, разорявшими татарские поселения на Туре, Тоболе и Исети. Бывший хан Сибири ушел от погони и укрылся в Исильских степях.
Наступала долгожданная весна.
Ваулихан мужественно переносил болезнь, как и подобало чингизиду. Он уже ходил по комнате, опираясь на самодельные костыли, лично заказанные ханом Сейдяком. Правда, ножки его почти не слушались, и он нередко падал на руки Ботагоз, не отходившей от сына ни на шаг.
Маленький батыр ждал весны, чтоб отправиться с отцом в путь и найти стойбище, где проживает Жас Деригер, мальчик-лекарь.
Он его обязательно вылечит.

Возвратившись из похода, Исатай окружил сына добротой и вниманием.
- Папа, расскажи сказку о хитром Косе, который всегда всех обманывает, - просил его перед сном Ваулихан.
- Как-то едет Алдар Косе по степи, – начинал рассказ Исатай, - и видит бая верхом на добром коне. У Алдара шуба вся в дырках и у коня ребра торчат. А у бая шуба лисья, малахай волчий, и конь лоснится. Мороз стоял сильный, и бай очень замерз. У Алдара тоже зуб на зуб не попадал, но хитрец выпрямил спину, шубу расстегнул, едет и песни поет.
Вот и спрашивает его глупый бай:
– Ты что не замерз?
– Мне жарко, словно я в теплой юрте,- отвечает плут,- у тебя-то, бай, шуба без дырок, вот и мерзнешь. А у меня мороз в одну дырку залетает, в другую вылетает, а тепло мне остается.
- Давай меняться? Я тебе еще коня дам в придачу!
- Давай.
Поменялись они шубами. Алдар Косе стегнул байского жеребца, да и был таков!
А глупый бай еле до дому добрался, чуть было не околел в дырявой шубе, – погладив сына по голове, закончил свой рассказ Исатай.

- Я когда вырасту, тоже буду Алдар Косе, - засыпая, прошептал ребенок.
- Нет, сынок, Алдар был простолюдин, а ты потомок Чингисхана, ты станешь воином, - укрывая мальчика одеялом, произнес отец.


***

Архип, услышав звон бубенцов, поправил на плече пищаль и, встав за извилистой березой, принялся поджидать незваных гостей.
Вскоре появились упряжки.
Погонщик первой, видимо, хорошо зная местность, не останавливая оленей, со льда Оби ловко завернул в лог. За ним повернули и остальные.
Кузнец вышел из березняка и, встав на пути обоза, поднял над головой пищаль.
- Архипка, это я, Пайза! – услышал он радостный голос с первой упряжки.
- Мое почтение, купец! Каким ветром? – обнимая знакомого, поинтересовался Архип.
- К тебе пришли. Железа привезли, чтоб сабли да ножи делать. Скоро уходим на реку Ионесси биться с князем Часаном, что над тунгусами и венками княжит.
- Чем он вам занозил-то, что аж за тридевять земель воевать подадитесь?
- Дочь князя украл.
- Так у него дочерей пруд пруди. Одной меньше, одной больше, - пошутил Архип.
- Негоже так поступать! Мог бы на собак поменять или оленей, зачем красть, - возмутился Пайза.
- Смотрите, по ушам не отведайте. Князь Часан родственник маньчжурского ампиратора династии Цин, а тот, наверняка, подсобит ему в войне.
- Моё дело оружие добыть, я купец, - улыбнулся, подмигнув одним глазом кузнецу, остяк, - воевать другие пойдут, однако.
- Ну, коли так, пойдем в кузню мен вершить, у меня кое-что наковано уже, - согласился Архип, усмехаясь в бороду.

Пайза вертелся вокруг кузнеца юлой. Рассматривал наконечники стрел, восхищался острием сабель, но при этом сразу же сбивал цену:
- Хоросё, ай хоросё, но более двух соболей в обмен не дам!
Харасё, харасё, - передразнивал Архип, не уступая, - я в Искере с большей выгодой сторгуюсь.
- Там больше урусов нет. Татарка тебе быстро секир башка сделает и заберет весь товар.
- Нет, менее чем за три соболя не отдам, - упирался кузнец.

Дольше всего торговались за слоеные луки, которые Архип сделал по джунгарскому образцу, склеив полоски древесины клеем из потрошков осетра.
Лук легко гнулся и так же легко пускал стрелу, которая при этом пробивала ствол осины толщиной в человеческую руку.

Ксения, охая и причитая, занималась приготовлением обеда для гостей.
- Ну вот утащил бы медведь Ванюшу, и остались бы лишь от сыночка белые косточки в урмане дремучем. Ой, Господи! И почто я токмо согласилась отдать его в поводыри? Ой, кровинушка ты моя! Мальчонка горемычный! Обереги тебя Господь от смертушки лютой, - крестясь на красный угол, лопотала она.


***

А горемычный уже подводил Никиту к краю Чудо Озера, где проживал огромный Сорт Лунг - рыба оборотень.
В тумане виднелись очертания острова.

Мальчик остановил упряжку, привязал повод к осине и, взяв пешню, прошел на лед.
- Тащи, отче, медвежью ляжку, задобрим Сорт Лунга, чтоб нас не трогал и других не пущал.
Лёд уже был толщиной в три локтя, и Никита с Ванюшкой потратили битый час, чтоб пробить в нем майну, откуда фонтаном плеснула коричневая вода.
- Сгорела ужо водица-то, поди и рыба вся задохлась, - охнул Ванюшка, отпрыгнув от разливающейся вонючей лужи по льду.
Неожиданно вода в полынье забурлила, и на лед выпрыгнуло несколько мелких щурогаек, а вслед высунулась из нее огромная, покрытая бородавками и улитками щучья пасть.
- Сорт Лунг жив! Он приплыл на свежий воздух, который попал в воду через выдолбленную майну! – обрадовано вскрикнул мальчик и, схватив медвежью ляжку, потащил её к проруби, приговаривая: - Отведай мясца, Сорт Лунг, не гневайся на нас, пропусти к острову.

Медвежья нога была чуть шире продолбленной майны и никак не проваливалась . Но тут с другой стороны потянули её с такой силой, что затрещал лед, и ляжка ушла подводу.

Собак привязали на берегу, чтоб не напугали они своим тявканьем мудрого ворона.
Сами же налегке двинулись в сторону острова.

звезды над урманом часть 86
- Кар! – раздалось с верхушки прибрежной пихты.
Ванюшка хоть и ожидал встречи с мудрой птицей, а все одно вздрогнул от неожиданности.
Он вынул из кармана рубахи тряпицу, развязал узелок и достал бусы.
-Кар!? – слетев на нижние ветви, повторил старый ворон, разглядывая бусы в руках мальчика.
- Поклон тебе от вогула - потомка великого шамана Пынжы. Возьми его бусы, мудрый ворон, - покачав ими, попросил Ваня.
Ворон еще раз взглянув на бусы, слетел на снег и, переваливаясь с боку на бок, смело подошел к мальчику.
Взяв в клюв ожерелье, он тяжело взлетел на ветку дерева, огляделся и перелетел на осину, растущую в глубине леса.

- Ты, отче, ступай по моему следу чуть погодя. А то не дай Боже спугнем ворона. Я же за ним пойду следом. Он старый, с ветки на ветку еле-еле перелетает, так что поспею. Мудрый ворон к пещере сейчас полетит, чтоб бусы унести туда, вот мы и сыщем его жилище, а то я когда тут был в прошлый раз, до пещеры не ходил, кладь стерег тута, на берегу острова,- обратился отрок к волхву.
Не теряя времени, мальчик, скользя на лыжах, оббитых шкурой оленя, побежал вслед за улетающей птицей.
Отрок, пройдя густой ельник, уходящий вверх к середине острова, поднялся на поляну, заканчивающуюся отвесной скалой.
- Да куды ж ты подевался, окаянный! Не поспел я за тобой немного вот и упустил из виду, - чуть не плача, вскрикнул Ванюша.
-Кар! – раздалось сверху.
Подняв голову, ребенок разглядел на фоне заснеженной скалы седого ворона, сидевшего на каменной стреле, выдолбленной неизвестным каменотесом у подножья. Острие стрелы указывало на начало тропы, ведущей наверх к малозаметному входу в пещеру, заросшего кустарником.

Сняв и воткнув в снег снегоступы, мальчик, цепляясь за стволы березок и шиповника, без труда по выложенным лестницей валунам поднялся на небольшой козырек у скального проема.
Никита , тяжело дыша ему в спину, карабкался следом.

Волхв добыл огонь и зажег свечу.
Оглядевшись, удивленно вздрогнул.
Пещера была один в один с пещерой на Жаман Сопке.
Такие же каменные ложи для отдыха и сна, чувал с выведенным дымоходом из плоского камня. Вырезанные в каменных стенах ниши для продуктов и другой утвари.

Никита присел на каменную скамью перед столешницей.
- Неужели тут, на краю земли, когда-то жительствовали одни и те же люди?– прошептал он, оглядывая потолок и стены, - видать, жрецы да волхвы и впрямь тьму лет обитают на белом свете, раз в разных сторонах земли их быт и уклад одинаков. Токмо вот большое все какое-то. И лежаки в три раза супротив Жаманских поболее станут, и столешница высотой мне под подбородок в аккурат уложена. Как будто великаны сказочные населяли пещеру сию,- ещё раз оглядев содержимое пещеры, удивился каменотёс.

- Кар!
Из раздумий его вывел ворон, ходивший по каменному столу на правах хозяина.
- Кар! – потребовала пищу птица.

Ванюшка достал сушеной оленины и положил перед хозяином пещеры:
- Отведай мяска, мудрая птица. Не тронем мы тут ничего. Не возьмем с собой и камушка. Дай токмо лицезреть сиё чудное место.

Пока ворон клевал поднесенные дары, мальчик, взяв свечу, прошел вглубь пещеры, рассматривая наскальные рисунки, сотворенные неизвестными авторами, когда-то проживающими в этой пещере.
Никита сходил на берег озера за поклажей, хворостом и собаками.

Начинались бураны.
Мартовский, еще холодный ветер поднимал слежавшийся за зиму снег, превращая его в колючий позём, и тот заметал напрочь санные следы и звериные тропы, мешая весне вступить в свои законные права.

Растопив чувал, путники разложили пожитки на ложе древних жрецов и, закрыв вход в каменное жилище медвежьей шкурой, расположились отдыхать, уставшие после двухдневного перехода от последней землянки.
- Как-то боязно тут, отче. Ну, прям, как в былине о Ясном Соколе. Там тоже про вайтманы сказано, яки по небу с товаром плавают и купцов по всему миру возят. Писано в былине, когда Настенька, невеста Ясного Сокола, в путь снарядилась своего суженного разыскивать, то дошла она через степи и горы до местечка, где енти вайтманы стояли, и улетела с ними. Вон тут на стенах они везде намалеваны. А еще охотники с копьями да луками нацарапаны, кои на невиданных, дивных зверей промышляют.

Никита укрыл мальчика пледом, поправил оленьи под ним шкуры и, ласково погладив своего ученика по голове, успокоил его, присаживаясь рядом:
- Не бойся, спи отрок, собаки вовнутрь пещеры никого не пустят, а у нас огонь горит. Когда очаг разведен, ни один леший не страшен. Нас Бог Земного Огня – Агуна, младший сын Сварога, бережет от всякой нечисти.
Я бросил в огонь медвежатины, и Агуна принял жертву, поблагодарив нас веселыми искрами. Древние жрецы знали секрет, как сохранять тепло в лютые зимы. У чувального очага выложены девять каменных колодцев, обогревающих жилище. Камень-то он долго набирает жар, но и еще дольше отпускает его. В углу еще и жертвенный огонь разводили, вишь вся стена черна от копоти? А в охрану жрецы себе одних левшей брали. Глянь, как лестница и проем в пещеру вправо умно закручены. Вот и мог один левша, биться мечом супротив десятка, а то и более ворогов, так как с правой руки несподручно им было сражаться, вся грудь нападавшего открыта была для удара. Воин жрецов с мечом в левой руке да копьем в правой на входе встречал. Проход-то узок, токмо по одному и можно напасть, да и с копьем не пройти, древко в поворот не проходит, а левша тут как тут, тырк копьем, да мечом добивает.
А карниз на скале перед пещерой узок, много- то и не поместится воинов. Вот и не могли они взять жрецов. Многие зарились на их богатства, да немногим счастье улыбнулось утром солнышко увидеть.
- Откуда ты всё это знаешь, отче? – высунув нос из-под пледа, справился Ванюшка.
- Так в рабстве каменотесом был, во многих султанских дворцах лестницы выкладывал в потаенных башнях, куда султан со своим гаремом и чадами мог укрыться в последний час. Вот они по этому сходству янычар и подбирали для личной стражи. Засыпай, отрок, а я покуда за огнем послежу. Растопить нужно хорошо, а то, поди, полвека очаг тут не топили.

Звезды над урманом часть 87
Стояла морозная уральская ночь. Хотя днем, на солнце, уже пахло весной.
Небо было чистым, и многочисленные звезды, собравшись в хоровод млечного пути, как будто указывали путникам направление движения.
Но двигаться обессиленным людям с каждым днём становилось труднее и труднее. Чаще и чаще они обессилев падали в снег, жадно хватая обветренными губами наст, поедая торчащие из-под снежного покрова травинки.
Вскрыв ножами упавшую лесину стрельцы, находя короедов, глотали их непережевывая. Одно спасало путников, у них было огниво.

В эту ночь на стоянке Гришка и Макарка развели костер, нагрели в котелке растопленный снег, бросили в кипяток пару пригоршней шиповника. Напившись отвара и прислонившись спинами к стволам берез, впали в беспамятство. Выменянные у ненцев шубы-малицы надежно хранили тепло.
Расстриге вновь приснилась еда.
Он с трудом открыл опухшие веки, сплюнул набежавшую слюну и повернулся в сторону спящего у костра напарника.
Заблудились стрельцы в многочисленных притоках Печеры, окончательно сбившись с дороги. Порох промок, и подстрелить дичь уже не представлялось возможным. Пищаль лежала на нартах бесполезной вещью.
Некормленые собаки, которых взяли на Печерах, давно сбежали от новых хозяев, и путники, впрягшись, по очереди тащили нарты сами.

Семь дней назад в пойме реки горемыки наткнулись на останки задранного лося. Волки поработали на славу. На снегу оставался только ворс и обглоданные до блеска кости.
Нарубив их топориком, наколов лёд, Расстрига сварил шурпу, которую, обжигая губы, они выпили в мгновение ока.
Но горячая похлебка только усилила чувство голода.
- Еда, еда, еда, - звенело в голове с каждым шагом.
Стрелец прикрыл веки.
Он уже принял страшное решение.
- Макарка хоть и молод, подчиняется мне безропотно, но он силён, зарезать себя, как барана, не даст, - рассуждал стрелец, шевеля обмороженными губами.

Гришка, не открывая глаз, потрогал пальцем острие ножа.
Чувства жалости к своему напарнику он не испытывал, голод давно превратил его в лютого зверя. А может и не был никогда Григорий Расстрига человеком? Он всегда жил для себя, никогда не протягивая ближнему руку, и теперь пришел черед превратиться из православного, снявшего сан монаха, в людоеда.
- Ашо малёхо сосну и перережу тебе горло. Я тихонько, безболезненно. Прости малой, но кто-то из нас должен выжить, - прошептал Расстрига, взглянув на спящего попутчика.


***

Никита, пройдя вглубь пещеры, обратил внимание на странную плиту солидных размеров, прислоненную к одной из стен и установленную на трех обработанных камнях из черного мрамора.
Проведя пальцем по поверхности камней, он восторженно прошептал:
-Это ж надо так отшлифовать, ну прям, как сабля турецкая!
Переведя взгляд на поверхность плиты, он ковырнул ногтем, отломив маленький кусочек векового покрытия.
-Воск, - попробовав на зуб, определил каменотес.

Волхв прошел к очагу.
Насыпал песок на нагретую каменную плиту и, перемешивая его прутиком, принялся сушить и нагревать песчинки.
- И кому энто потребовалось плиту покрывать воском? Что от глаз укрыть желали люди давние? – рассуждал Никита, помешивая песок, - и плита-то слоенная. Нижний слой вроде доломитовый. Средний из кремния будет. А вот верхний слой, который воском покрыт, как бы из китайской белой глины сроблен. Видывал я в полоне чаши чудные династии Хань. И статуэтки на ремонт приносили династии Юань. Но плиту огромную форьфорой залитую?! Не созерцал.

- Отче, так тут горы и реки налеплены, холмы и озера!- раздался из-за спины голос Ванюшки.
- Ваня, осторожней, не сломай творение! Погодь, песок нагреем да в варежку насыпем,– встрепенулся волхв.
- Для чего? – поинтересовался мальчик.
- Воск оплавим да потихоньку ототрем.

Через два дня кропотливой работы плита была очищена от воска, и взору Никиты с Ванюшкой предстала фарфоровая поверхность с зелеными холмами, синими озерами и коричневыми горными хребтами, кое- где покрытыми белыми снегами.
- Лепота! - внимательно всматриваясь в рельеф местности, восхитился волхв.
- Тут и Обь- река и Ыртыс, да далее на восток реки до самого синего моря. И грады обозначены Аркаим и Асгард. Вот, погодь, и наша Атлым- река уходит в тайгу, по которой мы с тобой, Ванюша, поднялись.
- Глянь, отче, а это наше озеро и пещера,- показав пальчиком на вставленную в фарфор ракушку, обрадовался мальчик.
Долго еще разглядывали плиту путники, а севши почивать, волхв задумчиво поведал отроку:
- Это узоры державы Шыбыров, Ваня. Великие мастера их произвели, по каждой реке, на каждом холме обозначив залежи злата, серебра и самоцветов. Пещеры жрецов ракушками отметили. Слышал я от своего пестуна отца Гостомысла, будто искали эту карту многие. Якобы нанесена на ней колыбель всех миров и народов.
Александр Великий, дойдя до Семиречья, не смог разыскать это сокровище. Чую, что владелец этой плиты самый богатый муж на всем белом свете.
- А баба золотая, отче?- поинтересовался мальчик, разглядывая золотую статую в одной из ниш.
- Это не баба Ваня. То я мню древнеиндийский бог разрушения Шива. Кто владеет этим изваянием, того никогда не победить.
- Откуда он тут? Индия-то далече?
- Не ведаю, Ваня, знаю, что было три Индии: Северная, Восточная да та, которая сейчас есть. Но пришла стужа великая, и ушли отсель люди.
- А вогулы с остяками пошто остались?
- Так они же в малицах ходят, что им будет, - пошутил, рассмеявшись, Никита.


***

Григорий открыл глаза.
Макарка безмятежно спал.
-Пора, - прошептал стрелец и попробовал подняться.

- Не ладь этого. Малой спасет тебя от дыбы, - услышал Расстрига знакомый старческий голос.
Гришка повернул голову и увидел седого волхва, стоящего у березы. Волхв, опершись на посох, продолжил:
- Если пойдешь вверх по руслу, то до полудня наткнешься на собачий след. Ты его отличишь от волчьего сразу. У волка след лапы короной, у собаки же выуженный. Идите по нему, и вы выйдите к закату на стойбище коми. Там найдете приют и пищу.

Стрелец тряхнул головой, словно отгоняя от себя наваждение.
Но Гостомысл не исчезал:
- Я не дам тебе убить твоего спутника, ты нужон в Китай- городе, куды придешь с Макаром. Он подтвердит, что вы пришли из Сибири. Без него тебе не сыскать оправдания, откуда ты объявился с деньгой бухарской на Руси в самое смутное время. Поднимай Макара и ступайте, а то засветло не поспеете к стойбищу.
Образ волхва растворился в воздухе.

Гришка поднялся и, отряхнув от снега малицу, подошел к спящему Макарке.
- Вставай, горемыка, сегодня твой день, - пнул он попутчика ногой, - но коль к закату не выйдем к стойбищу, он будет для тебя последним, - пробубнил себе под нос Гришка.

Звезды над урманом часть 88

В далекой, бескрайней степи наступала весна.
Таявшие снега постепенно наполняли русла мелких ручьев и речушек.
Снег потемнел и осел.
Старый Еркен уже выгнал из кошар овец , которые бродили в поисках свежей травы вокруг его стойбища. Тут же паслись стреноженные лошади.
Мысли о больном внуке не давали бывшему воину покоя.
Уже почти шесть месяцев не было известий от его дочери Ботагоз и зятя Исатая. Расспросы о них у путников не давали новых сведений.

Еркен разглядел силуэт всадника, гнавшего коня со стороны переправы.
Старик насторожился, скакать по раскисшей глине мог только безумец или гонец со сторожевых застав, выставленных в районе Святых могил*.
- Джугары! – прохрипел гонец. - Воды, отец, и коня!
- Сейчас плохой лёд на реке, они не перейдут на наш берег, - принимая повод, возразил Еркен.

- Я же переправился, правда, два раза провалился, еле коня спас, - отдавая пустую пиалу, продолжал гонец, - у нас есть время, чтоб собрать батыров. Джунгары идут отрядом в две сотни сабель, без походных юрт и обоза. У каждого по две пристяжные лошади. А значит, у них цель совершить набег и быстро уйти от преследования.
- Еще не поднялась свежая трава, чем они думают кормить своих лошадей? – удивился Еркен.
- Ты бы ушел в степь, отец. Не отомстить ли пришли аркару Исатаю за поражение при Балхаше? Монголоиды никогда не идут вслепую, обязательно найдется проводник из местных, а он доложит, что ты тесть Исатая.
- Я уже стар, чтобы бегать как чочкан** по степи и прятаться в норках. Да и отару мне со своей старухой не увести. Будь что будет. Возьми свежего коня и скачи к Валихану. Будем надеяться, что не перейдут джунгары реку до прихода наших батыров. Да и лед вот-вот должен пойти на Есиле, это надолго преградит путь вражеской коннице.




***

- Господин, кони не пройдут реку, - доложил, низко поклонившись, начальник джунгарских разведчиков.
- Рубите деревья, кидайте на лед и пешими ступайте к стойбищу. Всех, кто там есть, убить, - присаживаясь на пуфик, распорядился старший и добавил: - Это аул человека, который убил моего дядю. Никто не должен остаться в живых: ни женщины, ни дети. После этого уходим домой. Мы выполнили волю повелителя, разведав степь, - и, подумав, сказал: - проводника убейте, он нам больше не нужен. Собаке собачья смерть. Он показал четыре аула, о которых мы и не знали. Этот шакал предал свой народ, он заслуживает только презрения.
- Пощадите, господин! – упав перед старшим, взмолился проводник.
- Человек, предавший один раз, предаст и другой! – оттолкнув ногой степняка, брезгливо поморщился Таймуджин.

Телохранитель Таймуджина подошел к обреченному и, задрав ему голову за подбородок, перерезал горло.
Тело оттащили в овраг.

***

Никита с Ванюшкой усердно переносили с древней карты на выделанные куски коры все символы, нанесенные неизвестным мастером.
Волхв торопился.
Необходимо было успеть одолеть переход от озера до Атлым- реки, пока весеннее половодье не затопило талыми водами многочисленные болота и ручьи, сделав тайгу непроходимой.
Он уже разобрался с рельефом на карте и понимал, что ручей, истекающий из озера, уходит не в Обь, а течет к другой реке Ионесси, в неизведанный край, куда не ступала нога русского человека. Озеро служило границей двух миров - двух водных бассейнов могучих Сибирских рек.

Облив толстым слоем расплавленного воска каменную карту, путники принялись собираться в обратную дорогу.
- До землянки припасов хватит, главное, чтоб собаки сытыми были, - рассуждал возмужавший за зиму Ванюшка, - а там по льду до первой избы дойдём, чтоб плот смастерить и половодья дождаться.


***

На обратном пути Пайза крутил головой на все четыре стороны, осматривая берега реки ,в надежде найти хоть какие-нибудь следы.
Выменяв у Архипа оружие и доспехи, купец не унял своего любопытства, понимая, что Ванюшка не просто так объявился в глухомани. Охотиться можно было и поближе к дому. А значит, у маленького хитреца есть какая-то тайна, и не зря с ним пришлый ведун пошел.
- Неужто Златую Бабу ищут? А чай найдут? По рассказам старейшин, в ней цельный пуд злата! Несысканное богатство! Да и про сокровища атамана Ермака слухи ходили, что якобы внук шамана Угор с белым шаманом Архипом утаили его где-то. А Ванюшка хоть и приемный сын кузнеца, но кой-какие тайны ему доверены.
Погоняя оленей, хитрый остяк рассуждал.
- А ну след, какой разыщу? Да примечу, чтоб попутчики не догадались. А летом приду, осмотрю. Может, и разыщу несметные богатства, которые искали мой дед и отец. Уж давно все считали, что сгинул Угорка в бухарской неволе, с ним и род их шаманский, вогульский, а он вона вновь объявился! Видимо, действительно бережет их Златая Баба от всех напастей.

***

И все-таки чуть припозднились со сборами Никита с Ванюшкой. Апрельское солнышко растопило местами лед на озере.
- Я пойду первым на снегоступах, отче, ты же на нартах с собаками опосля по моему следу двигайся. Тут лабзы на середине, они быстрее ото льда отходят, провалиться под них можно, а я лёгкий, пройду, - предложил мальчик.
- Что за лабзы?
- Лабзы это трава вековая. Она поверху плавает толстым слоем, а внизу глубина бездонная. Мы в отрочестве по ней бегали в догоняшки. Бежишь, а лабза под тобой ковром колышется. Но коли провалился, то никто не поможет, лабза над тобой сомкнется мигом, и поминай, как звали, - пояснил Ваня, надевая лыжи, и напомнил: - Полынья у энтого берега ужо чистая есть, кинь туды лапу медвежью, пусть Сорт Лунг в дар примет да нас пропустит.

Ванюшка широким шагом побежал по поверхности озера.
Никита, кинув в полынью кусок медвежатины и обождав, чтоб отрок добежал до противоположного берега, погнал собак, прыгнув на ходу в нарты.
Разбрызгивая раскисшую наледь, упряжка понеслась по льду.
На середине озера собаки потянули нарты тяжелей, полозья с трудом скользили по травяным лабзам, лапы лаек путались в растительности. Никита почувствовал, как нарты стали заваливаться набок, но тут первая лайка вырвалась на чистый лед и, увлекая за собой остальных, рванула к берегу.

Никита вывалился, намочив малицу, но, разглядев сквозь лед огромную тень Сорт Лунга, мелькнувшего в глубине, не помня себя от страха, рванул, обгоняя собак.
С берега раздался звонкий мальчишеский хохот:
- Собак не растопчи, отче!!!

* Святые (белые) могилы - Ак мола. Акмолинск. Целиноград. Астана.
** Чочкан - суслик.
*** Ионесси - Енисей (эвенск)


Звезды над урманом часть 89

К вечеру следующего дня добрались до первой землянки.
Ванюшка растопил чувал, бросив в него заранее припасенные поленья.
- Вымерзла землянка, всё ледяное кругом, - сметая иней с лавки, посетовал Никита.
- Ничего, за ночь протопится. А завтра полынью пробьем, воды нагреем да помоемся с дороги, - отозвался Ванюшка, возясь у печи.
- Нам тут пожить с десяток дней осталось. Лед сойдет, и мы по воде спустимся до избы, а пока, Ванюша, бревна для плота заготовим.

***
Пайза, ехавший в обозе первым, остановил упряжку и дождался, когда подъедут остальные.
- Там люди, - показал рукой он на идущий печной дымок из-за деревьев, - это сын Архипа с колдуном. Но заходить к ним не будем. Нужно спешить, скоро лед пойдет, и мы можем не успеть пройти домой.

Хитрый купец уже разглядел отпечатки собачьих лап и решил не затягивать время, а идти по следам пришедших недавно Никиты и Ванюшки. Он должен выведать, куда и зачем ходили эти урусы, какие тайны скрывают они от людей.
- Езжайте домой, я догоню вас у Селияровых чумов, - распорядился Пайза и, переложив часть поклажи в другие нарты, налегке погнал свою упряжку по обнаруженным следам.

***

В этот раз Никита впустил на ночь уставших собак в землянку.
- Вместе теплее будет, - расстилая шкуры на лавке, решил ведун.
Ванюша достал из лабаза плетеную корзину с мороженой рыбой и бросил чебака лайкам. А в это самое время незамеченный обоз Пайзы прошел руслом мимо места ночевки Никиты и мальчика.

Как только остяки скрылись за поворотом, следом из темноты показалась собачья упряжка.
Угор, изучив следы на льду, хитро усмехнулся:
-Ай, Пайза, ай хитрый купец. Золотую бабу решил поискать! Твой дед и отец всю жизнь её разыскивали, но не нашли. Теперь и ты позарился на нашу святыню. Погубит тебя жадность несусветная. Свой обоз послал далее, а сам по следу Никиты ринулся?
И Угор погнал собак вослед одинокой упряжки Пайзы.
- Не время сейчас остановку делать. На обратном пути к Никите с Ванюшей заеду, а ноне поспешать надо, - решил вогул.

***

Поиски привели Пайзу к озеру.
Далее следы уходили по заметенному льду к одному из островов, еле виднеющемуся в утреннем тумане.
- А вот и убежище старого шамана, - привязывая оленей к дереву, догадался Пайза, - пока снег лежит, и следы хорошо видать, дорогу найду к сокровищам.
Вступив на лед, остяк осторожно сделал пару шагов. Лёд еще был довольно крепок, несмотря на то, что от берега местами отошел, набух, местами подтаял.
Взяв погонный шест в обе руки, он, как канатоходец на ярмарке, тихонько двинулся к острову.
Посредине озера ноги Пайзы начали проваливаться по щиколотку, травяные лабзы, оттаявшие под весенним солнцем, ковром закачались у него под ногами. Остяк остановился, пытаясь сохранить равновесие.
Память невольно принялась рисовать забытые с возрастом страшные былины, услышанные в детстве, сказы старейшин про бездонное болото, в котором живет злой дух Сорт Лунг поселившийся в образе огромной щуки. Про Золотую Бабу, которую никто никогда не видел, кроме шаманов и старого ворона.
- Кар! – раздалось неожиданно сверху.
Остяк пошатнулся, и один конец погонного шеста, опустившись, проткнул насквозь травяной настил.
В утреннем небе парил одинокий ворон:
- Кар!
Пайза опустился на одно колено, пытаясь вытащить из травы шест.
Другая нога неожиданно провалилась в воду. Тут же купец почувствовал сильный подводный удар о щиколотку, будто огромное бревно скользнуло по его ноге.
Он упал на живот, стараясь вытащить ногу на поверхность, но вдруг почувствовал, что огромная неведомая сила потащила его в пучину.
- Кар! – рассматривая человека, прокричал ворон, присев рядом на кочку.

- Сорт Лунг, прости, не губи, у меня шестеро детей! – завыл обреченный, - я даю слово забыть это место и никогда больше не приходить сюда!
Но острые зубы злого духа уже впились сквозь обувь в ногу чуть ниже колена.
- Кар! – подала голос мудрая птица и, взмыв, полетела в сторону острова прочь от утопающего человека.


Угор равнодушно присел на бревно возле привязанной Пайзой оленьей упряжки. Достал дедовскую трубку, которую, по рассказам стариков, курили еще шаманы из племени алиутов, что пришли от далеких морей, со стороны восходящего солнца. Набил её сушеным ягелем с порошком гриба и, выбив огнивом искры, раскурил трубку.

- Сорт Лунг, пощади! – доносилось с середины озера.
Утренний туман разносил эхом последние вопли.

Выпустив через ноздри дым, вогул с наслаждением закрыл веки.


***

Джунгарские разведчики и не думали, что вышедший из юрты дряхлый старик способен оказать какое-нибудь сопротивление. Чем и поплатились за свою беспечность.
Еркен, приблизившись к первым двум ойратам, сделал вид, что желает почтительно поклониться. Но вдруг выхватив из-под чапана две сабли в развороте ударил по горлу одного и предплечью другого.
Первый воин с перерезанной глоткой замертво рухнул наземь, второй завертелся волчком от боли, глядя на отрубленную руку.
Еркен участвовал во многих битвах и, принимая последний бой, с яростью ринулся на чужеземных захватчиков, давая время уйти подальше в ночную степь своей старухе и невестке с внуками - жене своего сына Отара.

- Это хорошо, что Исатай и Отар в походе. Не останутся сиротами их дети, - подумал он, рубя по ноге очередного джунгарина.

Бывший воин знал, что попасть в жизненно важное место противника ему ночью не удастся, мешала темень и доспехи врагов.
И поэтому он рубил по незащищенным конечностям. Сабли сверкали при свете звезд, словно молнии. Но силы были неравные, пропустив несколько ударов копий, старик упал на траву рядом с семью истекающими кровью джунгарами.
- Внук мой Валиухан! Прогони хворь! Встань на ноги! Освободи наш народ от монголов и других пришельцев, - прошептали его обескровленные губы.



***

Угорка, еще раз затянувшись, оперся спиной об осину.
- Накинь на него маут*! Он пока нужен нам живым, - услышал старческий голос внук шамана, - коли утопнет Пайза, то князь Самара отомстит тебе и твоему сыну, родившемуся вчера вечером, покуда ты был в дороге.

Угорка вздрогнул и обернулся, но никого рядом не было, только утренний туман доносил крики несчастного.
Он нехотя взял маут, собрал его кольцами на руке, прошел по льду до плавающей травы и умеючи с первого раза накинул петлю тонущему остяку на шею.
Пайза, выпучив от удушья глаза, заскользил к тянущему его по наледи вогулу. Если бы не капюшон малицы, накинутый на голову, он бы, наверняка, удавился, а так только на несколько мгновений потерял сознание.

Угор стащил мокрую обувь с остяка и осмотрел раненую ногу.
- Кость задета, но цела, а нога сильно поранена, будто тебя волки рвали. Если бы я не услышал голос духа, никогда бы тебе не помог. Ты знаешь наши обычаи, мы не спасаем тех, кто тонет. Если его духи не захотят забрать, то он выплывет сам.
Пайзу трясло от холода и страха. Он бросил мокрую меховую одежду сушиться на кусты и, укутавшись в сухую шкуру с головой, уселся на нарты.

- У тебя шибко идет кровь. Я помажу живицей раны и налеплю на них ягель. Собак мы распряжем, а мои нарты пристегнем маутом за твои. На оленях мы доберемся до землянки быстрее, тебе нужно зашить раны. А китайские нитки есть только у Ванюшки в землянке, - объявил вогул, освобождая собак от лямок.
- Надень мою старую малицу и тисы, свои же мокрые вещи положи во вторые нарты, - добавил внук шамана, разворачивая оленей в обратный путь.

- Однако! У меня сын родился! – рассмеялся вогул, прыгая на ходу в нарты, наконец-то вспомнив последнюю фразу Гостомысла.
- От куда узнал?
-Дух поведал!
- Как назовешь?
- Не скажу. Никто не должен знать имя нового шамана. Это не понравится духам.

При напоминании о духах, раненный вздрогнул, и в страхе посмотрел на удаляющийся берег зловещего озера.

В небе над урманом светили звезды. Луна зловеще мелькала меж верхушек деревьев, словно образ золотой бабы, пугая своим сиянием Пайзу.
Распряженные лайки с веселым визгом кинулись вслед за оленьей упряжкой.
- Я вогул, и ты вогул. Я большой, а ты малой! Расти большой! Совсем большой! – погоняя оленей, запел Угор только что сочиненную песенку про новорожденного сына.

*Маут – аркан для ловли оленей, плетенный из кожаных ремешков.

Звезды над урманом часть 90

Исатай взял с собой десяток воинов во главе с Отаром.
Гребцов предоставил хан Сейдяк.
Огромная ханская ладья заскользила по водной глади Иртыша, как перышко.
Слаженная команда гребцов под монотонные удары кормчего, который со знанием дела отбивал обеими руками ритмичный барабанный бой, опускала весла в воду и одним рывком ускоряла ход судна. После синхронно поднимала весла и переносила их вперед. Парус, наполненный весенним ветерком, ускорял движение, помогая гребцам.
На ханской ладье не держали невольников, все члены команды были потомственными янычарами, имевшими при себе доспехи и оружие.
Каждый загребной, сидя у своего борта, управлял одним веслом, периодически меняясь бортами с сидящим рядом товарищем.

Баскарма дал команду на крымском диалекте. Все разом подняли весла лопастями вверх, вытащили уключины и, положив их на борт рукоятками вниз к лавкам, перестали грести.
Только кормчий, стоя на корме у потеси*, отложив барабан, продолжал умело править судном.
- Пойдем под парусами, пока ветер попутный, - объявил он.

Ладья, подгоняемая ветром, скользила по течению и легко шла руслом Иртыша.
В передней части ушкуя находился вход в жилое помещение.
Резная лестница вела вниз и оканчивалась у дверей в покои хана, где сейчас и разместились Ботагоз с Ваулиханом.
Исатай остался наверху, и были на это причины.
Вопервых, он хотел побыть со своими воинами.
Во вторых, огромное количество воды, окружавшее шаткое судно, пугало степного воина, а журчащая о борта вода в трюме совсем приводила в панику.
- Уж лучше наверху со всеми, чем там, внизу, одному, - решил воин.
Потомок Чингисхана не умел плавать, поэтому, схватившись за высокий борт,
с опаской поглядывал на далекий берег.
Изредка еще попадались несомые течением льдины, отставшие от своих сестер при ледоходе. Половодье несло всяческий мусор в виде кустарников и бревен.
Когда ладья столкнулось с одним из топляков, кормчий, стоящий рядом, успокоил Исатая своим мерным рассуждением:
- Такое бревно не страшно, господин. Оно плывет по течению легким концом вверх, а тяжелым вниз, и комель отстает от верхушки. Если на него наскочим, ничего страшного. А вот обратно супротив течения пойдем, тут надобно глядеть во все глаза, чтоб на такой топляк с ходу не налететь. Тогда беда будет. Бывало и днище насквозь пробивало, как таранным бревном ворота. И я по молодости на таком бревнышке когда-то сиживал, как кочет на насесте.

- Ты что урус? - догадался Исатай, внимательно разглядев баскарму.
- Русич. С Дону я. Слыхал про такой, господин?
- Нет.
- В море впадает Азовское. Хаживал я и по нему, и по Русскому морю в молодые годы. Ходили мы тогда на чайках о три десятка штук брать крепость турецкую Ачи Кале*. Да зазевался тогды и в рабство угодил. Далее на галерах хаживал гребцом, от того и спина вся в рубцах, а опосля корабли крымчакам строил, бадамы арабские, драккары да джонки. Я ведь ранее занимался этим делом на Дону. Начинал с дедом и батюшкой с дуплянок да долбуш. Строил казацкие чайки, беляну одну на воду спустил. Вот и приметили меня, сняли с галеры да в мастеровые определили. Когда батеяр, мною сделанный, в бурю попал, мой хозяин поклялся, коли выдюжит посудина и не потопнет, то отпустит меня. Так я свободу и заслужил.
После получения вольной, скопил калым, жену себе нашел.
Далее под Азов перебрался. А там с ногайцами в Казань подался. По Волге струги водил. Казань пала, я к хану Едигеру и пришел. Баба-то татарка, куды мне на Русь с ней да с детишками полукровками.
Исатай, улыбнувшись, перебил кормчего:
- Так у великого князя Ивана бабка тоже татаркой была.
- Так-то великий князь, а я кто? На Руси я - казак битый, а тут - кормчий хана Сибири. Большой человек.
- Янычары не бузят, что над ними урус верховодит?
- Нет. Два передних, что впереди находятся за гребями, мои сыновья. У них самые тяжелые весла. Далее чуть покороче, а к корме вовсе маленькие и лёгкие, там уважаемые люди в гребцах, которые это заслужили возрастом и делами своими.
- Сколь дней до Атлым-реки ходу будет?
- Дён семь-восемь, господин.
- Легче месяц в седле отсидеть, чем на воде день качаться.
- Привыкнешь, господин. На-ка вот курта*, отведай соленого, он болезнь снимает морскую. Пока волна небольшая, привыкай, а коли встречный задует с Севера, тогда дуй на свечи, задирает пуще чем на море.
Исатай еще немного подышал свежим воздухом и спустился в каюту к жене и сыну.
***

Услышав звон бубенцов, собаки всполошились и ринулись всей стайкой на берег. Никита, надев безрукавку, вышел осмотреться.
Угорка издалека помахал ему шапкой.

- Тебя какими судьбами сюда занесло?
- Да вот Пайзу из болота выкорчевывал, - кивнув на лежащего в нартах остяка, улыбнулся вогул, - Золотую Бабу искал, дурень, вот его Сорт Лунг чуть и не слопал. Озноб его бьет, нога подрана, да и искупался в студеной воде малость.
Пайзу внесли в землянку и уложили на лавку.
- У него жар, отче. Надобно бы малины сушеной заварить, - потрогав лоб остяка, предложил Ванюшка, - и ногу осмотреть.
Осмотрев рану, мальчик промыл её чистой водицей, взял с полочки иглу с китайской нитью и принялся зашивать рану.
Пайза выпучил от боли глаза.
- Терпи казак – атаманом будешь, - похлопав его по плечу, произнес Никита, осматривая рану, - как бы ногу рубить не пришлось. Плохая рана, братец, очень плохая.
- Ничего, сейчас живицей помажем, авось зарастет, - не теряя надежды, успокоил всех вогул.
- У меня осенью щука соскользнула, и палец сквозь жабры из пасти вышел. Так потом рука цельный месяц ныла, а тут вся нога подрана, - покачав головой, не согласился Ваня,- слюна у щуки противная, если кости переваривает и растворяет, то уж бед человеку наделает непременно. Вот-вот лёд пойдёт, и дядя Пайза не успеет до Саматлорских озер вернуться.
- Ничего, ничего, этот и с китайскими купцами по Оби к себе поднимется, коли не успеет выздороветь до ледохода. Угор завтра оленей домой угонит. А мы, Ванюшка, на плоту спустимся. Нам еще с тобой остальные избы проверить надобно, - успокоил мальчика волхв.
- Дядьку Пайзу с упряжкой не нужно увозить, нога плоха шибко, с нами на плоту спустится опосля, - объявил мальчик, зная, что перечить ему никто не стане.

***

Валихан слез с коня. Сожженная кошара смотрела на него черными провалами окон.
Труп Еркена лежал на спине, рядом голосила его старуха.
- Чуть- чуть не успели. Пошлите гонца к хану Сейдяку, пусть сообщат Исатаю о смерти тестя. Своих убитых джунгары забрали с собой. Старый Еркен дорого отдал свою жизнь, - изучив следы на месте битвы, распорядился Валихан.
Весенняя трава была вся вокруг залита спекшейся кровью.

- Судя по следам, джунгар было не много. Мы еще успеем нагнать их в степи, господин, - предложил Валихану командир сотни.
- Нынче не перейти нам верхом Исиль, лёд сильно хрупок. А в степи без лошадей мы их не догоним. Они на это и рассчитывали, пройдя через реку пешком.
- Когда ж эти набеги закончатся? – вздохнул командир сотни батыров.
- Мы не в силах сейчас собрать войско. Многие баи враждуют между собой, междоусобица ослабила наши силы. Единственная сила, которая способна нам оказать поддержку, это Русь, но сейчас в Московии смута великая, не до нас им, - вздохнул Валихан, разворачивая коня в обратную дорогу, напоследок отдав распоряжение: - Похороните старого Еркена с почестями, как воина.

***

Расстрига чувствовал, что силы его окончательно покинули. Макарка уже битый час тащил его, впрягшись в нарты. Собачьи следы он обнаружил давно, но следы плутали и петляли между деревьев. Видимо, собаки, убежав от стойбища, решили поохотиться. То тут, то там виднелись раскопанные в снегу ямки. Иногда следы пересекали утоптанные заячьи тропы. Стояла поздняя весна, и у ушастых зверьков заканчивался брачный сезон. Самцы в поисках самок носились по тропам, забыв про осторожность.


Из крайнего бревенчатого дома в девятнадцать венцов с плоской крышей вышел зырянин и, окрикнув собак, пошел навстречу Макарке.
Молодой стрелец уже не чувствовал ног от усталости. Поднявшись по ступенькам, он буквально ввалился в чом* перед входом в избу. Далее их с Расстригой затаскивали уже под руки.
Изба была мала, половину помещения занимала глинобитная печь, устьем направленная в противоположенную от входных дверей сторону. Малюсенькие окна были обиты бычьим пузырем. Затащив путешественников, зырянин сходил в чом и принес чугунный горшок с вареной рыбой.
- Собакам варил налима. Остужать ставил, еще горячая еда, кушайте, - поставив на стол чугунок, предложил хозяин.
Оба попутчика набросились на еду.
- Осторожно, там кости попадаются, - усмехнулся зырянин, глядя, как давясь, глотают куски рыбы пришельцы.

- Нам на Каму нужно, долго еще идти? – вытирая руки о малицу, отозвался Расстрига.
- Нет, два дня на собаках.
- Мы заплатим, отвезешь?
- Сын отвезет. Сколько платите?
- Три монеты бухарские, - выложив на столешницу монеты, предложил Расстрига.
- Сегодня спите, завтра спите. Потом поедете.
- Хорошо по-русски разговариваешь, отец. Где научился? - поинтересовался Макарка.
- Работал на пристани, соль грузил, вот и обучился. Да и в тайгу к нам частенько купцы заглядывают.

Старик поднялся и, закрыв дверцу у печи, пробубнил:
- Ложитесь, люди добрые, утро вечера мудренее. Три бухарских деньги, шибко подозрительно за упряжку собак, на них два погоста купить можно.

потесь* - рулевое весло.
курт* - сыр.
чом* - клеть для скота, пристройка к дому.
Ачи Кале - современный Очаков.

Звезды над урманом часть 91
Когда, утолив голод, путники повалились на лавки, из-за тряпичной шторки, которая закрывала от печи вторую половину жилья, вышел сын хозяина – тридцатилетний зырянин.
- Беги к старосте губы*, пущай на второй день встречает беглых стрельцов. Да скажи, что Аким из Ясь-погоста кланяется ему. И его наказ сполняет по совести. А к весне просит за Акима заступиться, когды соль привезет, чтоб подать не завышали его приказные. Он сулил вступиться, коли кого чужого споймать подмогу. Эти же явные вурдалаки. Серебро бухарское, одёжа стрелецкая рваная, малицы ненецкие, шапки казаков, обувка остяцкая. Дюже темные людишки.

- Отец, а может они отбились от отряда стрельцов головы Данилы Чулкова, что нынешней весной за камень ушел?
- Попадут на дыбу в губской избе – всё скажут. Наше дело маленькое, токмо старосту известить, - усмехнулся отец.



***

Архип с Ксенией и её старшим сыном возвратились в Избу Сотникова только к весне. Казаки, ждавшие половодья в Самаровых ямах, собирались в дорогу. Но с приходом отряда из Московии под командованием воевод Василия Сукина и Ивана Мясного, многие не пожелали идти назад, туда, где зарождалась смута, решив пересидеть это время в Сибири.

Казаки от пришедших узнали, что четыре года назад, в 7092* году от сотворения мира в Москве вспыхнул бунт в связи со снятием с престола и высылкой царевича Дмитрия, сына Иоанна Грозного от седьмой жены Марии Нагой.
Снятого царевича вместе с матерью услали в Углич на житиё.
А на престол был возведен Федор Иванович, хворый и слабоумный царь, поэтому управлять делами государства принялся брат царицы Ирины Борис Годунов.

Русские заполняли Сибирь, и Архип уже подумывал двинуться дальше на восток к реке Ионесси, где не было воевод, бояр и их приспешников. Он ждал Ванюшку и Никиту, чтобы обсудить свой план, найти путь на реку Таз, чтоб по замершему руслу на собаках пройти по ней, перезимовать в Мангазее, и попасть в реку Турухан, а из нее и в Ионесси.
А там у эвенков он со своими способностями не пропадет. Кузнец и в Африке кузнец. О своих планах Архип уже говорил с Никитой до его ухода на чудное озеро.
Теперь, каждый день присев на корягу на берегу Оби, глядя на последние льдины ледохода, ожидал он пасынка и своего товарища.

В Сибирь вернулись воеводы со стрельцами, вернулись со своими порядками, обложив ясаком остяков, вогулов, татар и мастеровых людей других национальностей.
Половину вырученной у Пайзы пушнины пришлось сдать в казну воеводам. Это не устраивало Архипа.
Он вольный человек, и податями себя и свою семью уморить с голоду не позволит. К эвенкам, так к эвенкам, но только чтоб не ломать шапку перед каждой кочкой и квочкой. Да и в последний день в Самар Селе к нему подошел знакомый казак из Ермаковой дружины и предупредил, что воевода Василий Сукин учинил розыск сокровищ атамана Сибири. А коли началось, то плетей и дыбы не миновать. Рано или поздно воевода выйдет на того, кто вывез драгоценности из Искера, - рассуждал кузнец.

Вдруг он вздрогнул и присмотрелся к водной глади реки.
По Оби под парусами шел ушкуй. Архип узнал ханский корабль, он ведь лично два лета назад продал кормчему откованные им уключины.
- Будьте неладны, леший бы вас побрал, - пробурчал он, поднимаясь с коряги, - может, мимо пройдете?
Но на ханской ладье спустили парус, и гребцы, опустив на воду весла, дружно взялись за дело. Кормчий завернул корабль к Сотниковскому логу.


***

Староста губы стряхнул со лба пот, отойдя от висящего на дыбе Расстриги.
- Сказывай, злыдень, откуда и куды путь держишь? Откель у тебя, оборванца, серебрянные монеты?
- Я сын государева сотника Богдана Нелидова - Отрепьева, который брал в работу землю у Никиты Романовича Захарьина.

Староста, прищурившись, спросил:
- Ну, коли ты сын Богдана, коего я знал лично, сказывай, что сталось с сотником стрелецким?
- Зарезал папеньку в Немецкой слободе литвин по хмельному делу.
- Верно, глаголешь, собака. Кто может подтвердить слова твои?
- Малец, что со мной был.

Привели Макарку уже с подбитым глазом.
- Говори, что знаешь. Коли солжешь, язык вырву и собакам выброшу, - приказал боярин.
- Григорий Расстрига это. В Сибири мы с ним были, оттуда и идем. Там всех татары побили, мало кто выжил.
- Откуда серебра столько? Кого ограбили, тати?
- Святой человек ему дал в Сибири, сказал, что для великой мессии.
- Что за мессия могёт быть у оборванцев?- усмехнулся староста губы.

- Пускай заплечных дел мастер выйдет, скажу я тебе, боярин по секрету, как на духу скажу. И мальчонку выведи, - разбитыми губами прошепелявил Гришка.
Оставшись один на один, боярин рявкнул:
- Ну, говори. Поверю, отпущу.
- Наставленный святыми старцами из Сибири и Мангазеи держу путь я в Углич, где томится в монастыре законный царевич Дмитрий, чтоб стать его духовным наставником и посошком дорожным. Дабы помочь царевичу на престол наследный сести. Сам я состоял до похода в Сибирь на службе у Михаила Никитича Романова, к нему и иду за поддержкой. А деньга серебренная святым человеком дадена для выкупа царевича из неволи.
- На образах побожишься?
- Как токмо снимешь меня с дыбы, так и будет. Зла не держу, боярин, ибо не ведал ты про сиё дее богоугодное. И тебе станется за участие, не забуду замолвить за тебя Дмитрию Иоанновичу.
Боярин присел на лавку. Он давно находился в опале у Бориса Федоровича Годунова, пестуна немощного царя Федора, так как относился к одной из родовой ветви Андрея Ивановича Кобылы. Андрей Кобыла был родоначальником родов Кошкиных, Захарьевых, Романовых, которых ныне правдами и неправдами изводил Борис. А царевича Дмитрия на престоле и сам алкал.

***
Сложив пожитки на плот, Никита, Ванюшка и выздоравливающий Пайза оттолкнули его от берега. Весеннее половодье подхватило и понесло его к водам Оби.
Лайки, весело тявкая, побежали по берегу, на ходу перепрыгивая ручьи и овраги. Через два дня, переночевав в избушке, путники вновь двинулись в дорогу. Уже местами встречались прилетевшие с южных краев утки. Разбившись по парам, они с громким кряканьем то тут, то там взлетали, увидев людей на плоту. До дома оставалось не более двух дней.

***
- Ты не причинишь никому зла и будешь вести себя не как господин, а как отец, привезший к лекарю больного ребенка. Все в твоей власти, Исатай. Твой сын навсегда останется немощным, коли нарушишь данную тобой клятву, - услышал сквозь полудрему воин знакомый старческий голос, но, открыв глаза, никого не увидел.
В каюте было темно, мерно шуршала забортная вода. Он хотел было перевернуться на другой бок, но, услышав звонкую команду кормчего и удар весел об воду, поднялся, надевая рубаху.
- Подходим, господин, - объявил старший гребец, увидав Исатая, вышедшего из каюты.
Губа* - уезд, старостой которого назначался боярский сын или дворянин, один из самых родовитых, обычно престарелого возраста. На него возлагались обязанности по разбойному делу и замещению воеводы ,когда тот отсутствовал. (Слово губернатор, губерния,( По мнению автора) произошло от этого исторического названия, упраздненным Петром 1.
7092** год,(по мартовскому календарю от сотворения мира - 1584г. от рождества Христова.

Звезды над урманом часть 92
Никита сошел на берег и за фал* привязал плот к прибрежным кустам.
- Что-то собаки надрываются, пойду, гляну. Вы же пока ушицы сварите. Малость передохнем и далее двинем, - наказал он попутчикам.

Волхв пошел вглубь тайги на лай собак, а Пайза и Ванюшка тут же на плоту принялись чистить рыбу. Весеннее солнышко пригревало. Ванюшка снял безрукавку и, оставшись в вязаном свитере, ловко порол почищенную от чешуи Пайзой рыбу.
Вчера на вечерней стоянке хитрый остяк установил сплетенную из ивовых веток мордушку в ручей, утром ловушка оказалась полной чебака, который спускался из омутов таежных речек и ручьев на нерест в сора**.
- Уха жирная будет,- довольно произнес остяк, удаляя ножом чешую.
- Икряной весь, - отозвался Ванюшка, прополаскивая в воде потрошеную рыбку.
Раздался треск кустов, и на яру показался Никита. Он нес что-то за пазухой, а вокруг него с визгом прыгали лайки.
Волхв осторожно спустился по глиняному скату к воде и прыгнул на плот.
- Что стянул? Пополам! – пошутил, интересуясь, мальчик, вытирая руки о ветошь.
- Медвежонка споймал, кое- как от собак отбил, совсем слабый. Матка его в яму попала да на колья угодила, а он рядом сидел, кушать- то еще толком не научился, чуть не околел с голодухи бедолага, - доставая медвежонка, пояснил Никита.
- Ой, какой дивный! - принимая на руки пищащий комочек, обрадовался Ванюшка.
- Подохнет, коли молока не найдете,- отозвался с другого конца плота Пайза.
- Так, где ж молоко взять-то?
- Сука давеча ощенилась, щенков мы её притопили, а молоко пока есть еще. Только не подпустит она к себе медвежонка, покуда молоком его не помажете сучьим.
Никита, поднявшись с чурбака, взял рыбку для собаки и прыгнул на берег:
- Пойду доить Стрелку. Корову доил, кобылу и оленицу доил, а вот суку не приходилось. Прости меня, Бог Волос - покровитель скотины, не для забавы иду собаку доить.

Вскоре он пришел с берега с мокрой тряпицей, пропитанной собачьим молоком. Взяв у Ванюшки медвежонка, Никита растер его от носа до пят и, поманив Стрелку на плот, осторожно дал собаке понюхать мальца.

Лайка, обнюхав своего приемного сына, недоверчиво лизнула его в нос, а голодный медвежонок, учуяв запах молока, с писком нырнул ей под пах.
Собака легла на бок, предоставив пасынку свободу действий, который с чмоканием и урчанием жадно принялся сосать молоко у новой мамы.


***

Ушкуй сходу вышел на берег саженей на семь.
Двое гребцов спрыгнули на песок, приняли конец каната, вбили кол и закрепили корабль на стоянке.
Кормчий опустил деревянный трап и ловко сошел на берег.
- Пойду, господин, узнаю, дома ли кузнец. На месте ли маленький лекарь. Скоро вернусь, - крикнул он Исатаю.

Он хотел было подняться в лог, но, остановился услышав лай собак, которые бежали по берегу.
Вслед за собаками из-за мыса показался плот.


Никита, увидев на берегу корабль, бросился к бревну, заменявшему рулевое весло. Но неуклюжее плавсредство на всем ходу врезалось в борт ханской ладьи. Кормчий побледнел:
- Куды прешь! Веки разуй, окаянный!
- А я что? Течение такое. Давай-ка подтяни к берегу, - кидая фал кормчему, откликнулся Никита.
- А мальчик с медвежонком это, стало быть, тот и есть лекарь, про которого все гутарят?
- Стало быть, стало быть. А тебе какой интерес до этого?
- Пусть на борт поднимется, там мальчонка хворый, ему показать привезли, - ответил кормчий и крикнул Исатаю, показывая на мальчика :
- Сол Жас Дэригер, мырза.***
-Жол ытедэ****, - ответил обрадовано Исатай.

Ванюшка подал руку гребцу, и его как пушинку подняли на борт.
Спустившись в каюту, Ваня разглядел лежащего на тахте мальчика и сидящую рядом женщину. Он попросил женщину перевернуть больного на живот, чтоб осмотреть спину, но женщина только хлопала глазами, она не понимала русского языка. Тогда Ванюшка напряг память и попытался с помощью жестов и слов еще раз объяснить:
- Улды аудар*****
Ботагоз, наконец-то поняв, что от нее требуется, аккуратно перевернула Ваулихана, сняла с него рубашку.

Проведя пальцем по позвоночнику сверху вниз, Ванюшка задумался.
Вправить смещенные позвонки можно, но лучше бы их разогреть мышцы спины вдоль позвонков.
Он поднялся и вышел на палубу.
- Дядька! – крикнул мальчик кормчему, - насобирай камушков речных, которые с куриное яйцо будут и плоские, да чугунок вели поставить воду нагреть.
Когда принесли чугунок с кипятком, Ванюшка сложил туда принесенную кормчим гальку. Подождав, пока голыш нагреется, вынул его ложкой и, расстелив утирку на спине Ваулихана, принялся раскладывать гальку вдоль позвоночника.
Сын Ботагоз тихонько застонал.
- Терпи казак – атаманом будешь, - легонько похлопал его по спине Ваня, но поняв, что малец его не понимает, он неожиданно для себя перевел:
- Шыда казак - атаманмен боласы;

Ванюшка удивленно ойкнул, он свободно говорил на языке степняков.
Где-то издалека раздался сухой кашель и ласковый смех Гостомысла, который услышал только Ванюшка.

***

Гришка с Макаркой, отмывшись в баньке старосты, надевши новые кафтаны, собирались в дорогу.
Боярин, клюнув на обещание Расстриги, что он замолвит словечко за него новому государю Дмитрию, выдал им охранную грамоту.
В ней говорилось, что сии охочи люди с честью Сибирь покоривши, следуют в Святую Обитель Угличевского монастыря, дабы молить о Царствии Небесном воинства Ермака Тимофеевича, положившего живот свой за дело святое.

Фал* - крученая веревка.
СорА** - заливные луга
Сол Жас Дэригер, мырза*** - это маленький доктор, господин.
Жол ытедэ**** - Пусть пройдет.
Улды аудар***** - Переверните сына



Звезды над урманом часть 93
Ночью при свете факелов команда гребцов, взяв у Архипа остроги, и китайские фонарики, разошлась вдоль берега. Маленький лекарь попросил поймать десятка два крупных щук, которые при заходе солнца подходят к кромке воды и встают у берега на ночевку.
Ванюшка предупредил кормчего, что бить острогой нужно в голову, так как кожа нужна для пошивки стягивающего жилета, а желчь для снадобья.

Ванюшка, разглядев маленькие костыли, удивленно спросил Ботагоз:
- Твой сын пробовал ходить, госпожа?
Мать Ваулихана от неожиданности удивленно округлила глаза. Еще два часа назад этот маленький урус еле – еле выговаривал пару слов на татаро-узбекском сурже, а сейчас он ей задал вопрос на чистейшем языке её предков. Может, действительно Жас Дэригер сотворит чудо, и её сын встанет на ноги? – подумала с надеждой женщина.
- Сынок пробовал вставать, но путешествие по воде растрясло на волнах Ваулихана так, что он и повернуться не в силах, - утирая накатившуюся слезу, всхлипнула она.


***

- Ты, Архип, долго тут не протянешь, о сокровищах Ермака уже болтает каждый нищий в Тобольском остроге. Воеводы тоже талдычат меж собой про кузнеца – белого шамана, только пока не догадались, где тебя искать, - принимая поднесенную чарку у кузнеца, рассуждал кормчий Ефим.

- Знаю, нагрянут окаянные. Не за себя беспокоюсь, кабы Ванюшка не проболтался при допросе. Ведь когда на дыбу повесят, всех святых вспомнишь, а не токмо о злате атамана. Да и место насиженное бросать жалко. Это же все спервоначала приниматься пристанет. Стар я стал, для таковых переселений.
В разговор вклинился Никита:
- Я рисунок снял со старинного камня. Земля на урмане не заканчивается, и далее места есть до моря восточного, откель наше солнышко поднимается. И живут там алеуты дикие.
- Диче вогулов еще кто-то есть? – подал голос Угор.
- Есть. Нагие ходют. Без штанов вообще.
- И бабы?
- И они тоже сердешные, - улыбнулся, пошутив Никита, - как в бане. Так вот, наличествует таковая реченька, Таз именуется. По ней коли подняться, верст двести острог Мангазея имеется. Его пол веку назад архангельские поморы поставили. А далее через тундру другая речка будет Туруханка, вот она и впадает в Ионесси. А ежели по Туруханке спуститься, то дремучие края начинаются, где нет тебе бояр да воевод. А злато под ногами валяется цельными каменьями. Но можно и студеным морем туда пройтить. Коли на скалы не попадешь, то в заливе, где Ионесси впадает, и окажешься.

- Знаю я Таз реку, с дедом бывал мальчонкой. Через Кызым туда зимой дорога. Но можно и рекой, коли бы ушкуй у нас был, - подал голос Угор.

- Ушкуй я пригоню летом, - подумав, заявил Ефим, - собираются наши воеводы пленить хана Сейдяка да в Москву отправить к Борису Фёдоровичу, а без него и мне жизни тут не будет. Жинку, сыновей забираю и алга*, не воеводам же ладью отдавать, - погладив бороду, улыбнулся Ефим.
- Тут гребцы щуку наловили, что с ней делать?- спросил сын Ефима, открыв дверь в кузню.
- Шкуру обдерите, а желчь в мешочках оставьте, рыбу сварите себе, - объяснил Угор вошедшему и похвастался, - ранее у кого жилетка была из щучьей шкуры, тот самым богатым считался, если же две жилетки, то совсем князь был, - и добавил, - а желчь она Ванюшке сгодится для снадобья киргизёнку. Вона как отец за ним ходит, и матка извелась совсем, ажно про нас бегляков запамятствовал басурманин.
- Тьпу на тебя леший! Накаркаешь беду на нашы головы.
- Жалко, хоть и нехристи. А все одно, душа-то человеческая, - вставил своё слово Архип, - на берег совсем не сходит, со мной видно не желает повидаться. Да и я шибко не горю желанием. Надо же как обернулось, нашли друг друга на конце земли, у брега моря Харе повстречались. Уходить нам надобно далее, везде мир полон боярами да воеводами. Угор, когда в урман шли, обещал волю, а тут вновь князья объявились. Нет на белом свете местечка, видать, без доли сиротской.
- Дядь Архип, прими чарку, - подал голос брат Ванюши, однорукий Максим.
- Давай, что ж, коли не жалко, - отвлекся кузнец от горьких дум, принимая чарку, - вроде всё обсудили.

***

Двое всадников медленно двигались по проселку в сторону Казани. Лошадей прикупили, да приоделись.
Макарка, чуть пришпорив жеребца, догнал своего попутчика:
- Дядька Григорий, а ты пошто чужим именем назвался-то?
- Кабы не назвался, болтаться бы нам на губских воротах, - усмехнулся Расстрига, - а таперече у нас и охранная грамота имеется. Попробуй расскажи кому, как боярина вокруг носа обвели, в жизнь не поверят. А имя я монаха знакомого младого присвоил. Девять лет назад с ним в монастыре в одной келье жил. Токмо моложе он меня на четверть века. Отрок сына боярского, зарезанного в слободе Немецкой. Вишь и пригодилось знакомство. Он, шельмец и плут отменный, с литовской стороны их родители в Москву пришли. Царь Иван третий его отцу за разгильдяйство кличку дал - Отрепьев, как знал, что яблоко от яблони далеко не катится, весь род их баламутный. До Ярославля доберемся, а там разберем, что делать далее, может, воистину в Углич подадимся.


Раздался топот конских копыт. Навстречу выехал разъезд из десяти – двенадцати казаков.
- Куды путь держим, служивые?
- В Углич, до монастыря тамошнего, молиться за упокой атамана Ермака Тимофеева, - ответил за обоих Макар.
- Не вы ли к царевичу Дмитрию с Камских солей пробираетесь?
- А если мы? То что, не пропустишь? - оскалив желтые зубы, отозвался Григорий, берясь за рукоять сабли.
- Мы вас еще и проводим до Волги-Матушки, коль перед царевичем Дмитрием слово о нуждах казачества замолвите. Мы ведь сами от Бориса самопосаженного вдоволь солёной ушицы нахлебались. Сколь можно ему, да Федору полоумному кланяться? Вся Россея гудит, люди ждут, когды Дмитрий на трон вернется. Урочные лета думает по всея Руси вменить бесноватый Борис, вот и бегут смерды да холопы на Дон и Волгу. Юрьев День и тот все еще под запретом. Многие бояре аресту подверглись, что недовольство высказывали на людях. Шуйские на трон метят, посадская челядь избы жгет. Совсем тяжко стало.
- В Сибирь надо бы вам, соколики, там пока тишь да гладь, да Божья благодать. Мы токмо оттуда. Коли бы не дела важные, не ушли бы с сих краёв вольных.
- А Архипка- кузнец жив – здоров? С обозом у него три дня жили. Опосля нас вогул провел тайными тропами через камень, - поинтересовался рябой казак, гарцуя на своем жербце.
- Вишь землица-то у нас вона какая узкая. Надо ж встретить знакомого, - улыбнулся Григорий, - мы с Архипом товарищи старые, расставались, всплакнули малость, - не моргнув, солгал Гришка, - так что милости просим в Сибирь, а сопровождать нас не надобно, нам по тихому сподручнее.
- Нет, мы уж на Волге да Каме пока побудем под рукой Строгоновых. А Дмитрий позовет, то явимся по первому зову, - ответил старший казак, прощаясь, - блаженной дороги, служилые!
- И вам не хворать, - отозвался Гришка, пришпорив коня.
***

Ванюшка возился с Ваулиханом целыми днями, уходил только вечером, чтоб разобрать с Никитой таблицы и древние манускрипты.
Сын Исатая уже свободно садился и иногда с помощью Ботагоз пытался вставать.
Нагревая голыши, Ваня раскладывал мальчику их по позвонкам, и, прогрев спину, пытался вправить последний позвонок, который никак не поддавался. Ваулихан терпел боль, сжав зубы.
Ванюшка не переставал удивляться: - и откуда столько силы-воли у шестилетнего отпрыска?
- Поите снадобьем сына по ложке утром и вечером. Это щучья желчь настояна на аланской араке. Она удаляет соль из суставов, - протянув глиняный пузырек Исатаю, пояснил маленький лекарь, - а это медвежья желчь с выгнанным пихтовым маслом.* Мазь согревает, ей надобно спину растирать. Токмо ядовитая она, мы ей мышей изводим, осторожней, чтоб малец не лизнул.

В кубрик спустился кормчий Ефим, поздоровавшись с Исатаем, протянул ему предмет, завернутый в мешковину:
- Вам передали, господин.
Исатай развернул вретище и узнал саблю Узун Бека.
Рука самопроизвольно сжала рукоятку.
Но вспомнив клятву, данную Гостомыслу, воин безвольно отложил саблю на столешницу.
Здоровье сына сейчас было на первом плане.
* пихтовое масло - скипидар. Гонится как самогон, путем выпаривания.

Звезды над урманом часть 94
- Ничего у меня не выходит, отче. Ну, никак не могу последний позвонок вправить, - грустно улыбнувшись знакомому старцу, присевшего подле его на лавку, пожаловался Ваня.
- Какую ты причину видишь в этом, отрок? – ласково спросил спящего мальчика Гостомысл.
- Боится боли малец, и когда я его мну, напрягается.
- Правильно мыслишь, Ванюша, правильно. А придумай-ка ты игру, чтобы он выпустил из памяти ожидание боли.
- Ну не в тычки же играть с ним, отче?
- Нет, учи с ним меру славянскую.
- Так он же ни бельмеса, ни гугу.
- Это дело поправимое. Начинай говорить на русском, Ваулиханчик освоит нашу речь за два дня.
- Как я кыргызский? – догадался Ваня.
- Как ты кыргызский. Спи, отрок, утро вечера мудренее, а пользование знахорское в представление преврати. Начнет малец руками меры показывать играючи, на миг и забудет о боли, расслабится, позвонок и встанет на место.
Утром Ваня, умывшись, вспомнил вещий сон.
И играючи развел руки в стороны:
- Сажень маховая!* – рассмеялся он и, подняв левую руку, отставив правую ногу в сторону, продолжил, - Сажень косая!** Глянув на вытянутую параллельно земли руку, Ванюшка взвизгнул: - Аршин!***опустив в локте её, продолжил,- локоть!****расставил ноги,- шаг!***** Ладонь ******

Долго Ванюшка еще тешился новой забавой, пока не окликнул его Никита:
- Ваня, айда-ка, подсоби.
Мальчик, поднявшись по лестнице в лабаз, стал принимать подаваемую волхвом вяленую рыбу. Пока развешивали чебака, уж солнце к полудню поднялось.
Отобедав, Ванюшка вприпрыжку побежал вниз по логу к Ушкую, где его ждал его новый друг, маленький Ваулихан.


- Сегодня мы с тобой лечиться не будем. Давай поиграем в игру, - предложил Жас Дэригер.
- В кости?
- Нет. Будем тешиться в негоцианта* и хитрого швеца*.
- А как это?
- Я стану куплять у тебя мешковину, а ты будешь мерить и стараться меня обдурить. Кто быстрее руками меру покажет, тот и выиграл.
- Жаксы, - согласился Ваулихан, сидя на кровати.
- Не жаксы, а хорошо. Обучайся молве нашей, вруг с посольством тебе на Русь ехать понадобится, то толмачем будешь.
- А правда, что там, уйге о многих этажах есть?
- Не дома, Вулихан, а дворцы и терема. Ашо церкви и монастыри имеются, а от них кажный дён звон малиновый. Токмо я сам тожа в Москве не бывал. Вот вылечу тебя, вместе как нибудь на Русь и поедим. А тапереча давай-ка сыграм в калашный ряд, а то, как ты торговаться с хитрыми купчинами будешь, оне враз обведут тебя округ пальца.

Ванюшка показал руками различные меры, и они принялись играть.
Косая сажень! – называл Ваня.
А Ваулихан показывал её руками, опережая портного.
- Не успел я, твой товар, - делал расстроенный вид маленький лекарь, опаздывая на мгновение от мальчика.
- Ха-ха! – радовался ребенок.
Ботагоз сидя в сторонке, наблюдала за игрой.
- Маховая сажень! Локоть! Аршин!
Ваулихан так заигрался, что забыл про осторожность, и при обозначении косой сажени внезапно окаменел.
Резкая боль пронзила его тельце.
Ребенок задержал дыхание, пытаясь пересилить боль.

Ванюшка, взяв малыша за плечи, аккуратно уложил его на постель.
На глазах Ваулиханчика навернулись слезы.

Ботагоз кинулась к сыну, невольно коснувшись его ног.
- Мама, не дави на ноги, мне больно, - взмолился мальчик.
- Ты чувствуешь мои прикосновения?!
- Да. Я шевелю пальцами. Посмотри, мама.

Ванюшка, забытый на время всеми, сидел в углу помещения, боясь поверить в содеянное им чудо.

***

Искры от костра взлетали ворохом при каждом шевелении углей хворостинкой. Григорий поддерживал огонь до полуночи, далее следить за костром должен был Макарка.
Но молодому стрельцу не спалось:
- А я ведь супротив отчей воли на войну убёг. Батюшка ни почто не соглашался мя отпустить. Двор, говорил, не на кого оставить. Усадьба наша на речке Вязьме стояла, и история рода моего исходит еще от князя Гедимира, поэтому и знаю я язык шляхов, как свой. И грамоте их обучен.

Григорий, слушая своего молодого попутчика, молча глядел на огонь. У него в голове уже зарождались кое-какие планы.
- А пошто малой не князь али боярин? – рассуждал про себя Расстрига,- читать, писать могёт, языкам заморским обучен. Да и на вид вылитый отрок княжий. Токмо вот как его в круг боярского братства ввести да положение в нем занять? А так бы я за ним, как у Христа бы за пазухой свой век дожил. Сколь скитаться по белу свету-то можно. Пора бы и на печи полежать.
- А где теперь ваш двор? – поинтересовался Расстрига.
- Отобрали и двор, и землю со смердами да холопами по указу царя Федора Иоанновича. Опричнику безродному все досталось за заслуги перед государем.
- Значит и у тебя счеты с ним имеются?
- Значится так, да маленький человечишка я. Супротив царевой воли идтить.
- Ну, до Ярославля доберемся, там видно будет. Может, и впрямь поможем царевичу Дмитрию на престол зайти, а там гляди, какой милостью и одарит.
Вон, какой по всей Руси гул идет, недоволен народ царем Федором и его пестуном Годуновым. Бегут на Волгу и Дон смерды да холопы. Ну и бояре, и сыны боярские, которые в немилость попали, тоже туда, да в Литву уходят. Много нынче недовольных. В Угличе узнаем, под какими замками царевича удерживают вместе с мамкой его. У меня и там монахи знакомые имеются.
Расстрига подкинул хвороста и, зевнув, объявил:
- Ну, коли потчевать не желаешь, то я сосну, пожалуй. Бди пока. Да пищаль поближе к себе подтяни, ненароком еще тати какие нагрянут на огонёк.

Гришка, выбрав на нарубленных ветках удобное положение, вскоре захрапел.

А Макарка, глянув на безмятежный сон своего товарища, усмехнулся:
- Тапереча точно все тати сбегутся, храпишь, будто ревун на колокольне Ивана Великого звонит.


Расстриге вновь приснился знакомый уже старец.
- Какой ныне месяц, Григорий?
- Цветень*, отче.
- Долго добираетесь, долго, наверное, не поспеете.
- Куды, старче?
-В Углич. Зарежут царевича Дмитрия к середине яреця**. По указу тайному Бориса Годунова лишат жизни дитя невинное. А народу донесут, сам порезался, когда в ножички играл. Поспешать вам надобно. На Ярославль не идите, не теряйте время, прям в сам монастырь Углича и направляйтесь.


***

Медвежонок за лето окреп.
Он бегал за Никитой как собачонка, постоянно норовя схватить его играючи за подол длинной рубахи. Волхв нежно трепал своего выкормыша за холку, и молодой топтыгин, радуясь ласкам и вниманию, кувыркался на радость ребятишкам. Собаки привыкли к нему и почти не обращали внимания. Но иногда и задавали трепку, когда наглый медвежонок пытался стащить из корыта пищу, выставленную лайкам. Знай своё место!
Покусанный, но не побежденный, он утыкался в ноги Никиты и, как ребенок, жаловался, мыча на своем медвежьем слоге.
- Вновь в чужое пойло нос сунул? Поделом тебе, воришка. Своего не хватает? Ступай в клеть, там я рыбы тебе положил, - любовно браня косолапого, улыбался волхв.

Архип, стругая новую оглоблю, подал голос:
- А сказ ведаешь про скомороха и медведя?
- Не слыхивал, поведай, - попросил Никита.
- На ярмарку скоморох идет и за собой на веревке медведя тащит. А ему люд-то кричит: - Ты пошто со зверем в калашный ряд прешься? А скоморох им и отвечает: - Вожделею я братцы морду набить купцу, который мне прошлым летом хомяка за полушку сбыл.
Никита звонко рассмеялся, а после, погладив своего мохнатого друга, объявил:
- Ну, тоды и быть тебе хомячком, нарекаю тебя Хвомкой. А то все думал, думал, какую тебе кличку дать, да вот Архип подсказал.

Хвома отбежал от хозяина и два раза кувыркнулся на полянке, будто понял, что теперь у него тоже есть имя.
-Ну, вылитый Хвома Потапыч, - присаживаясь на крылечко рядом с Никитой, согласился Архип.
*Сажень маховая – 1,76 см.
** Сажень косая* 2,48 м.
*** Аршин – 71,12 см.
**** Локоть – 45 см.
***** Шаг - 71 см.
****** Ладонь – 10, 16 см.
* негоциант – лавочник, купец, торговец (устаревшее)
* швец – портной.
*цветень - май.
* - Ярець - май. (до христианское название в честь Бога Ярилы.)

Звезды над урманом часть 95
Китайские купцы, разглядев ханский ушкуй, завернули свою двух мачтовую джонку к берегу, и легкое плоскодонное судно, подгоняемое южным ветерком, уже через несколько минут уткнулось в берег.
Пайза, опираясь на самодельный костыль, с берега помахал знакомым торговцам.
- Купец купца зрит издалека, - рассмеялся кормчий Ефим, прислоняя к борту за ненадобностью приготовленные на случай нападения щит и саблю.
По сброшенным сходням на берег сошли торговые люди.
Тут же, как по мановению волшебной палочки, выросли два шелковых навеса и под ними прилавки из бамбуковых стволов.
Слуги, бегая по сходням взад вперед, снесли ящики и мешки с товаром.

Первой из лога прибежала Айша. Следом спустились Ксения, с Полинкой на руках, и Рамиля. Угор остался с сыном, так как, веря в приметы, не мог он до первого шага показывать первым встречным своё чадо.
Женщины принялись рассматривать ткани и посуду, к ним присоединилась Ботагоз.
А мужчины присели на огромный ствол дерева, прибитый весной волной к берегу, обсуждая последний хабар*

Ефим отдалился с кормчим джонки.
- Плахая время наступила, - на ломаном языке жаловался китайский кормчий,- савсем плахая. Разбойников полно. Трудно ходитя стала по Черная река*, нанимать стража, платить таньга надо. Гребцам тожа платить нада. Шкуры токо и может моя продать без подати до тридцати штук. Императорские соглядайки везде, ничего от них не утаить. За лето два раза моя в Сибирь на джонке успеть сходить, а зиму волком вой, на рис и вода сидит Син Лянь. Тут еще разбойный люд объявилася, на долбушах норовят к джонке подойти, с пищалей палят, остановиться велят. Хорошо ветерок помогала, не догнали тати наса. А нагнали бы? То и товара отобрали бы злыдни, а может всех и загубила бы тяти.
- То казаки под Самар Селом* лютуют, наверное, вас за кучумцев приняли,- догадался кормчий ханского ушкуя и предложил: - А коли лук боевой провезти тебе в Китай, продать сможешь?
- Его моя может, лук не пушнина. А взять иде? Боевая лука дорого стоит.
- У кузнеца Архипа купи, он за зиму три штуки сладил. На осетровом клею полосы клены. За такой лук много денег возьмешь. Я по секрету тебе скажу, он огненное зелье искал, да свинец на заряды к пищалям. Коль бочонок ему пороху дашь, то разговор завяжется.
- Архип это белая шамана?
- Да. Иди вверх по тропинке, в логу изба стоит, он там и жительствует. Мож и срядитесь на мен. Только поспешай, а то купцы опередят.

Ефим знал, что спуститься на берег Архип, Никита и Угор не смогут, потому как не знают, как поведет себя Исатай, увидав беглых рабов, убивших его дядю Узун Бека.

А Исатай не мог не нарадоваться за своего сына.
Ваулихан уже обходился без костылей. Правда, на берег его пока не отпускали. Ванюшка каждый день приходил и растирал спину ребенка выпаркой пихтового масла**.

- Госпожа, ваш сын Ваулихан не должен садиться на коня, пока ему не исполнится четверть века. Кости крестца срастаются только к этому времени. Ежели не беречься, то их можно вновь повредить, но я уже не в силах буду ему помочь, - отдавая глиняный горшочек с мазью Ботагоз, напутствовал Ванюшка.
- Он должен быть воином. Дед его и отец деда все были воинами, - отозвался Исатай.
- У него есть способности, и он может стать великим мудрецом. Раз Всевышний не дал ему здоровья, значит, приготовил другую судьбу, - согласилась Ботагоз с Ванюшкой и спросила:
- Мы сегодня уходим домой. Ты помог нашему сыну подняться на ноги, какую награду желаешь получить?

- Я не возьму с вас, госпожа, ничего, - поднявшись с тахты, произнес маленький лекарь, - у Ваулихана впереди дорога, по которой он должен пройти. Он прославит свой народ мудростью, и среди его потомков будут ученые, поэты, послы и даже воины на службе у русского царя. Так мне сказал отче Гостомысл, который приходит ко мне во снах.
Исатай услышав знакомое имя, вздрогнул:
- Я дам тебе перстень моего погибшего брата Акая. Он указывает на принадлежность к роду Хана Мира. Где бы ты его ни показал, все обязаны оказывать почет и уважение. Мое имя ты знаешь. А жена моя по дороге домой будет рассказывать о маленьком лекаре, который поставил на ноги её сына.

***

Воевода Данила Чулков, проснувшись, сел на лавку.
Голова раскалывалась от бухарского вина, выпитого накануне.
- Отведай, батюшка, кваску ядреного, полегчает, - протягивая ковш с напитком, предложил стрелецкий сотник.
- А почто столы с яством перевернуты? – удивленно обведя взглядом светлицу, спросил сотника Данила.
- Ох, и наворотил ты, батюшка, аж семь бед по хмельному делу-то.
- Сказывай. Семь бед – один ответ.
- Вчерась хан Сейдяк по твоему приглашению прибыл с царевичем Ораз Муххамедом и карашой*. Они давеча фазанов стреляли в местечке у Княжего луга.
- Это я помню, помню, как стольника к хану посылал, приглашал разделить трапезу. То, что достархан*** накрыли, тоже помню. А далее хоть убей, - растирая лоб мокрым рушником, признался воевода: - а гости- то иде?
- Так связанные оне, в чулане кукуют.
- О, горе мне! Поди задираться полез я на хана?
- Как всегда, батюшка.
- И как было то?
- Все лез целоваться с ханом, а тот от тебя рожу воротит, отстраняется. Борода то у тебя вся в капусте, да в костях. А ты знай все одно, батюшка, лобызаться, да лобызаться. Подобно как не рожа это татарская, а закопченыш Николы Чудотворца.
- И что потом?
- Потом ты чарки всем троим нехристям подать велел. Пейте, демоны некрещеныя, за веру христианскую! Все трое и поперхнулись разом. А ты, батюшка, за грудки царевича Ораза взял, что по левую руку от тебя сидел, да и треснул кулаком в око! Опосля началось. Те в драку, ну и мы не лыком шиты. Кинулся хан Сейдяк к оконцу бежать, а ты его за шаровары шелковые хвать! – Иди сюды! Поколотили мы их малость, да повязали. А стражу во дворе стрельцы кончили.
- Сука-а-а! – схватившись за голову, промычал воевода.
- Выпущенную стрелу не воротишь батюшка. Тут надобно подумать, как государю все преподнести. Коли обвинить их в подготовке измены, и в заговоре с Кучумом, да отправить к Борису Федоровичу, то могёт и пролетит гнев мимо. Нам токмо бы надобно першими все это сробить. А ежели послы татарские упредят нас, то не сносить всем головушек.
- Зови писца, грамоту об измене, полонении хана и отправке на суд царский в Москву первым же обозом писать станем.
- Вот это верно, батюшка, побёг я за писцом, - весело согласился сотник.
- Что зубы скалишь, Иван Никитич? Еще ничего не порешили, рано петь соловушкой, - морщась от головной боли, вздохнул Данила.
- Да скалюсь, что покорил ты Сибирь, батюшка, тремя чарками. В следующий раз проснешься с похмелья, глядь, и Бухара наша,- хмыкнул сотник и выскочил за дверь, в которую уже летело полено.


***

- Господин, надо бы в путь собираться. Ветерок северный подул. Под попутный ветер легче идти супротив течения. А коли его упустим, придется опять попутный ветер ждать, - обратился к Исатаю кормчий Ефим.
- Да, сегодня можем уходить, я и сам собирался. Только сходи в лог, отдай саблю назад кузнецу, скажи, не держу на него и его ватагу обиды. Другая жизнь у меня теперь.
*хабар- новости.
* Черная река - Иртыш.
* Самар Село, - Самарские Ямы, Самарово. Остяко Вогульск, Ханты Мансийск.
** выпарка из пихтового масла – скипидар.
* караша - советник.
*** достархан – праздничный стол.

Звезды над урманом часть 96

Утром Архип пришел с плеса и со злобой кинул мокрую сеть на крыльцо.
- Ты почто рыбу- то не выпутал? – заподозрив что-то неладное, ахнула Ксения.
- Выпутали ужо одну рыбину, - подал голос её сын Максим, присаживаясь на чурбак рядом с Архипом.
- Зарежу я кобылу, - не поднимая глаз, скрипнув зубами, процедил кузнец, - жеребенка утопила тупая животина.
У Ксении подкосились ноги:
- Как так?
- Вот так. От гнуса залезла, паскуда, по шею в воду, а жеребенок-то малой, плавал, плавал вокруг мамки да и утоп. Зарекался я хозяйства тут не заводить. То корове от осоки живот раздует, то лошадь жеребенка загубит.

- Ладно, после драки кулаками не машут, ступайте в избу, я щи сварила. Лошадь в хозяйстве шибко нужна, зимой с речки воду нужно возить. А весной, чтоб вспахать огород, меня или оленей впряжешь?

- Пойдем, Максим, вытащим на берег жеребенка, хоть обдеру, пока не размок. Мне ножны заказали для сабельки, так как раз кожа и сгодится. А ты пока, Ксения, набери в корыто золы из печи да в густую кашицу размеси ее, дабы ворс убрать со шкуры. За дня два зола разъест корни, опосля ворс деревянной ложкой можно будет соскоблить, и останется гладкая кожа.

- Хорошо. Ступайте, а я пока чугунок в печь поставлю, чтоб щи не остыли.

Поднимаясь с крыльца, Архип попросил:
- Максим, вожжи захвати, чтоб жеребенка вытаскивать.

Вернулись они к полудню.
Пока мужики кушали, Ванюшка, всплакнув малость по жеребенку, расстелил шкуру и, измазав ворсяную часть густо разведенной золой, сложил конвертиком. После взяв лопату, прикопал шкуру в глину на огороде.
Закрыв калитку плетня, чтобы собаки не разрыли закопанную шкуру, пошел в избу.
Ксения налила щей в миску Ванюшке и пододвинула таз с пирожками.
- Налегай давай, - погладила она по вихрам сына, - благо хийтайцы несушек привезли. Нынешней зимой-то много кур померзло, студеная зимушка была. Бывало, зайду в стайку, а они все на корове и лошади сидят, греются. А коей место на скотине не хватит, так и околеет к рассвету. Колонок* опять же нынешней весной повадился в стайку шастать, яйца таскал, да его Стрелка выследила и задавила. А так бы и пирожки начинять нечем было. Ванюшка-то мой с луком и яйцом пироги трескает, аж уши ходуном ходят, - еще раз погладив по голове сына, пояснила хозяйка.

В избу ввалился Никита. Весь подол его длинной белой рубахи был измазан серо-черной грязью.
- Вы в чем Хвому изваляли? Чище лошади бегает по двору. Меня всего измазал и шмыг через плетень в огород.
- Он шкуру отыскал, окаянный! – догадался Ваня, выбегая на двор.
- Я с него ножны сейчас сделаю, коли шкуру порвал, - поднимаясь с лавки, прорычал Архип.

А медвежонок Хвомка, вымазавшись в саже, беспечно таскал откопанную шкуру по огороду. Собаки истошно лаяли из-за плетня, через который перелез маленький шалунишка.
Архип открыл калитку и впустил собак в огород.
- Фьють! Фьють!
И лайки сворой кинулись на мохнатого негодника, который тут же пулей вскарабкался на кедрач.
- Охранять! – приказал собакам Архип, рассматривая подранную шкуру.

Хвома сверху вниз смотрел на собак.
Выполняя приказ хозяина, одна лайка осталась под деревом, остальные убежали в лаз под избу, где укрывались от назойливой мошкары.
Вот лайка, караулившая медвежонка, поднялась и побежала под избу.
Хвомка начал тихонько спускаться со своего убежища.
Но почувствовав укус за свой мохнатый зад, с ревом полез обратно.
На смену первой прибежала другая.
Так и просидел маленький разбойник до вечера на ветке, наблюдая торжественную смену караула.
Увидав вышедшего из избы Архипа, он жалобно заплакал.
- Ладно, прощаю, иди в клеть и более на шали.
Медвежонок слез с дерева и смело прошел мимо лаек.

За спиной кузнеца раздался смех Никиты:
- Они что разумеют слог людской?
- Ну, зришь же, не тронули, знамо смыслят, - улыбнулся Архип.


***

- Князь, это тебе Белый Шаман прислал. Просил передать, что не вожделеет он горя народу нашему. А воеводы и стрельцы тоже ему недруги, - подавая Самаре самаркандскую саблю, поклонился Пайза.
- Пусть живет, не тронут его мои народы, - любуясь саблей, распорядился князь и добавил: - Освобождаю его от ясака на пять лет и князю Алачу передам, чтоб не трогал. Белый Шаман нам еще сгодится.

- Я прибыл с китайскими купцами, но они уходят Ыртысом, мне же надобно на Саматлорские юрты. Там меня ждет обоз с товаром, - поклонившись князю, осторожно подал голос купец.
- Мне передали наконечники для стрел и сабли, которые ты раздобыл. В знак благодарности за усердие, найми челн, я оплачу расходы.
Довольный Пайза, кланяясь, вышел из княжеского чума.


***

Новость о пленении хана Сейдяка настигла кормчего Ефима в пути.
- Господин, - обратился он к Исатаю, когда они повернули направо в приток Иртыша реку Ишим, - скоро начнутся отмели и перекаты. Вода падает. Ушкуй далее не сможет пройти.

Конный отряд Исатая двигался берегом вослед за ханским кораблем.
Санную повозку, которую предоставил Валихан, еще по зиме отправили в стан Валихана. И теперь отряд был верховым. Исатай надеялся добраться водой как можно дальше и потом купить или нанять повозку для жены и сына.
- Это наш Есиль? – осмотревшись, поинтересовался воин.
- Да, господин, это Есиль. С татарского Ишимак, то есть разрушающий. В половодье он коварен и смыл не один аул. Летом же местами пересыхает, и появляются перекаты. Но до тех мест еще ходу около семи дней. Народная молва гласит, что названа сия река Ишимом, именем сына Кучума, что утоп в младенчестве.

Ефим сплюнул за борт и спросил.
- Господин, я могу вас попросить об одной услуге.
- Проси, если я в силах, то исполню твою просьбу.
- У меня в гребцах янычары, которые хотели бы служить хану казахов. Им после пленения нашего хана больше нечего делать в Сибири.
- Как же ты без гребцов?
- У меня два сына и я на корме, доберемся с Божьей помощью. Тем паче, господин, нам обратно вниз по течению возвращаться. Покамест зиму у Архипа пожительствую. А далее видно будет, куды податься. Ушкуй я никому не отдам. Да, может, рабов каких выкуплю, где вы арбу для сына и жены искать приметесь, авось на том свете и зачтется.

* колонок - пушной зверек.

Звезды над урманом часть 97
Ванюшка копошился в кузне.
Аккуратно разматывая кокон, он наматывал шелковую нить на палочку.
- Я, отче, - обращаясь к Никите, сидевшему у наковальни и мастерившего ловушки, рассуждал Ваня: - три кокона нынче у купцов на шкурки выменял. Таперече надолго ниток нам хватит. Раны собакам зашивать, рубахи, да портки чинить. А вечерами гольянку* стану плести, в озерах- то гольяна и ротана видимо-невидимо, а ловить нечем. А тут в каждом коконе, почитай, более полверсты нити. Мы с тобой в урмане нынешней зимой не пропадем.

- Надобно подкрасить бы, уж больно блестит нить-то, на плетеные силки, да петли не пойдет зверек, испужается, да и гольян в сеть не пойдет, - отозвался старец, откладывая в сторону собранную ловушку.
- Я нить в луковой чешуе выварю, а чтоб окрас не сошел, в рассоле квашеной капусты выдержу. Можно и в саже березовой выдержать, но нить дымом пахнуть станет, осторожный зверек, такой, как ласка, соболь, колонок не попадет. Я ныне матушке вона как платок ежевикой покрасил, да рассолом закрепил, что всю весну и лето носит, а он как жана.
- Что?
- Тьфу, блин косой, совсем с Ваулиханом затолковался, так с ним свыкся, что сам на кыргизском, как на своем, молвить начал. Как новый, отче, - обернувшись, рассмеялся Ванечка, - жана- это у них новый, новое означает, стало быть.
- Ты так и китайский осилишь, - любуясь своим учеником, усмехнулся Никита.
- Читаю, но с трудом. Уж больно у них мудреные значки попадаются. Вот давеча про сии коконы предание разобрал. Будто бы жил давным-давно ампиратор, токмо в его стране могли разводить червей шелкопряда. Да яйца могли выпаривать сих шелковиц. Был в той стране строжайший запрет наложен. Кто разблаговестит тайну великую, того предавать смерти лютой. Хранили они тайну шелкопрядного дела многие века. Другой же ампиратор, что по соседству властвовал, шибко хитер был аспид. Притворился злыдень, что полюбил он дочь своего соседа, и попросил выдать девицу за себя. А была царевна корява ликом, и никто к ней не сватался.

- Знамо, это только у нас на Руси Иваны-дурачки имеются, что и даже царевну лягушку готовы из-за полцарства взять в жены. А тама люди сурьезные, - усмехнулся волхв, откладывая следующую ловушку.

- Вот, отче, сурьезный ампиратор и клюнул. Пишет он грамоту соседу, мол, забирай мою косоротую. Токмо сказывай загодя, какой калым* за нее вожделеешь? А плут-то и сказывает, мол, колыма мне не надобно, опосля свадьбы увезу я её в страну свою, но пущай в свадебном платье едет и более ничего.
- А пошто так? – собирая очередную ловушку, поинтересовался волхв.
- Так в том-то вся и суть, отче. Прически у невест дюже высокие, в огромную шишку на макушке сплетены и иглами проткнуты для закрепу.
- И что?
- Вывезла невеста в той шишке яйца с червями шелкопряда и с отростком тутового корня. Еще и слугу своего прихватила, который разводить сих червей умел. Прознал отец-ампиратор, что его дочь предала, и запросил свою кровинушку назад для наказания. А хитрый сосед и сказывает: - Да забирай свою косоротую назад. Ведь что мне надобно было, то я уже выведал. Разузнал я тайну твою великую, благодаря твоей непутевой дщери. Так и поплатилась глупая девка за предательство и глупость свою. Писано, в сказании, что обмазали её соком тутового древа и напустили червей. Они в одну ночь в кокон дочку ампиратора и укутали. В сим коконе и подвесили изменницу в склепе вниз головушкой. А тайна разведения червей раскатилась по всему свету. И в Византию попала, и в Индию. До греков и Египта дошла. Ну и сюды, конечно, до Атлымских Юрт докатилась, - присаживаясь отдохнуть, улыбнулся Ванюшка, добавив,- вона, все бабы у остяков в шелках ходют, как боярыни в праздник.
- Никита, зачерпнув из кадушки клюквенного кваску, отпил с ковша и передал мальчику:
- Возмужал ты, отрок, за год, рассуждаешь как зрелый.
- А я и так уже взрослый. Александр Невский в поход дружины в мои лета водил уж, а я тут нитки, как пряха, разматываю.
- Каждому своё время, Ванюшка. Ты тоже уже славу по всей Сибири имеешь как лекарь и чудотворец, а это не мало, - похлопав по спине отрока, ласково похвалил ученика Никита.

***
В околке наблюдая за скачущими во весь опор двумя всадниками, стояли верховые казаки.
- Иван, глядь, от погони уходят сердешные, а по их пятам отряд стрельцов идет. Следопыт у них калмык Жалал всем известный. Не уйти им, коли не подмогнем.
- Что предлагаешь, Кузьма?
- Затоптать след их нашими конями, увести по ложному пути погоню боярина Битяговского.
- Ты чаешь, Кузьма, это те смутьяны, что в слободе о чудном спасении царевича Дмитрия сказывали люду?
- А кому еще быть. Они самые. Слушает их чернь, верит. Ведь Битяговского и уличали в смерти царевича. Стал бы он сам, лично, рыскать за какими простыми голодранцами? Может, воистину и мы сыщем рать царевича, да примкнем к войску законнорожденного наследника.


***
Не прошло и полутора часов, как по следу беглецов выехал отряд стрельцов. Впереди на низкорослой лошаденке ехал разведчик-следопыт, внимательно изучая следы на земле.
Двойной след он ни разу не потерял от самой Коломны. Калмык по имени Жалал был уверен, что рано или поздно он настигнет преследуемых. Читать следы - это его семейное дело, он хабарчи** в семи поколениях. Многих разыскивал Жалал, но не многим выпало счастье уйти от его преследования.

***

Григорий пустил измученного коня логом. Пригнувшись от нависших ветвей, он галопом преодолел овраг, заросший боярышником, и выскочил на поляну. Следом из оврага выпорхнул Макарка.
Расстрига натянул поводья.
Полукольцом перед беглецами стояли всадники.
- Расстрига! Ты что ль, сучий сын? – хрипло рассмеялся один из конников и поехал навстречу.
- Я, Иван.
- Вот уж правда говорят, сколь веревочке не виться, а один лад конец будет, - вытаскивая саблю из ножен, расплылся в зловещей улыбке Иван.
Григорий похолодел.
Пред ним сидел в седле товарищ, соратник по Ливонской войне, которого он, спасая свою шкуру, когда-то вместе с Никитой выдал недругу.
- Да чтоб тебя леший побрал, - выругался Расстрига и, сплюнув на землю, процедил Макарке:
- Езжай, чадо, они тебя не тронут. Нет на тебе вины, а мне видать не судьба. Позади стрельцы, впереди удальцы.

- А сказывали, что ты, Иван, в рабстве на галерах сгинул, - еще не веря в свою наступившую кончину, пробормотал Григорий.
- Не сгинул, Григорий. Я встречи с тобой всю жизнь ждал, потому и выжил. Слезай с коня да на пенёк головушку ложи. Отплясался ты ныне, Расстрига, отплясался.

Но неожиданно Макар, выехав вперед, по- княжьи перекинув правую ногу через голову своего коня и согнув ее в колене у седла, надменно подбоченившись, крикнул своим писклявым голосом:
- Чьих будете, дети мои?

У Ивана отвисла челюсть.
Такого развития событий он не ожидал.
На коне восседал благородных кровей юноша, который, подъехав к Ивану, протянул руку:
- Целуй и присягай!
Иван как заколдованный взял в свою огромную лапищу маленькую ручку и трижды поцеловал.
Остальные всадники тихо, как в замедленном действии, спустились с лошадей и, опустившись на колени, ударились лбами о мокрую от росы траву.
- Что он, шельмец, творит?- пронеслось в голове у Гришки.
Но Макарка, уже войдя в роль, вновь перекинув ногу, приподнялся в стременах, и, показывая плеткой на овраг, из которого они только что выехали, крикнул:
- Там идет за нами по следу отряд цареубийц! Спасайте свово государя, и милости нашей не будет границ. Да зачтется вам сие действо.

Заплетающимся языком, разгадав суть Макаркиной хитрости, Расстрига обратился к казаку:
- Не держи злобы, Иван, другие поры зачинаются. Лучше дай неподкованных коней. А этих с кем-нибудь пусти в другую сторону.


- Как величать? – пискнул Макарка.
- Иван Болотников, государь!
- Чьих будешь?
- Князя Телятевского холоп, батюшка. Беглый я, с Ливонской войны из княжей дружины убёг. Малой был, спужался, - безвольно опустил голову огромный детина.

- Снимаю с тебя и твоей челяди урочные лета***! Назначаю воеводой, собирай людишек, да жди меня через пять зим. Иду я к моему дяде королю Сигизмунду за верным войском.
С этими словами Макарка вставил в стремя подведенного ему коня ногу, ловко запрыгнул в седло, и властно крикнув,- Отрепьев, за мной! - пустился в галоп.


Иван, держа коня в поводу, смотрел вослед удаляющимся всадникам.
Подошел Кузьма.
- Что взаправду государь нас своей милостью пожаловал?
- Не ведаю, друже, не ведаю. Но Расстрига просто так, без выгоды, крутиться округ этого вьюноши не станет. Не такой уж Гришка человек, чтоб попустому да порожнему, размен держать…




- Второй раз меня, Макарка, спасаешь от смерти. И откуда ты взялся на мою голову, - обгоняя самозванца на свежем коне, хохотнул Расстрига и весело крикнул:
- Догоняй, государь!
Макарка же, нервно смеясь, догнал скачущего Григория и легонько стегнул его плетью по спине:
- Скачи, холоп, быть тебе отныне духовником государя всея Руси.
- Куды путь держим, государь?
- В Польшу, раб Божий Григорий, в Польшу, за благославением Сигизмунда!

***

Жалал, остановившись, спрыгнул со своей лошадки.
Два десятка конских копыт оставили свои следы на тропинке, по которой уходили от преследования беглецы.
- Ничего, Жалал найдёт, у них подковы с пятью шипами, такие токмо на Каме у зырян куют. У нас на Руси о трех шипах все подковы. Найдем.

Нашли.
На почтовой яме стояли два загнанных коня с камскими подковами.
Любезный хозяин пояснил, что коней привел какой-то оборванец лет четырнадцати отроду, наказав кормить до прихода отряда стрельцов боярина Данилы Битяговского.
* гольянка - рыболовная сеть с очень мелкой ячеей, обычно вяжется на карандаш, для ловли гольяна, пескаря. (на море хамсы, мойвы)
* калЫм - свадебное приданое.
** Хабарчи разведчик.
*** Урочные лета - срок давности розыска беглых холопов и смердов. После которого розыск снимался.

Звезды над урманом часть 98

Могучая Обь тысячелетиями несла свои воды к Карскому морю.
Вековые, неохватные кедры и сосны возвышались над высоким правым берегом великой реки. Из века в век низкий берег весной заливался талыми водами, образуя заливные луга-сора, давая возможность нереститься, гнездиться, питаться, рыбе и птице. Столетиями летом в многочисленные протоки заходила стерлядь. Ежегодно осенью в верховья Оби поднимался на нерест муксун. Все подчинялось великой силе природы, которая определила каждому живому существу своё место и время.

Вот и медвежонок Хвома, окрепший за лето и нагулявший жирка осенью, выгнав собак из-под избы и повинуясь законам природы, завалился в спячку.
И как бы Ванюшка, лежа на животе и заглядывая под завалинку, не тыкал его ухватом, действенный сон взял своё.
Уже лег снег, ночами подмораживало. Осины и березы скинули свою листву. Уровень воды в реке поднялся, благодаря осенним дождям, идущим где-то на юге Алтайских гор и севере Казахской степи. Местами гнало шугу*, а это означало, что у Саматлорских Юрт крепчают морозы, и лишь впадающие теплые воды Иртыша не дают сковаться льду на Оби.
Наступало время заготовки пушнины.
Никита и Ваня собирались уходить в тайгу.
Ксения уже без опасения собирала сына, полностью доверяя волхву свое возмужавшее чадо.
Женщина понимала, что в лесу сыну будет безопаснее.
Да и жизнь в Сибирской глуши заставляла каждого жителя лога заниматься своим делом. Только сообща можно было выжить в этом суровом морозном крае. Женщины хлопотали по хозяйству, мужчины занимались промыслом, дети быстро взрослели.

- Это кто ж так медный котелок вам очистил? Давеча весь в накипи был, а тут блестит внутри как вновь отлитый, - укладывая его в мешок, удивилась Ксения.
- А,- беспечно отозвался Ванюшка, - то я клюквенный отвар для кваса варил, накипь вся и сошла.

Никита с подозрением глянул на мальца:
- Это куды ж она сошла?
- Тебе в пузо, отче, - улыбнувшись, ответил Ваня, - ведь ты более всех квас потягивал.
Все, кто был в избе, рассмеялись.

- То-то я и смотрю. Что это у меня в кишках бурлит последнее время. Да до ветру бегаю второй дён. А это Ванюшка меня накипью потчует.

В избу вошла Айша и, подойдя к Ванюшке, положила связанные из собачьей шерсти носки.
- На. Я пятки с нитью китайской вывязала, чтоб подольше не прошоркались.
- Спасибо, Айша, - прижимая к щеке мягкую шерсть, поблагодарил Ванюшка: - я тебе черную лису на шапку добуду.
- Я не за лису тебе вязала, ты как брат мне, - фыркнула девочка и выбежала в сени.

Максим заглянул в избу и объявил:
- Ушкуй сверху идет. Вроде под ханским флагом.

Все жители Сотниковского лога бросили свои дела, и кто бегом, кто быстрым шагом спустились к берегу.


***

Ефим, управляя ушкуем, повернул его к берегу, и легкий юго-западный бриз, весело наполнив поднятый парус, пригнал к нему его судно за считанные мгновения.
Гребцы спустили сходни на берег, и по ним легко сбежал Ефим.

- Дюже, Архип, пригодилась твоя утятница. Коли бы не она, в жизнь не отбиться мне от стрельцов под Тобольском. Я в омутах стоял, в верхнем течении Иртыша, ждал пока сыновья пожитки и жену мою на ушкуй доставят. А тут разъезд стрелецкий, будто снежный ком на голову. Кричат с брега, чтоб сходни спускал. Мне-то и отбиваться не с кем. Четыре раба всего на ушкуе, которых выкупил в татарской деревне, еле ноги таскают, подмога от них, как от козла молока. Я конец* у самой кнеки** топором рубанул, да ветерок-то как назло к берегу дует. Не отойти мне. А те залезть не могут, борта-то у ушкуя высокие, да берег илистый, кони вязнут, коли с них заскочить. Так и рядились, перекличку вели. Кричу им, что ушкуй ханский и на нем два единорога имеются, ежели кто сунется, сечкой покрошу, как капусту. Стрельнул один стрелец из лука стрелой с паклей, да благо высоковато взял, и горящая стрела в мачту, а не в борт вонзилась. Потушили. Не выдержал я, и жахнул из твоей утятницы. Те отошли на расстояние и костры развели, караулить, значит, принялись.
А сыновья разглядели костры да мне знак издали подали. Река в этом месте петлей идет. Дождался я ветерка от берега, поднял тихонько в темноте парус, меня и отогнало от берега. А там покамест стрельцы заседлали лошадей, да по берегу по петле погнались, я на другой брег напрямки мимо острова и прошел. Подобрал семью и был таков, - окончил свой рассказ Ефим.
- Нажил ты себе врагов, Ефим, не спустят они тебе ослушания, - вздохнул Архип, помогая разгружать на берег пожитки.
- Да будь что будет, Архип. Сколь можно кланяться-то.
- Ладно. Лес есть. Время еще позволяет. Избу срубим до зимы. Живите, не жалко. Зимой сюды стрельцы не сунутся. А весной поглядим, на чей сук ворона сядет, - успокоил кормчего кузнец.

На следующий день, подложив оструганные бревна под днище, жители Избы Сотниковой всей гурьбой вытащили ушкуй на берег и, подкладывая кругляк, с помощью конной тяги и наспех сооруженной лебедки затащили на зиму судно в овраг, укрыв его лапником и срубленными сосенками.




***

Москва.

- Дедушка, можно мне поиграть во дворе? – подбежав к Валихану и тронув его за колено, спросил Ваулихан.
- Только не уходи со двора. Не то потеряешься.
- Хорошо дедушка, - радостно заверил Валихана мальчик и выскочил в сени.

Уже две недели кряду ждало приема у Московского царя посольство Казахского ханства. Каждое февральское утро приходил важный боярин в песцовой шубе и объявлял, что прием откладывается на следующий день.
Валихан нервничал. Последние события, происходившие на юге ханства, обязывали торопиться. Отношение с Бухарой обострялись. Назревала война. Помощь русского царя была как нельзя кстати. Но государь всея Руси, занимаясь насущными делами, видимо, забыл про посольство. По Руси кто-то искусственно источал слухи, что царевич Дмитрий чудным образом спасся от рук убийц и вот-вот объявится народу, принеся всем избавление от годуновского гнета. Малородные бояре, которые поднялись во времена опричнины, надеялись на возвращение своих льгот, полученных при Иоанне Васильевиче. Беглые холопы и смерды верили в отмену урочных лет. Казачество ожидало послабления царского влияния на Волжской и Донской вольнице. Каждый верил в чудное спасение царевича, возлагая на его воскрешение заоблачные надежды.

- Ты чей будешь? – услышал Ваулихан мальчишечий голос за спиной.
Ваулихан с достоинством повернулся и, подбоченившись, ответил:
- Я Ваулихан, потомок Чингиз Хана, сын Исатая, внук Валихана и Исена, прибыл толмачем с посольством от великого хана казахов к государю Московскому и всея Руси.
- А я Федор, сын Бориса Федоровича Годунова, опекуна царя Федора Иоанновича, - вскинув по царски подбородок, объявил мальчик, ровесник Валиухана. Показав же на девочку чуть постарше, стоящую рядом, он представил: - Моя старшая сестрица Ксения.
Девочка смешно присела в реверансе и, слегка поклонившись, добавила:
- Ксения Борисовна.
Валиухан прижал правую руку к груди и, как взрослый батыр, почтительно поклонился девчурке.
- Во что ты играешь, Ваулихан?
- В асык тау** омпы***.
- Ну-ка покажи, - заинтересовался Федор, присаживаясь на корточки рядом с новым знакомым.

Мальчики поиграли немного в кости, но вскоре Федору это наскучило, и он предложил:
- Валиухан, а айда-ка ко мне в горенку, я там гравюру государства нашего обрисовываю.
- Пойдем,- согласился мальчик, но забеспокоился: - надобно дедушку предупредить.
- Дядька это сделает, - кивнув на своего учителя боярина Чемоданова, стоящего неподалеку, заверил Федор.
- Ты хорошо молвишь по русский, – идя в горенку, похвалил Ваулихана будущий самодержец.
- У меня друг есть в Сибири Ванюшка, он и научил.
- А в Сибири ты был?
-Был.
- И на моей гравюре её покажешь?
- Покажу.

Не полетам ученый Федор, пройдя в дальний угол горенки, скинул покрывало, открыв схему Руси.
Ваулихан, внимательно осмотрев обозначенные реки и горы, решительно взял уголек с лотка и, проведя сверху вниз извилистую линию, пояснил:
- Это Эртыс, он из Китая течет.
Рисуя угольком на незаполненной восточной стороне поля линии, мальчик продолжал пояснять:
- Это Обь, это Исиль, это Тобол и Тура. А вот Тагил река, по которой ваш воевода Ермак пришел в Сибирь. И очертив южную границу Сибири, Ваулихан важно закончил, показывая на карту:
-Здесь наше ханство. Мы соседи.
Федор онемел от счастья. Ни один ученый муж так быстро не смог ему помочь нанести недавно присоединенную Сибирь, как это сделал приезжий мальчуган.
-Благодарю, Ваулихан, ты очень подсобил мне. Чем мне отблагодарить тебя?
- Пусть твой тятенька поскорей примет наших послов. Я хочу домой, к маме, - смахнув слезу рукавом чапана, признался Ваулихан.
- Я немедля его попрошу принять твоего дедушку, он меня любит и исполнит мою прихоть.

Ваулихан шел по двору, щуря глаза от яркого солнца, привыкая к ослепительному свету после полутемной горенки.
Внезапно он услышал разговор двух князей:
- Оружие степняки получат никчемное, у ливонцев отобранное. Борису не до посольства сейчас, не проверит. Он-то и не знат, что посольство уж почитай месяц пороги обивает, да и не указ он нам. Потолкутся, потолкутся, и уедут нехристи восвояси. А мы тысячу стрельцов якобы в помощь пошлем, станем крепости да остроги возводить вдоль границы. Пока Бухару они воюют и не заметят, как мы ужо прижились в степи.
Но тут князь Василий Шуйский дернул за рукав шубы говорившего князя Воротынского, опасливо кивнув в сторону проходящего мимо Ваулихана:
-Тс!
- Да ни белме* он, Василий Иоаннович, - успокоил своего собеседника Воротынский.
Валихан, усадив названного внука на колени, погладил мальчика по голове:
-Спасибо тебе, Ваулихан, большое ты дело сделал для народа нашего, не каждому и взрослому по силам такое разведать.

На следующий день посольство Казахского ханства было принято Борисом Годуновым. Так завязались первые дипломатические отношения новых соседей.
А восстановление беспошлинной торговли для казахов мясом, скотом и иными товарами на восточных границах уберегло восточную часть Руси от надвигающегося голода и мора последнего десятилетия описываемого века*.
*- голод 1600 года.
* - В наше время появились мудрецы, которые стараются вбить осиновый кол в добрососедские отношения России и Казахстана, огульно высказывая о колонизации казахских степей русскими. Но как бы справилось ханство, раздираемое междоусобицей с нашествием джунгар, коли бы не помощь хорошо вооруженного и закаленного в боях русского войска. Кто бы жил сейчас на этой обширной территории? Имели ли они независимость? А может, был бы вырезан поголовно джунгарами весь народ? Удержали ли бы русские Сибирское царство в период смутного времени, если между Бухарой и Сибирью не стоял Казахстан? Не буду спорить, это уже политика.
* шуга - мелкий плавучий лед или комки снега, сало на реке осенью
**асык тау – казахская национальная игра в кости (похожая на русскую «бабки»
*** омпы – разновидность асык тау (похожая на современный боулинг)
*конец – канат
**кнеки (устарелое) кнехты – парные тумбы для крепления крепежного троса.
* ни бельме* - не понимает.

Звезды над урманом часть 99
Ушел поганец в Литву. Не достал я его, Борис Федорович. Хоть голову мою на плаху клади, не нагнал самозванца. Обхитрили они меня, как чадо малое, обхитрили. Пустил слух, что на Псков подался, а сам плутанул в лесах и в Литву ушел, - виновато опустив голову, доложил Иван Федорович Басманов.

Борис Годунов осмотрел жалкий вид Басманова. Кафтан его был подран ветками и испачкан дорожной грязью, которая при скачке комьями летела из-под копыт коня.
- Ступай, отдохни с дороги, Иван Федорович. Вижу, нет твоей вины. Уж шибко хитер злыдень. Может и не объявится более.
- Беглый монах с ним, он-то нос по ветру и дёржит. Куды ни нагрянем, а смутьянов уже и след простыл, - пояснил, выходя из светлицы, Иван.





***

Сибирь.

- Велю тебе сиё золото да серебро отыскать да в казну государеву вернуть. И на розыск даю время до ледостава, - отложив письмо от Годунова, закончил читать писец.
- Где ж его сыскать-то? Как в воду кануло. Уже пятого казака на дыбе переломали, а они все в один голос: - Приезжал Архип-кузнец. Бочонки с порохом когда грузили, уж больно тяжелые на вес были.
- А более из Искера никто не выезжал. Тогда у крепости Кучум стоял осадой, а его хабарчи толк в службе знают, - почесав голову, вздохнул воевода

- Список украшений и посуды, что взяли казаки в Чиге Туре, имеется. Там токмо серебряных блюд да кувшинов полсотни будет. У меня тут купчишка из остяков был намедни, тоже сказывал про Чудо Озеро у Атлымских юрт, где, по преданию, золотая баба хранится. Там и Архип - кузнец прижился. Вот мы и поищем, как лед сойдет, а пока река не пошла, струги заложим, - глянув в оконце на застывший Иртыш, отозвался воеводе сотник.


***

Никита с Ванюшкой возвращались из тайги. Собрав плот, они дождались половодья и с большой водой пустились в дорогу. Эта зима была более удачная для заготовки пушнины. В мешках, уложенных на хворост, чтобы нахлынувшая волна не намочила пушнину, не считая колонков, ласок, лежали около полсотни собольих шкурок. Еще несколько мешков были до отказу набиты вяленым чебаком и щукой. Ванюшка заранее налепил из береговой глины кирпичей и, уложив квадратом, устроил маленький костерок, на котором можно было заварить чай из брусничного листа или сварить похлебку. Да и дым от подкладываемых еловых веточек отпугивал отошедших от зимней спячки овода и комара.
Охотники уже решили, что в Тобольск они свою добычу не повезут, слишком уж большой убыток от введенных воеводами податей, а сдадут пушнину летом, когда явятся купцы из Китая.
- Почто оброк дерут в три шкуры, отче? – не понимая еще сути государственного устоя, поинтересовался Ванюшка.
- Хоть кормление воеводам и отменили, никак от кормушкек отвадить не могут. Как хряки, нажраться не могут.
- Так пусть бы с остяков да вогулов и брали. Мы-то русские, почитай, свои им.
- А у нас, Ваня, правило такое на Руси - Бей своих, чтоб чужие боялись, - усмехнулся волхв, управляя веслом, - вот опять же гляди, священники басурманам молиться по- своему не запрещают, иудеям тоже. А древнюю Славянскую веру изжили, объявив её ересью. Хотя в Греции, где христианство зародилось, своих древних богов почитать не воспрещается. У них про Геракла да Зевса былины сочиняют, а коли я запою былину про Велеса, так мне сразу же гусли об голову и разобьют, еще и выпорют принародно. Вот такой басен, Ваня.
- Наверное, правильно дядька Архип думает уходить на Ионесси, пока там русским духом не пахнет, может, и поживем свободными, - рассудительно произнес Ванюшка.
- Недолго, отрок, вскоре и туда люд потянется. На Руси смута уж какой год идет. Каждый боярин норовит царем стать. А прямого наследника–то нетути, вот и рвут бороды Шуйские с Годуновыми, а холопам куда? На Волге города поставлены, нет уж там вольницы. Так что в Сибирь и побегут. А когда дорожку на вольные хлеба голытьба проложит, так по ней сразу бояре следом сунутся, не могут они, чтоб кровь не сосать у черни.

Неожиданно раздался рев.
По высокому берегу реки ходил кругами огромный медведь.
Зверь уже разглядел легкую наживу. Плот, на котором передвигались охотники, был довольно большой, поэтому косолапый в два прыжка мог достигнуть его.
Никита подсыпал на полку пищали пороха и поджег фитиль от костерка.

Медведь спустился к береговой кромке и начал мочить по переменке лапы, не решаясь прыгнуть в холодный поток.

Ванюшка развязал мешок и, достав огромную вяленую щуку, со всей силы швырнул её в сторону косолапого.
Рыбина, не долетев до береговой черты, плюхнулась в воду.

Хозяин тайги прыгнул в пучину, схватил подачку и ринулся обратно на берег.
- Так мы без рыбы останемся, Ваня, он же теперь не отстанет, - опустив ствол пищали, покачав головой, подал голос волхв.
- Я Хвому вспомнил, поди проснулся уже, - отозвался мальчик..


А этим временем годовалый медвежонок, пятясь задом, пытался вылезти из-под избы, откуда его не выпускали собаки.

звезды над урманом часть 100
Пайза отрицательно крутил головой:
- Не пойду, там живет Сорт Лунг, очень злой дух. Он охраняет золотую бабу. Ему помогает дух воздуха, который обратился в старого ворона.

В подтверждении своих слов, купец скинул с ноги чис и, задрав штанину, показал огромный шрам на ноге:
- Это злой дух меня тянул на дно, еле спасся.

- Мы в Бога верим, а не в злых духов, нам можно на Чудо Озеро. Ты нас токмо доведи до него. Мы заплатим, - успокоил остяка Данила.
- Ну, коли заплатите, то доведу, а на остров не пойду.

- Иван, струги готовы?
- Уж, почитай, как седьмой дён на воду спущены.
- Тогда бери два десятка стрельцов и в путь, - распорядился воевода, добавив: - Все что нужно в дорогу, возьмешь у постельничего*. Я распоряжусь.

***

Угор вторую ночь видел один и тот же сон.
Будто стоит Золотая Баба, а к ней алчные руки тянутся и все норовят её из ниши достать. А пальцы-то все в перстнях, кафтаны у злыднев красные, как у стрельцов московских.
Собрав в дорогу вещи, погрузившись в долбленку, он пустился наверх по Атлым- реке. Вогул греб супротив течения, понимая, что скоро может наступить беда и нужно быть ему на Чудо Озере непременно.
После долгого дня, вывернув из-за поворота, Угор разглядел спускающийся на встречу по течению плот. То были Никита с Ванюшкой.
Волхв держал наизготовку пищаль, а Ваня кидал из полупустого мешка рыбу на берег, по которому шел огромный медведь.

Внук шамана встал в долбленке и, подняв руки вверх, рыкнул на медведя.
Косолапый остановился, втянул носом в себя воздух и, развернувшись, исчез в береговых зарослях.
- Ты чем его так напугал? – поинтересовался Никита.
- Медведицей рявкнул, он не подойдет в её угодья, пока та не загуляет. Ведь медведица с медвежатами может и подрать самца. Ныне травень холодный, поздно они медвежат зачинают, вот и подал голос, чтоб отошел, - пояснил вогул и добавил,- стрельцы идут из Тобольска Золотую Бабу и золото Ермака искать. Я до Чудо Озера подамся, а вы из лога уходите с семьями в тайгу. Они вас в тайге не отыщут, но опосля сунутся в Атлым-реку, а уж я им там приготовлю встречу.
- Что ты один сможешь супротив отряда?
- Покамест медведя натравлю.
- Как?
- Да вон волчий деревянный капкан выставлю. Он медведю вреда большого не причинит, перегрызет тот его, но злобу затаит. А кафтан стрелецкий и Пайзину малицу рядом брошу. Кроме Пайзы дорогу к озеру никто не знает, он, значимо, и ведет стрельцов. Зря я ему тогда аркан кинул, пусть бы тонул.

Косолапый как от капкана освободится, начнет счеты сводить, а я пока до озера доберусь. Не должна Золотая Баба в алчные руки попасть.


***


Стрельцы, сидя на греблях, в такт распеваемой ими песни спускались на двух стругах. Песня эта еще была написана царицей Анастасией, но по прошествии времени не угасла в народе.

- Ой, да не из тучушки, да,
Ветерочки они, вот они дуют.
Ой, да не дубровушка во поле шумит,
Ой, да не дубровушка во поле шумит.

Ой, да что ни сизые, да орлы
Орлы, вот они вьются
Ой, по над небесью они летучи,
Ой, по над небесью они летучи.

Пайза, сидя на носу струга, всматриваясь вдаль, пояснил:
- Струги слишком большие, не пройдем в верховьях Атлыма, придется пешком до озера идти.
- Можно лодку какую в Самар-Селе прикупить у казачков.
- Все стрельцы не войдут в лодку, придется оставить половину у казаков в крепости, - отозвался купец.
- Вот и я думаю, оставлю. Пусть пока десятники порядок наведут в крепости, а то совсем от рук отбились разбойники.

Но случилось непредвиденное.
На ночной стоянке, когда стрельцы разбили на берегу лагерь, отряд остяков князя Самары налетел на спавших. Один струг был подожжен стрелами, и в свете полыхающего огня метались стрельцы, не успевшие занять оборону. Выстрелив из пищалей, стрельцы уже не могли зарядить их второй раз, и, оставшись с одними бердышами да саблями, до утра пытались отбиться от наседающего противника, который хладнокровно из-за сосен расстреливал отряд из луков.

В то далекое время остяки и вогулы, объединившись под командованием своих князей, недовольных наложенной на них податью, оказывали ожесточенное сопротивление. Ну а воеводы воевали в степи, не суясь ниже Тобольска.

Нападавшие утром растаяли как мартовский снег, не оставив на месте боя своих убитых воинов. Зато то там, то здесь лежали тела проткнутых стрелами и копьями стрельцов. Деревья округ поляны были все побиты свинцовой крошкой. Но вековые деревья в два охвата спасли нападающих от первого и последнего залпа.

Сотник Иван, взявшись за голову, сидел на прибрежном валуне, рассматривая остов сожженного струга.
- Как Даниле в глаза глядеть? Что говорить воеводе? Угробил бестолочь весь отряд по глупости своей, не расставив караулы. Понадеялся дурень на глухомань, пожалел гребцов дав отдохнуть, а тут вот какая беда навалилась, - шептал он, раскачиваясь со стороны в сторону от горя.

Пайза, отряхиваясь от моха и глины, вылез из-под корневища поваленного ветром огромного кедра. Небрежно осмотрев поляну и лежащие на ней тела, беспечно произнес:
- Однако.
Остяк подошел к раненному стрелой в руку стрельцу и, переломив её, резко вытащил оба обломка. Стащив кафтан, он замазал живицей сквозную рану и перевязал тряпицей.

- Назад в Тобольск пойдем?- обратился он к сотнику.
- Нет, без клада Ермака в Тобольске мне делать нечего. Дойдем до Самар-Села, а там охочих людишек сыщем. Сейчас похоронить сподвижников нужно по христианскому обычаю, - перекрестившись, поднялся с валуна Иван.


К полудню, похоронив погибших стрельцов, на оставшемся струге поредевший отряд в семь сабель отошел от берега.
Оставшийся до острожка путь более на берег не сходили.

Но подойдя к Самар-Селу, поняли, что казаки бросили крепость и ушли.
Ничего не оставалось, как пройти опасное место ходом. Благо ветер дул южный, и поднятый парус, наполнившись попутным ветром, пронес струг мимо брошенной русскими крепости. Не имея огнестрельного оружия и быстроходных судов, остякам лишь оставалось размахивать руками и сквернословить, стоя на берегу.

Вскоре вошли в Обь.
Начиналось безлюдье.
То лось придет на водопой, да без опаски глянет на струг, то медведь, ловя рыбу, рявкнет на непрошеных гостей.

В одном месте выехали на стаю гусей, отдыхающую на воде после трудного перелёта. Подстрелили из пищалей несколько птиц и примкнули к болотистому левому берегу.
Пайза вырыл ямку, обмазал неощипанного гуся береговой глиной и, закопав, развел костер. Когда же угли погасли, он ножом откопал сготовленную птицу. Вместе с кожей и перьями остяк без труда отломал засохшую глину.
- Отведай, Иван, шибко вкусная птица, - предложил купец сотнику.
* постельничий - управляющий делами.

Звезды над урманом часть 101
- Матушка, вам нужно уходить в лес, - заявил Ванюшка, обнимая Ксению,- сюда стрельцы плывут.
- А куды скарб денем? И куды мне с Полинкой? В берлогу к вашему медведю?
Зашел Ефим, поздоровался с приехавшим Ваней, а узнав о стрельцах, рухнул присев на лавку:
- Господи, токмо избы поставили, жить как люди стали. Что робить Архип будем?
Кузнец ,подумав, произнес:
- Отсидеться в логу мы не сможем, найдут. Уйдем в лес, избы пожгут, а всех, кого поймают, увезут в Тобольск, там и на дыбу прямая дорога. Зверства они чинят непомерные. Вон даже угличевский колокол, что народ на бунт поднял, в Тобольск сослали в ссылку, прежде вырвав язык и отрубив ухо. Почти год волокли его угличане, да так все в дороге и сгинули.

Ефим вздохнул и согласился:
- Знамо, колоколу еще принародно на площади двенадцать кнутов дали.
- Так колокол не живой-то, зачем кнутом бить? – вмешавшись в разговор, удивилась Ксения.
- Васька Шуйский тогда лиходеял. Тут не токмо колокол, а пол- Углича запороли, - пояснил Ефим и продолжил, - я поутру спущу ушкуй на воду и перегоню его в протоку на левом берегу. Жен и детей можно туда же отправить. Самим же предлагаю отбиться от слуг воеводы.
- Чем биться-то? Зарядов к пищалям кот наплакал, а саблями много не намахаешься, - поднимаясь с лавки, произнес кузнец и примолвил, - да и корова в запуске, вот- вот отелиться должна, и остальное хозяйство куды?

В дверь заглянул Никита, который на подворье игрался с Хвомкой.
- Идите на скомороха гляньте. Все равно ваши стрельцы раньше, чем северный ветер не стихнет, не явятся. Вон как волну-то задирает, аж Обь в пене вся.
Народ вывалил на подворье и, улыбаясь, расселся кто куда.

Хвомка в аляпистой юбочке на задних лапах ходил вокруг своего друга.
- Ну-ка хлопаем в ладоши по-хорошему! А ты, Хвома, кажи пляс люду!

Годовалый медведь пустился в пляс под звуки гуслей, на которых играл волхв любимую песню Архипа:
-Зайка серенькай, Зайка беленькай,
Под кусток шмыг, да за кочку прыг…

- А покажи-ка нам, как хромой Мамар ходит!
И медведь, прихрамывая на одну ногу, прошелся по полянке, чем привел в неописуемый восторг детишек.

- А кого хромой Мамар более всех обожает?
Хвома, прихрамывая, подошел к Ванюшке и, обняв его лапами, лизнул в лицо.
А как Мамар князю кланяться велел?
Медведь встал перед Архипом на четыре лапы и три раза поклонился.
- Ну а коли женишься, как свою бабу защищать будешь?

Тут вдруг медведь, выпучив звериные глаза, оскалил клыки, зарычал на всю округу так, что всполошились сороки и вороны, укрывшиеся в логу от ветра.

Уж полночь наступила, а народ еще долго сидел на завалинке и тешился над косолапым шалунишкой, благо, что на Севере ночи белые.
***


Стрельцы прибились к левому берегу и, укрывшись от волны и ветра в небольшом заливчике, пережидали непогоду.
На большом, тяжелом струге грести против ветра было бессмысленным делом.

- Вон гляди, челнок тем берегом прошел, - показав рукой на высокий берег, сообщил Пайза сотнику: - Там волна меньше и ветер потише, но мелко и валуны, твой ушкуй не пройдет.
- Эх, пальнуть бы в него из единорога, да заряд картычный не долетит, - вглядываясь в противоположный берег, вздохнул Иван.
- Как бы не упредили они Архипа, что наш ушкуй видели, - заволновался Пайза.
- А может мы в другую сторону идем, откель они знают, - беспечно отозвался сотник.
- Нет, под ветер идут ходом, а коли стоим, то значит пережидаем встречный. Остяков не проведешь, у них глаз наметан. Они у Атлымских Юрт будут к восходу. Нам же ждать, покуда ветер не стихнет, - укутываясь в овчину и мостясь спать, пробурчал купец.

***

- Там челнок к берегу причалил, вроде рыбоеды пожаловали, - занося ведра с водой, оповестила Ксения мужиков, сидящих за столом.

Жители Сотниковского лога вышли из избы.
От реки поднимались три остяка. Первым шел богато одетый рыбоед лет пятидесяти.
Медвежонок кинулся было к непрошеным гостям, но, услышав негромкий рык одного из них, с испугом отбежал назад и уткнулся в подол рубахи Никиты.
- Я боялина Камыш. Меня послала князь Самара. И кто тута-ка белый шамана?
- И кто, и кто, и я с утра была белой шаманой, - выйдя вперед, улыбнулся Архип: - И с чем пожаловали , добры молодцы?

-Князь Самаранамедни бил стрельцов. Много побил. Одного в полон брал. Стрелец глаголила, что идут Золотой Баба искать и тебя белый шамана убить. Князю Самара очень сабля твоя нравится, что ты в дар нынче прислала. Велела князь наказать тебе, что стрельцов осталось вот столько.
Подняв руки, показал остяк на пальцах.
- Семь что ли?
- Да, семя.
- А было сколь?
Камыш два раза показал обе пятерни.

- Добре же вы их прищучили. Коли одного пленили, то почитай аж двенадцать из двадцати кончили, - похвалил Ефим, выходя из-за спины Архипа.
- Я присол Золотой Баба забирать. И де Угор шамана?
- И на тайгу пошла, - ехидно передразнив Камыша, ответил Архип.

Но тут, неожиданно протиснувшись между Архипом и Ефимом, вышел вперед Никита и, стукнув посохом, грозно сказал гостю:
- А ведашь ли ты невежда, что на кого взглянет Золотая Баба, или кто её коснется, тот немедля превратится в медведя. Ты ведь знал хромого Мамара?
- Я знала Мамара. Она тайга посол и не присол.
- Бабу Золотую он нашел, потому и не воротился ,так как в медведя она его обратила,- и обращаясь к Хвоме, Никита спросил:
- А кого хромой Мамар более всех обожает?

Хвома встал на задние лапы и, деликатно прихрамывая, пошел к боярину Камышу, у которого глаза полезли на лоб.
Хромой Мамар, брат его третьей жены, в образе медведя шел к нему, распластав объятья.

Ванюшка, не выдержав, прыснул со смеху, но, получив тумака в спину от Ксении, взял себя в руки.
Дождавшись, когда медведь и боярин вдоволь наобнимаются, Никита позвал Хвомку к себе. Тот, хромая, подошёл и застыл в ожидании.

- Что желает Белый Шаман подарить князю Самаре и боялину Камышу? И какой обед он предложит дорогим гостям?
- Две сабли дам и оленя зарежу,- буркнул недовольно Архип, понимая, что по-другому поступить нельзя. В душе же он мечтал развернуть посла и дать огромного пендаля. Но обычаи стороны, в которой живешь, нужно соблюдать.

Архип сходил в избу и вынес оттуда оставшиеся две сабли.
Никита взял их и, поклонившись медведю, подал ему в лапы.
Хвома, прихрамывая, отнес дары Камышу, от чего тот прослезился.
- Кланяемся князю Самаре, - пропел волхв, и медведь, встав на четыре лапы, трижды поклонился.
- Кажись, не верит тебе боярин, что ты Мамар! - крикнул волхв медведю, стукнув посохом.
Хвома, выпучил звериные глаза, оскалил клыки и рявкнул так, что гости отпрыгнули на две сажени, причитая:
- Верим, верим. Не нужна нам Золотая Баба, плохой он баба, совсем плохой!

Вскоре в огромном котле уже кипела ароматная шурпа.
Гости-остяки, сидя на траве, поочередно подзывая хромого Мамара, жали ему лапу, рассказывали ему последние новости. А Мамар, уже не хромая, на четырех лапах бегал между всеми и выпрашивал кусочки вареной оленины, но никто это уже не заметил, окромя читателя.

Звезды над урманом часть 102
Утром Камыш со своими гребцами, усаживаясь в челн и прощаясь с жителями лога, вручил кузнецу свиток, и как бы невзначай, высокомерно объявил:
- Князь Самара разрешила вам жить тут и кодскому князю Алычу отписала. Нам белый шаман нужен, никто лучше тебя не умеет сабли ковать.

Проводив посла князя, мужчины принялись готовиться к встрече со стрельцами. Теперь они знали, что их осталось всего семеро. Но и семь - это сила.
- Я и одной рукой пищаль заряжать могу, - предложил свои услуги Максим.

- А у меня два сына пищалей не видели доселе, но из луков ловко стреляют, так что и нас трое. Да выкупленных из татарского полона мужиков четверо. Правда, у них кожа да кости, но и они сгодятся для дальнего боя, - отозвался кормчий Ефим.

- Ну-ка, Ванюшка, сбегай за ними. Они избу себе ставят во втором логу, но пока не до нее. Отобьемся, подмогнем, - попросил пасынка Архип.

Вскоре к реке спустились мужики:
- Рано ты нас, Архип, в примаки* приписал. Говори, чем подсобить нужно. Ваня сказывал, что стрельцы хотят пожаловать, так мы с ними тоже кой- какие счеты имеем, - присаживаясь на берегу возле кузнеца, пояснил старшой:- Под Казанью воз с рыбой у меня отобрали, а самого в полон продали, так что учи нас, как стрелять из твоих пищалей.

***

Ветер наконец-то стал стихать и изменил направление.
Водная гладь Оби успокоилась.
Сотник Иван засобирался в дорогу.
- Давай-ка, молодцы, сносите с берега на ушкуй пожитки. К обедне должны мы далее в дорогу пуститься. Да броню свою разберите, чтоб под рукой была. Пожалел я вас тогда на берегу, разрешил снять кольчуги, вот и потеряли товарищей своих. До конца века за это на мне вина будет, не замолить такое.
Пока стрельцы собирались, Пайза угрюмо смотрел на воду.
Он понимал тяжесть встречи с Угором и Архипом. Люди воеводы придут и уйдут, а ему тут жить, торговать. Да и князь Самара по головке не погладит.

На Чудо озеро идти остяк наотрез отказался.
Но какую в дороге найти причину, чтоб отстать от отряда, он не знал. Отдать Золотую Забу или показать дорогу к ней, выдав место, - это значит навсегда быть проклятым своим народом. Участь изгоя его не прельщала.
Из раздумий купца вывела громкая команда Ивана:
- А ну-ка, робяты, налегли!

Ушкуй отходил от берега.



***


Огромный медведь, волоча переднюю лапу, крепко зажатую в деревянную колоду-капкан, пробирался сквозь тальник по берегу реки. Боль колода не причиняла, но мешала передвижению.
Плот с людьми давно уплыл вниз по течению, и догнать его было уже невозможно.
Косолапый навсегда запомнил ненавистный человеческий запах от лежащих рядом с капканом малицы и кафтана. Он все равно найдет эти двуногие существа, установившие ловушку, и отомстит им. Отомстит и за смерть подруги, угодившей прошлой весной в охотничью яму с кольями, за пропавшего медвежонка, его сына, которого, видимо, унесли с собой люди.

А пока, присев на полянке, зверь с ожесточением принялся грызть колоду, освобождая лапу.
Вырвав клыками лыковые ленты, крепившие две колодки, зажавшие меж собой его лапу, хозяин тайги наконец-то освободился от ловушки.

Этим временем Угор, пользуясь весенним половодьем, поднялся по Атлым – реке и уже заходил в ручей, скрытый от посторонних глаз ивовыми зарослями.
Зоркий, опытный глаз сразу усмотрел привязанную к веточке еле приметную тряпицу.
- Ай-да, Пайза, ай плут, все-таки приметил свороту, - усмехнулся вогул, и отвязав тряпочку, швырнул её в воду.
Он встал в челноке и срезал еще несколько подломленных веточек. Убедившись, что примет больше нет, вогул, нагнувшись, подтянул ствол тальника и, заведя свою долбленку в тоннель из веток, скрылся в узком ручье. К полуночи он был на берегу озера. Лед уже отошел от берега саженей на полста, далее на воде колыхалась полоса лабз**. К острову, где озеро за зиму промерзало до каменистого дна, подходила полоса еще не растаявшего льда.
Спящий у другого берега, на мелководье, в нагретой за день солнцем воде столетний Сорт Лунг не сразу распознал звуки осторожно опускаемого в воду двухлопастного весла. Тяжело отойдя от береговой черты, злой дух, хранящий подходы к острову, развернулся и, вильнув огромным хвостом, поплыл на звуки всплесков.
В небе, хрипло каркая, закружил седой ворон.
Вогул прибавил ходу, уже не таясь, хлопая по очереди обеими лопастями весла.
Огромная щука-оборотень чуть-чуть опоздала.
Угор, обошол по чистой воде слой лабз, вытащил свою долбленку на лед и потащил её к острову.
Сорт Лунгу ничего не оставалось, как развернуться и вновь уйти на мелководье.
Столетняя щука доживала свой долгий век, скоро её заменит другая, и так будет продолжаться вечно. Злой дух переселится в молодое тело, и останется сторожить сокровища от жадных и алчных людишек.


***

Польша.

По тронному залу гулял теплый летний ветерок.
Король Сигизмунд глядел в раскрытое оконце.
Он приказал никого к нему не впускать, и на это были причины.

По Руси упрямо ползли слухи о чудесном воскрешении царевича Дмитрия.
Не одному уж сплетнику язык отрезали слуги Бориса Федоровича Годунова, а молва все идет да идет в народе. Верит-то этому теперь не только чернь, но уже и бояре между собой шепчутся. Вон и Новгородцы зашевелились, мечтая обрести независимость от царства Московского. Псковские бояре на запад поглядывают. Земельные реформы, изменение самой структуры традиционного русского мира, проведенные за период царствования Ивана Грозного, не всем пришлись по душе. А жестокая политика Бориса Годунова и так осложняла накалившиеся противоречия. Практическая отмена Юрьева дня, когда крестьянин мог, расплатившись, уйти от своего боярина, еще больше всколыхнуло низшие слои народа. Увеличение сроков урочных лет взбудоражило казачество на Волге и Доне, так как многие бежавшие смерды и холопы, примкнувшие к казакам, теряли статус свободного человека, и время розыска на них продлялось. Многие западные князья и бояре были против реформы, в ходе которой они потеряли право собственности на землю, по которому ранее их деды и прадеды могли, приняв подданство Литвы или Польши, перейти вместе с землей и челядью в другое государство. Ныне это право было навсегда отобрано. Желаешь за границу, катись на все четыре стороны, но земельку отдай-ка, теперь она государю принадлежит, а не тебе, родимый. Проведенная реформа Иваном в русском войске вообще меняла структуру татарско-феодального распределения должностей. Теперь в опричных тысячах служили не высокородные отпрыски своих родовитых предков, которые, зная вертикаль своего именитого положения, могли запросто отказаться подчиняться менее родовитому боярину, что случалось уже не в одной битве. А тысячными и сотниками назначались люди за военные заслуги и ум. Хоть опричнину государь и отменил, но за это время выросло целое поколение, так называемых безродных бояр-дворян, и они, не желали отдавать завоеванную власть сызнова старинным родам. Представители же старинных родов желали отомстить за вырезанных родственников во времена опричнины, и им было плевать, кто займет трон, лишь бы вернуть отобранные владения и жизненное положение. Вот на этом и зарождалась общенародная легенда о чудом спасшемся от рук убийц царевиче Дмитрии.

Король Сигизмунд отошел от оконца и, продолжая размышлять, присел за дубовый стол. Постукивая пальцами по столешнице, он решал, как поступить. Принимать ли во дворце молодого вельможу, объявившего себя царевичем Дмитрием, или отказать? Явно шельмец самозванец. Но поставить на Московский трон своего ставленника, тем самым в дальнейшем взять под контроль Московское государство с присоединенной недавно Сибирью, было привлекательной целью. Да и подписанный мир между Московией и Польшей на двадцать лет не устраивал многих вельмож, желавших захватить смоленские земли, разделив их между собой.
- А чем я рискую? Ну, дам самозванцу войска и деньги? – рассуждал король, -так верну я во стократ затраты, коли этот выскочка захватит трон. Его потом и убрать можно, пусть пару годков потешится, пока не укрепится моя власть в Московии. Римский Папа писал мне об одобрении расширения католической веры на востоке. Только вот Крымский Хан Гирей взад пяты дал, отказался идти на Московию, а отписал о вещем сне, страшном старце, приходившем к нему в покои ночью. И то, что звезды не советуют ему помогать королю в его планах. Суеверный старый дурень.
Да и без хана справиться можно. Казаки из Сечи Запорожской готовы помочь, да донские пойдут. Полторы тысячи наемных охочих людишек собрал царевич уже. А коли пойти северным путем через Чернигов, а не Смоленской дорогой, то и крепостей там нет, и засеки не выставлены, о чем в пытках признался боярин Хрущев Петр Лукич, посланный Борисом Годуновым призвать донских казаков встать под его знамена. Да разгадали хитрость Годунова, что неспроста появился боярин Хрущев, видимо, знал он в лицо царевича Дмитрия, опознать мог, то-то и замучен был им в Путивле пытками до смерти. Черниговские воеводы, плененные позже, тоже подтвердили, что русские не ждут нападения с Севера, так что дорога на Курск открыта, а там уж и холопы да бояре поднимутся опальные.
Но лучше бы скрепить лжецаревича узами брака. Дать поместье и склонить его тайно принять католичество, а подходящую невесту из знатного рода мы уж отыщем.

Король дернул шнурок звонка.

- Немедля отписать сандомирскому воеводе Ежи Мнишику, что его срочно желают видеть при дворе.


***

Никита проснулся от легкого дуновения сквозняка.
На противоположной лавке явился образ Гостомысла.
- Ты ли это, отче?- обрадовано обратился он к старцу.
- Я, Никитушко, я, - отозвался Гостомысл и продолжил: - Тебе таперече главное дело сотворить придется, зело полезное. Приплывут сюды ныне стрельцы, выдай им Ермака сокровища, но не все отдай. А токмо то злато и серебро, что хранится в бочонках из-под огненного зелья, что из красного древа собраны. Два дубовых оставь, они опосля пригодятся. Пущай оружие скупают для битвы праведной, оружия потребного, когда поляков из Москвы погонят.
- Так нет же покамест поляков в Москве-то? – возразил Никита.
- Будут. Уже и самозванца нашли, чтоб в поход его отправить.
- Да коли ты все знаешь, почему допускаешь вторжение? – истинно удивился каменотес.
- Так надобно. Чтоб прийти к согласию и примирению, необходимо пройти сквозь испытания всему русскому народу. Победить гордыню свою, а знати возлюбить народ свой. Не будет единства, не будет Руси. Не будет Руси, сгинет и весь славянский род. Останется жалкая помесь, которая не способна будет сохранить то, что многими сотнями веков сохраняли наши пращуры. Единственно, чем я мог помочь Руси, то напустил страшный сон на Крымского хана, обратился он к толмачам, а те его и отсоветовали с Юга в поход на Московию идти.
Ванюшку же не бросай, уж больно полюбился мне этот отрок. Способен он ко всяким наукам и языкам. Шар что дал я тебе, внутри тайник имеет. Внем горошины зеленые. Завтра захворает он шибко. Ты дай ему половинку одного шарика, нужен он мне он на этом свете, остальные же сохрани. Это индийское снадобье. За ним многие цари и фараоны охотились, чтоб жить вечно. От принятия одной горошины всего-то на десять лет состаришься вместо ста тебе отмеренных.
- Потому ты и жил, отче, сто веков?
- Да, но устал. Я в другом мире встретил своих сыновей, жену, внуков, отца Буревоя. Но на мне кончился род по мужской линии, и суждено теперь Гостомыслу быть вечным скитальцем между вашим миром и миром наших предков. А вам, конечно, с Ванюшей пребывать на земле и быть моими руками. Это ваша доля, от нее не уйдешь.

- Со стрельцами-то как поступить, отче? – поглядывая на утренний свет, проклюнувшийся в оконце, осведомился Никита.

- Пусть Ваня их встретит и уведет в избу на Атлымке. Им не подняться рекой, вода падает. Там до ледостава пока пожительствуют. Снасти есть, запасы тоже, выживут. На Чудное озеро стрельцов не пускайте и дорогу не указывайте. Угор бочонки привезет.


***
Ушкуй, идя правым берегом, вошел в протоку, что, обходя остров, впадала в дельту Атлым-реки.
Пайза разглядел челнок, привязанный к бревнам завесы*** на подгорной стороне.

В нем беззаботно бил острогой рыбу Ванюшка, складывая её в плетеный короб. Рядом, высовываясь из-за борта челнока, плясал годовалый медведь, тоже пытавшийся выловить лапой из воды выходящую с нереста рыбу.
Подросток встал и помахал Пайзе рукой, подзывая подплыть.

- Дядька Пайза, толк есть! Подгребайте, – приставив к губам ладошки лодочкой, крикнул мальчик.
Примак *- зять, принятый в дом жены.
Лабзы ** - плавающая переплетенная травяная масса.
Завеса*** - частокол из бревен, перекрывающий выход рыбы из сора (заливного луга)

Звезды над урманом часть 103
Ибрагим ждал уж который год.
Он помнил слова, повстречавшегося когда-то на речке Никиты, что не нужно искать Кучум Хана в степи, он сам придет в его юрту и попросит ночлега.
Но проносилось лето за летом, зима за зимой, а кровный враг не объявлялся.

Татарин специально не заводил семьи, не желая подвергать её опасности.
Ведь если он осуществит свою месть, то вырежут всю семью.
Изредка приезжали в гости знакомые ногайцы, и он осторожно за чаепитием выведывал сведения о хане.
Построенная им из самана кошара и несколько гостевых юрт, приносили доход и позволяли Ибрашке жить не впроголодь. Постоянные путники и торговцы хорошо платили за предоставленный ночлег, пищу, и корм для лошадей.

В одну только единственную юрту не пускал проезжих людей Ибрагим. Это было место, где должен остановиться на отдых бывший хан Сибири.

Поставив юрту на пригорке, татарин выкопал от неё на четверть версты подземный лаз, выходящий в небольшой лесок у летней привязи для лошадей.
Перекрыв ход бревенчатым настилом, он уложил поверх его дерн, который за несколько лет сросся с остальным травяным покровом поляны.
На полу в юрте постелил кошму, сверху которой разложил роскошные наманганские ковры. Заказал тахту и перину на лебяжьем пуху.

И вот однажды утром, сидя возле кошары и чиня старую сбрую, он обратил внимание на поднявшееся облачко пыли на горизонте.

Сердце забилось у Ибрагима, к его постоялому двору подъезжал небольшой отряд всадников, а у одного из воинов на копье развивался ханский вымпел.

Низко поклонившись, он обратился к богато одетому старому господину:
- Добро пожаловать, великий хан, в мой стан. Я буду счастлив видеть такого дорогого гостя у себя в гостевой юрте.
- Как тебя звать? - слеповато прищурившись, поинтересовался Кучум Хан.
- Я твой верный слуга Ибрагим, воевал супротив атаманов в отряде ногайца сотника Самеда, брат он мне названный.
- Не ты ли на кулачный бой вызвался с кузнецом Архипом, заступившись за сотника Самеда?
- Я, великий хан, - опять поклонившись и прижав ладонь к груди, ответил Ибрашка, ощущая ладонью под халатом рукоять кинжала.

Все всадники, сопровождающие хана Сибири, одобрительно защелкали языками.
- Хорошо, хозяин, покажи, где я могу отдохнуть с дороги.


Два воина предварительно осмотрели помещение, приподняли тахту и, убедившись в безопасности ночлега своего повелителя, поклонившись Кучум Хану, вышли из юрты, встав на караул у входа.

- Позволь мне взять твоего воина, чтоб он помог приготовить мясо, я должен угостить такого знатного гостя, - попросил Ибрагим.
- У тебя нет женщины?
- Я живу один. Когда много путников, я вызываю женщин из соседнего аула.
Но сейчас не стоит оглашать степь, что ты ночуешь у меня. Слышал я, что отряд князя Кольцова идет по твоим пятам.
- Ты прав, Ибрагим, не нужно, - похвалил татарина Кучум,- я устал с дороги и хочу отдохнуть, а с рассветом обязательно отведаю твоего угощения.

- Рассвета ты не дождешься, - подумал Ибрашка и, почтительно поклонившись, вышел из юрты.

Хозяин постоялого двора вместе с одним из воинов поймали барашка, и уже через час в казане на аштоне* кипела шурпа**.

Воины не сразу поняли, что хозяин постоялого двора исчез.
А среди ночи раздался вскрик Кучум Хана.
Царевич Алей вбежав в юрту, увидел отца с кинжалом в груди.
Кучум хрипел:
- Ибрагим сын Сабыра, улус на реке Яман. Сорок лет назад я вырезал всех, один он выжил. Это кара Всевышнего.
Кучум Хан потерял сознание.

Алей откинул с пола конец ковра и увидел темное чрево лаза.
Ибрагима простыл и след.

Воины, выбравшись из лаза в лесочке, обнаружили место бывшей привязи одинокого коня, но следы потерялись у заболоченного берега реки.
Там же бегал разнузданный вороной конь.

- У убийцы в кустах был спрятан челн, он ушел рекой, великий хан, - доложил, почтенно поклонившись, подбежавший воин царевичу Алею.
- Я теперь великий хан, - понял вдруг сын Кучума и приказал, - сжечь все стойбище. Отца мы похороним в степи.

Ибрагим греб вниз по течению.
Сбылась его сорокалетняя мечта. Он отомстил хану за вырезанное поголовно свое поселение своего аула. Отомстил за смерть отца и родственников.
Наступал рассвет.
Необходимо было найти густые заросли ивняка, чтоб укрыться самому и спрятать лодку. Ведь в светлое время конные разъезды могут без труда обнаружить плывущий челнок.
Татарин решил не рисковать, и на дневку пристать к левому низкому берегу.
Костер разводить было опасно, и он, перекусив вяленой кониной, завалился спать на берегу.

Во сне ему пригрезился старец, который присев рядом молвил:
- Ибрагим, я сделал все, чтоб твоя кровная месть осуществилась. Теперь твоя очередь помочь мне.
- Как тебя величать, аксакал?
- Меня звать Гостомысл. Ты должен спуститься водой к Архипу. Взять у него часть сокровищ Ермака. Добраться до Крымского ханства, купить там пищали с пушками, доставить их в Астрахань и ждать народного восстания супротив поляков. Ты хоть и названный сын боярина Пашкова, но татарских кровей, и в Крыму будешь своим. А как соберут дружину князь Пожарский и мещанин Минин, так к тебе в Астрахани посланец их и явится, ему то и передашь, его ты узнаешь, это сотник стрелецкий Иван. С ним познакомишься в избе у Архипа.
Старец слегка тронул плечо Ибрагима:
- А теперь прощай, куртуазный. Да просыпайся скорей и отходи от берега на выстрел стрелы. Татары конные с собаками идут по энтой стороне.

***

Ванюшка, взобравшись по сходням на ушкуй, поздоровался с Пайзой и сотником Иваном.
- Хорошо ли доплыли, люди добрые?
- Хуже не бывает, - невесело усмехнулся Иван, рассматривая мальчика.
- Я знаю, зачем вы пожаловали, и помогу вам в этом. Вода в реке упала, сейчас вы уже не попадете на Чудное озеро. Ушкуй пройдет токмо до первой избы, а коли пешком двинетесь, то в болотах потонете. Надобно ждать ледостава. В избе пока пусть побудут стрельцы, их туды дядька Пайза проводит, а вам, дядька Иван, надобно бы в логу пока побыть, с кузнецом Архипом переговорить и с волхвом Никитой.
- Откуда ты мое имя ведаешь, постреленок?
- Так у вас же на сабле написано «Ивану Никитичу за храброе дело», - рассмеялся мальчик.



***

Только успел Ибрагим отгрести от берега, как раздался лай псов.
Воды Туры, подхватив челн, понесли его вниз по течению.
Беглец развернул небольшой парусок, ветерок, наполнив его, придал челноку еще большую скорость.
Стрелы, выпущенные с берега всадниками, уже не смогли достигнуть цели, зато ответный выстрел из пищали ранил лошадь и пробил картечиной ногу одному из воинов.
Весь день небольшой отряд Кучумских джигитов ехал берегом, сопровождая плывущую лодку, но к вечеру неожиданно развернув коней, пустился прочь.
Ибрагим удивленно посмотрел на пустынный берег:
- Не задумали ли чего неладного?

Но повернув руслом за поворот, увидал множество костров, разведенных на привале отрядом стрельцов.
Татарин смело повернул челн к берегу.
- Я сын боярина Пашкова. Крещенный я, - показав нательный крест, объявил он караульным стрельцам.
Ибрагима провели к воеводе.

- Знавал я боярина Пашкова, с ним Казань брал. Помню, помню, что он усыновил маленького татарчонка, который из воды вытащил его сына Истомку. Но ты ли это, мне неведомо, может, ты лазутчик кучумовский?- сидя у костра перед стоящим напротив Ибрагимом, рассуждал князь Кольцов: - А то, что крест надел, так это всякий басурманин сможет.
- У боярина Пашкова под Казанью конь гнедой был, с белыми чулочками о передних ногах, и кликали его Громом, - вспомнил Ибрагим.
- Точно, - хлопнув себя по коленям, улыбнулся князь, - а тут в степях что потерял?
- Кучум селение наше вырезал, один я спасся, кровник он мой.
- И мы хана ищем, присоединяйся к отряду, коня дадим, нам как раз толмач нужен, чтоб плененных допрашивать.
- Езжай, князь, домой, некого более допрашивать, зарезал я вчерась его, - накалывая на веточку кусок мяса и поднеся его к пламени костра, ошарашил Кольцова Ибрагим.
- Да, подь ты? – округлив глаза, удивленно вскрикнул воевода.
- На-ка глянь,
Ибрагим, вытащил из-под ватного халата именной кинжал с серебряной ручкой и, протянул его князю:
- Я дарю его тебе, мне он не нужен. Теперь стал ханом его сын Алей, его и ищи.
Ибрагим, доев кусок мяса, поднялся с корточек:
- Разреши далее следовать, князь. Путь мне неблизкий, но дозволь нынешней зимой навестить тебя по делу государеву. Да ярлык мне выписать вели, что выполняю я твоё поручение по доставке сокровища атамана Ермака.
- Ты и впрямь ведаешь о месте схрона? Или брешешь?
- Ведаю князь, где схоронено и знаю, и что пойдет оно на благое дело – спасение Руси нашей. Зимой доставлю тебе в Тобольск сокровища.
- Я дам тебе охранную грамоту, - подумав, сказал князь, подзывая рукой писца.
аштон* – подставка под казан.
шурпа** – мясной бульон.


Звезды над урманом часть 104
- Что-то уж больно хмур ты, Архип, да не приветлив, - сидя за столом, поинтересовался сотник Иван.
- Так я не скоморох, чтоб веселить народ знатный, - отозвался Архип из-за печи, наливая мед из бадьи в крынку, и добавил, - несколько годков назад были уж здесь стрельцы, разбоем промышлявшие по берегу. Потому вас и встретили рыбоеды князя Самары, как ворогов.
- А тебя почто не трогают?
- У меня грамота охранная от Ермака Тимофевича и воевод имеется, что сослужил я службу ратную государю нашему Иоанну Васильевичу и именем его мне да моим чадам до десятого колена вольная дадена. А еще от князя Самары ясак имеется, который разрешает мне жить на его землях. Да Кодский князь Итичей, сын Алыча, что ниже по течению правит, благоволит мне. А с моей Ксенией его жена Анна, почитай, подруги. Как обоз идет на юг, так гостинцы шлет ей. Ну и я нож или сабельку откую в подарок князьцу. Вот так и жительствуем.
- Сам-то откуда?
- С Волги-матушки, а Ксения на Чусовой жила. Меня татары в полон взяли и её тоже. Я убег, а потом и Ксению выкупил в Кашире на базаре. Ефим с Дону также в рабстве был, в кормчие вышел. Много русского люда уже в Сибири прижилось. Немало казачков, что у Ермака служили, осело по юртам да стойбищам, уже и дети пошли. Так что с местным людом дружить надобно и зазря не обижать.
- Как не обижать, коли нападают. Моих-то вон более половины положили.
- То князя Самары люди были, казаки их несколько лет назад из городка выбили, вот и бесятся они, а Итичей, он помягче к русскому люду будет, вон и сына Михаилом назвал. Ты бы, Иван Никитич, сходил на ушкуе в Коду, дары бы преподнес князьку да мир укрепил. Все одно вам ледостава ждать, в эту пору на Чудное озеро не пробраться.
- Поди, дело ты глаголешь, Архип. Пищали у меня остались да сабельки от убиенных стрельцов, вот и подарю их.
- Пищали это славно. Но я посоветую тебе, Иван Никитич, грамоту составить о дружбе. А коли печать из сургуча поставишь на ней, то еще крепче станет дружба, так как наивный местный народ, они ведь как чада малые. Я тут нынешней зимой две сабельки отковал. Так у одной рукоять серебряная, а у другой из бересты скручена. Увидал брат Итичея Онжа, что на клинке лось отчеканен, и обиду затаил. Зачем, говорит, мне серебро? У меня его много, ты мне пошто со зверем не сладил саблю? Давай берестяную рукоять, но со зверем, как у брата. Пришлось ему медведя отчеканить на клинке. То-то радости было, аж три оленя зарезали да слопали, в дорогу бочонок стерляди дали и золотишка самородок в придачу.
- Про золото не слыхивал, его и нет, вроде, в сих краях, - почесав бороду и хитро прищурившись, перебил кузнеца сотник.
- А я слыхивал, Иван Никитич. Да не отдает мне его тайга. Который год по одному глухарю бью, а в зобу камешки золотые. И никак не могу понять, где это глупая птица его находит. Да и некогда мне по урману шастать, сено нужно заготавливать. Вода большая ныне долго стояла, трава отросла по подбородок и упала, хоть руками греби, уж две косы поломал. Лошадь- то сама зимой корм найдет, а коровушку кормить надобно.

***

Польша.

В зале замка находились двое.
Напротив Михаила Молчанова, который ранее служил при дворе царя Федора Иоанновича, и был бит плетьми по приказу Бориса Годунова за ересь и чтение книг заморских , а после прогнан в Польшу не клейменным на лбу, так как рода боярского, сидел мужчина, огромного телосложения, в камзоле иностранного покроя, черного цвета, с ярко- белым кружевным воротничком.

- Встречал ли, Иван Исаевич, ты государя Дмитрия? В народе разные слухи ходят, ведь слух был, что тебя он якобы воеводой назначил, да пропал ты, как в воду канул. А народ о тебе былины слагает. Будто есть на земле воевода из черни холопской, и придет он, освободив люд честной от гнета Васьки Шуйского да от его приспешников бородатых.
- Один раз мы с государем токмо и встретились, Михаил Андреевич, когда он от погони уходил. Но давно это было, лика-то его и не вспомнить. С ним Гришка Расстрига тогды в паре ехал, должник мой. Предал он моего друже Наливайко, которого ляхи схватили да во Львове голову отсекли. Славный атаман был. А этот поганец ушел. Не стал я его при встрече рубить, коль он судьбой приставлен к царевичу Дмитрию. Дал им свежих коней, и мы разъехались. Опосля более и не видались. Я походным атаманом ужо был, а царевич при всем люде меня своим воеводой назначил, и руку я ему лобызал, клятву верности дав. Ранен был я тогда в битве с ляхами. Долго лечился. Ушел на Дон и снова был ранен. В рабство угодил, глупо вышло. Пошел рыбу удить да задремал на бережку, а проснулся уж на татарском аркане. В Крыму на галерах гребцом был. Думал уже и не выберусь никогда, помру от непосильной жизни, но Венецианский корабль нашу галеру на абордаж взял. Гонялись они за турками больно шибко, так как те мешали им торговлю контролировать в Средиземном море. Всегда меня, Михайло Андреевич, на отчину тянуло, хоть и семью завел. Прибрала чума сыночка моего, это и было последней каплей. Уехал я из чужбины. Вот и добрался до Польши. А тут весть дошла, будто бы убили царя Дмитрия.

Молчанов чуть заметно поморщился:
- Спасся наш государь, укрыли мы его и во второй раз. Коли не веришь, глянь грамоту, на ней печать царская. Она тебе писана, что воевода ты царский, набираешь войско супротив Василия Шуйского, коий незаконно государем всея Руси объявлен. А люду скажешь, что государь опосля явится, как войско наберется.
- Жив, не жив, а грамота сгодится, - подумал про себя Иван, засовывая её в рукав камзола.
- Канцлер Лев Сапега желал тебя видеть.
Иван Болотников брезгливо передернул плечами:
- С ляхами дело не веду.
- Ну как знаешь, Иван Исаевич. Поезжай-ка пока в Путивль, там воеводит князь Шаховской, он тебя ждет. А время уж покажет, за кем народ пойдет. Сказывали в науках ты на чужбине шибко сведущ стал?
- Пушкарное дело постиг. Корабельное. С учением строевым, наступательным, конным и пешим дружу. Итальянский говор уразумел и чтение, через них много творений философских прочел. Знаком был с великим Бруно, токмо сожгли его за ересь звери чернокафтанные.
- Меня тоже Годунов за ересь лечил пшютами.
- Поэтому и пришел к тебе, Михаил Андреевич, поскольку постиг ты шкурой своей через порку милость боярскую и горе народное, а значит, сам хлыстом почем зря размахивать не станешь.


Молчанов, распрощавшись с Иваном, присев в кресло, задумался.
- Ишь, холоп, мышь навозная, а дёржит себя нагло, как знатный дворянин, сучий сын. Ну, погодь, чернь неприкаянная, Москву возьмем, тебя быстро на живодерню отправим. Лишь бы люд посадский да чернь за тобой пошли. Ты геройством себе славу заслужил, воевода из черни, самый подходящий нам человечища, - довольно потянувшись, подумал о своем товарище:
- А то, что Васька Шуйский сослал воеводой Григория Петровича Шаховского, то это его роковая ошибка, как раз в Путивле-то весь сброд и собрался. Он за тобой, холоп, и присмотрит.


***

Расстрига пробирался лесами и проселками. Все его планы рухнули, Лжедмитрий уличен и убит. Теперь необходимо было уносить ноги как можно дальше от Москвы, где его помнили как духовника самозванца. Только Сибирь могла укрыть его от глаз царских соглядатаев.
Ничего, Сибирь большая, там он схоронится до лучших времен. Слава Богу, кошель полный серебряными монетами, да конь силен и быстр. Выносит он пока Григория от погонь да дозоров государевых. Жеребца он обменяет у вогуличей за камнем* на челнок и уже водой по Тагилу да Туре до Тобольского острога спустится. И за Архипом-кузнецом должок имеется, не простил Григорий загубленного приятеля Кашигу, ой не простил.


***

- Отвянь, курва! – отмахнулась Ксения от медведя Хвомки, который увязался с бабами на болото по ягоды и теперь норовил со спины залезть мордой в плетеное лукошко, чтоб отведать собранную вкусно пахнувшую морошку.
- Ну, кому я сказала, сучий потрох!- не оборачиваясь, еще раз прикрикнула женщина, оттолкнув рукой морду медведя.

Сильный удар между лопаток отбросил женщину метра на два вперед:
- Ах ты, паскуда! – крикнула Ксения, поднимаясь, но последние слова застряли у женщины в глотке.
Перед ней стоял не годовалый медвежонок Хвомка, а огромный тридцатилетний седой хозяин тайги.

Рамиля подняла визг и застучала палкой по луже, но косолапый не обратил на нее никакого внимания.
Он стоял и со свистом, жадно вдыхал воздух, обильная слюна капала из пасти на болотный мох.
До береговых деревьев полверсты, кругом одно болото.
Медведь сделал пару шагов вперед, перевернул носом лукошко и, чавкая, принялся поедать рассыпанные ягоды морошки.

Ксения взяла за руку Рамилю, и, тихонько пятясь, они стали отходить от зверя.
- Только не беги, только не беги, - шептала женщина подруге.

Сожрав ягоды, косолапый, подошел к брошеному второму лукошку, но, заметив, что женщины отошли от него саженей на двадцать, быстрой трусцой двинулся к ним.
- Ну, все, прощай, дочка Полинушка, - закрыв глаза руками, Ксения присела на болотную кочку и шепнула подруге:
- Беги, Рамиля, пока он меня грызть будет, может, и добежишь до деревьев, залазь на самое высокое. Он грузный, на ствол подняться не сможет.
,
***
Ибрагим уж который день греб вниз по течению. Двое суток назад он вошел из Иртыша в русло Оби. Течение заметно усилилось. Челнок плавно шел руслом, татарин лишь изредка поправлял веслами направление. Река тут мало петляла, да и ветерок был пока южный, так что еще и подгонял челн.
Иногда путник брал деревянный черпак и вычерпывал воду за борт. Она прибывала медленно. Ибрагим это делал, чтоб не намочить пожитки, лежащие на хвойных ветках на дне челнока.
Голову его прикрывала пропитанная дегтем мерёжа**, не пропускающая через ячею мошку и комара.
В лошадиной торбе из-под овса, надетой через плечо, лежала охранная грамота воеводы. Теперь он государев человек. Он более не Ибрашка, а сын боярский Ибрагим Пашков. И задание у него дюже важное и тайное.
Ему велено пробраться в Крым под видом благочестивого знатного мусульманина, якобы посланного астраханскими татарами и ногайцами для купли пищалей, пушек и огненного зелья к ним с целью поднятия восстания и восстановления Астраханского ханства. А после вывести купленное оружие в Астрахань и хранить, пока не прибудет гонец от Князя Пожарского. Гонца он будет знать в лицо, так как сотник Иван Никитич пойдет с ним до Азова, через Казань и волок, что между Волгой и Доном, сопровождая бочонки с сокровищами Ермака.

***

Раздался яростный рев, и Ксения открыла глаза. Молодой медведь Хвома, вцепившись в холку старого медведя, болтался на нем, как хорек на быке.
Огромный медведь, крутясь вокруг себя, никак не мог достать клыками наглого сопляка, который дерзнул на его добычу.

Женщины тем временем бросились бежать на другой край болота, что оканчивалось невысоким подгорным берегом Оби.
Рамиля, задыхаясь от быстрого бега, показала рукой на русло, по которому сплавлялся челнок.
- Лодка… лодка… руками … руками... маши…

Ибрагим боковым зрением заметил машущих руками женщин и, развернув веслами челнок, погреб поперек течения к берегу.

Кувыркнувшись через голову, старый медведь наконец-то сбросил молодого. Хвома чуть отбежав, встал в боевую стойку, оскалив клыки.
Медленно выжидая момента для прыжка, огромный зверь приближался к своему юному противнику. Он был уверен, что прибьет его одной лапой.
Но взглянув в бесстрашные глаза пестунишки, внезапно остановился.
Это были очи его подруги, погибшей год назад в охотничьей яме. Медвежонка же унесли люди, которого медведь и искал.
Отец лег на бок и, стуча по болотному моху огромной лапой, подозвал найденного сына.
Хвомка осторожно подошел к старому медведю, лизнув его в нос.


Вечером Хвома в лог не вернулся, и напрасно Ванюшка бегал по берегу до полуночи, клича своего любимца.
*-камень – Уральские горы.
**-мерёжа – отрезок (обрывок) рыболовной сетки.
(второе значение - не посаженное полотно рыболовной сети).


Звезды над урманом часть 105

- И велено тебе, Иван Никитич, меня и сокровища атамана Еремы сопроводить до Азова. А далее я галерой как купец уйду в Крым для закупа оружья и припасов. Через пять зим я вернусь в Астрахань и осяду там, тебя ожидая, - забирая из рук сотника грамоту воеводы, объявил Ибрагим.
- Бочонки с серебром это тебе не полушка, чтобы за ланитой* утаить. Как сквозь кордоны татарские провезешь, мнил? - усмехнулся Архип.
- Трохи чаял. Стражу можно нанять из степняков.
- Они тебя и кончат за Доном. Секир башка сладят, покуда почивать ляжешь, - вклеился в разговор Ефим.
- Ага, проснешься, а голова под арбой, - кивнул Никита, поддержав беседу: - И дорогу определить нужно, как лучше пройтить до Крымчаков. Что думаешь, Ефим?

Ефим положил свои натруженные руки на столешницу и, поведя плечами, предложил:
- Мыслится мне, други мои, так вот. Слухай сюды. Весной спускаем мой ушкуй на воду и поднимаемся по Оби к Иртышу, а там до реки Исиль*** и казахских степей, где жительствует наш знакомый аркар Исатай. Оставляем ему Ушкуй на хранение. Лошадьми с охраной верной идем через Тургайскую изложину до реки Яик. Тама рубим плоты, а мож и лохань какую найдем. По Яику спускаемся в Хвалынское море и ходом до Астрахани. По Волге поднимаемся до Царицына-Волока и волоком в Дон попадаем. Проходим Аузак****, платим ясак и переплываем Акдениз море*****. Встаем у турецкой крепости Адис******. Бывал я в сих местах. Дюже богатые виноградами и иными яствами. Там легче и оружие снискать. Я сам с тобой, Ибрагим, пойду и сынов возьму, ужо трое верных стражей, почитай, есть. Кресты посымам, а снизу обрезаны мы, так что за татарина я сойду, а сыновья сами татарских кровей по мамке,- расхохотался Ефим и, перестав смеяться, продолжил: - А у аркара Исатая моих гребцов-янычар возьмем, которые с ним в степи ушли. Вот и будет войско крепкое. Тебя же, Ибрагим, нарядим в шелка да бархат, станешь ты у нас знатным базар-баем. У меня печать осталась корабельная от хана Сибири Сейдяка, так что тебе такой талмуд нарисуем, что комар носа не подточит.
Архип улыбнулся и, хлебнув медку ,молвил:
- Во. А наши бабы за зиму из китайского шелка вам шаровар да безрукавок пошьют татарских. Хотите, так и паранджу смастерят.
Все дружно вновь загоготали.
- Ну, давай, браты, за Сибирь вольную да за Русь матушку! – грохнув чарками, воскликнули собравшиеся.
Сотник Иван вышел на крыльцо. Мысль о завладении сокровищь не покидало его голову. И он принял для себя долгожданное решение:
- Покуда воля воеводы исполняется, время пройдет. Ждать я умею. Все равно Архип все сокровища не отдаст, наверняка утаит. А воевода или в опалу попадет или помрет сердешный. Прикинусь-ка я покладистым на время…

***
Москва.

Царь всея Руси Василий Иоаннович Шуйский, неистово крича, метался в гневе по палате:
- На лобном месте, на пожаре*! В центре Москвы! Разбойники! Гиляки!* Стрельцов побили, дьяка пальнули, отбили семь воров к казни приговоренных! Гусляры - слепцы песни распевают о царе добром Дмитрии да обо мне Ваське Шуйском упыре! А вы не ведате?! Да споймать не можете!? В Путивле Шаховской воду мутит, воеводу призвал из черни вора Ваньку Болотникова! В Самборе Мишка Молчанов, что печать царскую слямзил, царя нового Дмитрия сыскал! Илейка из Астрахани, царевичем Петром Федоровичем назвался, а у царя Федора Иоанновича токмо дочь Феодосия и была, сыновей- то отродясь не было. Царей- самозванцев по Руси развелось, пруд пруди, как дерьма за баней! Не успели одного Дмитрия извести, так другой вор объявился. Вас в народе шубниками кличут, так как старого устоя держитесь. Неужто невдомек вам, бородатым, что идет тяжба меж родовитыми боярами с безродными дворянами, которые вольности получили при царе Грозном и не вожделеют с ними расставаться? Вот и придумывают царя за царем, чтобы чернь взбаламутить.
Верные бояре и князья стояли вдоль стен, опустив головы, опасаясь царского гнева.

-Гришка, паскудник, что первого самозванца опознал, убёг с вашего соизволения и попустительства. Теперь ищи ветра в поле! Князь Тятелевский, Истома Пашков на сторону гиляков перелет свершили!

Василий Шуйский тяжело опустился в кресло.
Бояре и князья молчали, ожидая указаний.
Государь снял с головы бархатный чепец, обнажив залысину вздохнул, оглядывая свою челядь:
- Юрий Петрович, бери рать и выступай на Путивль. Разгроми это осиное гнездо, - распорядился самодержец, обращаясь к князю Трубецкому, - а воров Шаховского да Болотникова на аркане в Москву притащи.
- Сделаю, государь-батюшка, как велишь, побью гилевщиков разом,- низко поклонившись, ответил князь. Черные усы его, как у кота, ощетинились от удовольствия за оказанное доверие.

- Самонадеян уж больно, гордыни хоть отбавляй, - подумал о Юрии Трубецком самодержец и сказал дьяку Вязеницкому, - надобно бы приставить к нему кого порассудительне.
- Ужо приставлен, батюшка, - поклонился дьяк разбойного приказа.

А к бунтарю, князю Шаховскому, уже летел гонец из Москвы предупредить о выходе двадцатитысячного царского войска. Отряды Ивана Болотникова двинулись им навстречу. Силы были приблизительно равны. Узнав, что воевода Баратянский встал вблизи Орла, а Воротынский обложил Елец, Иван Болотников принял решение напасть на отряды Трубецкого, которые расположились лагерем под Кромами, и бить ворога по отдельности.
В ночное время пройдя через заболоченную местность, отряды Ивана Исаевича внезапно напали с тыла, откуда их не ждали. И в пух и прах разбили царское войско.
Холеные усы повисли у князя, когда он возвратился в Москву с докладом.

***

Григорий натянул поводья.
Из ближайшего овражка потянуло дымком.
Он ловко спрыгнул на землю и далее повел коня в поводу.

- А я изрекаю, братцы, надобно к воеводе Болотнику пробиваться. Он по Руси подметные грамоты шлет, зазывая в своё войско. А когды бояр да князей изничтожим, землицей пожалует того, кто с ним в несладкий час рядом был, - жарко доказывал рябой мужичок остальной ватаге.
- Здравы были, добры люди, - подойдя к костру, поклонился Расстрига.
-И ты не хворай, коль с добром подошел, - отозвался другой лапотник, снимая котелок с раскаленных углей, - откель путь держишь? Какие вести несешь, мил-человек?
Расстрига присел к костру, погрел руки над огнем. Подмигнул второму мужику и, помня подслушанный разговор, объявил:
- Иду я, браты, за камень созывать вогуличей да остяков на помощь народному воеводе Ивану Исаевичу Болотникову, который воюет за вашу жизню вольную, покуда, вы портки возле ентого костра протираете. Многие ныне города и остроги хлебом и солью воеводу встретили, ворота открыли под звон колоколов. И ужо к престольной он подошел с боями. Но дюже много боярских сынов да купчин к нему прибилось, которые бузу затевают, не желают волю давать черни. Супротив выхода** стоят. Явно предадут оне воеводу нашего, как токмо Москву он возьмет. Потому и иду склонять народы северные на подмогу идтить.
Григорий оглядел мужиков,- грамоте кто постигши?
- Неграмотны мы родимый, но ты сказывай, мы послухаем.
- Вот подметная грамота от воеводы Болотникова, а вот эта от царевича Петра Федоровича, что внуком приходится государю Иоанну. Иван и Петр таперече вместе, и ожидают государя Дмитрия, который чудом спасся от рук душегубов, и теперь в Польше войско собирает.
Мужики заворожено уставились на свитки с золоченой тесьмой и печатью. А Григорий продолжал:
- Один из вас, коли желает народной воле помочь, пущай со мной в Сибирь ступает, в одиночестве мне тяжело будет добираться до Тобольского острога, а остальные шагайте к Москве.
Так и порешили. Молодой парень, лет семнадцати, сев на маленькую серую кобылку, двинулся вослед Григорию, остальные же, собрав пожитки, побрели на Запад, к Белокаменной.
Расстрига знал, что в долгом пути необходим попутчик, да и кобылка пригодится.
На Востоке вставало солнце, а на Западе запертый в Туле царскими войсками держал осаду народный вождь Иван Болотников, ждавший подмоги от царевича Дмитрия.
Польские же паны уже нашли кандидатуру Лжедмитрия второго.
Великая смута на Руси продолжалась.
*-ланита – щека.
**- Ыртыс – Иртыш
*** Исиль – Ишим.
**** ныне город Азов
***** ныне Азовское море.
****** Адис – ныне город Темрюк.
*- Гиль – бунт, гиляки – бунтари.
* - пожар - Красная площадь.(народное название)
** - Юрьев день.

Звезды над урманом часть 106

Отец и сын брели по тайге.
Хвомка, постоянно задираясь, играючи путался у папаши под лапами.
Старый медведь звериным чутьем понимал, что выросший среди людей медвежонок обречен на голодную смерть в тайге. Если не обучить его премудростям жизни, он обязательно пропадет.
Вчера они ловили в ручье поднимающуюся на зимовку рыбу. Пришлось даже шлепнуть непоседу лапой, для того чтоб Хвома наконец-то изловчился, подкараулил и зацепил когтями рыбину.
Оленя, загнанного в кусты шиповника и слегка покалеченного старым медведем, Хвома отказался добивать, а играючи носился вокруг него. Пришлось самому могучей лапой сокрушить жертву. Но все-таки проголодавшись к вечеру, молодой медведь разорвал тушу на радость отцу.
Одно ободряло, от его сына более не пахло собаками и дымом.
Сегодня они набрели на стоянку.
Старый медведь обнюхал место ночевки человека.
Нет, не то.
От лежанки из еловых лап пахло кислым молоком, которым выделывают люди кожу и меховые изделия, рыбой и мокрой шерстью.
Запаха стрелецкого кафтана, пропахнувшего медовухой, лошадиным потом и порохом, который топтыгин запомнил навсегда, попавши в капкан, явно не было. Хозяин тайги, разбросав ветки и остывшие угли, безразлично двинулся вдоль берега. За ним посеменил годовалый медведь.
Нужно было искать берлогу, ведь уже в небе раздавался гогот перелетной птицы, покраснела листва на осинах. Приближалась зима. Наступала пора заваливаться в спячку.

***

Добравшись до зырянской избы, в которой Гришка ночевал прежде, путники, заплатив, устроились на постой.
Узнав от хозяина, что скоро пойдет обоз на Тобол, Расстрига воспрянул духом. Почистил свой затасканный стрелецкий кафтан от дорожной грязи, помылся в бане. За Гришкино отсутствие много чего изменилось. Появились постоялые избы и крытая привязь для лошадей. Видно было, что путь в Сибирь изведан и уже не нов. Ночью проезжали путники в разные стороны. Кои, откушав, отправлялись в дорогу, кои ночевали. Иногда заезжали и гонцы царские, меняли лошадей и мчались далее. Проживали и купцы, ждавшие охрану из наемных людишек.
- Глухомань-то какая, дядька, - поежившись, вздохнул его новый попутчик, выйдя на крыльцо.
- Ты, Еремка, раньше не бывал в сих местах, вот тогды глухо так глухо было, а сейчас людишки туды-сюды снуют, кипит жизня. Дорога в Сибирь протоптана. Водой летом народ шастает и санным путем на Тобол да Обдоры ездят. Постоялые дворы появились, да остроги поставлены.

Пошел снег, Григорий поднялся с крыльца:
- Айда спать, голуба, завтра обоз пойдет за камень, к нему и примкнем.

Накрывшись рогожей, новый попутчик Расстриги Ерема долго не мог уснуть. Мешал звон комаров, которые, почуяв наступающий холод, слетелись в избу, наверное, со всего леса.
Под утро засыпая, подумал:
-Темный какой-то дядька Григорий, не договаривает что-то. Все думает, думает, с людьми не общается. На лавке может сиднем просидеть цельный день. Бежать от него надобно. Да куды? Назад в поместье, где запорют до смерти? Пока обожду, а в Сибири посмотрим.

***

Валихан сидел на подушках напротив Исатая.
- Я проездом, уважаемый Исатай, хотел поделиться грустными новостями. Оружия, что ждали мы от русского царя, не будет. Царь Борис неожиданно преставился, его сын Федор занял трон да ненадолго. Убит. Его сестрица Ксения в наложницы царю ложному Дмитрию угодила, а после и Дмитрий был убит. На Руси смута страшная, я уж думал, не до нас ей теперь. Ай, нет. Прислал намедни грамоту государь Василий Шуйский, помощи в людях просит. Якобы сидит он осадой под Тулой, а взять бунтовщиков не может.
- Что мнишь, уважаемый Валихан?
- Чаю, что надобно выступить на подмогу Шуйскому. Поможем или нет, но оружье и доспехи раздобудем, под общую неразбериху доставим сюда. Сейчас Бухарцы на нас не пойдут, зима на носу. А весной отряд вернется, уже крепко вооруженный. Может, и с нарядом* наемным.
- Дело говоришь, уважаемый Валихан, - согласился Исатай, подливая ароматного чая в пиалу гостя.
Валихан, прищурившись, похвалил Исатая:
-Прижился ты, батыр, на нашей земле, традиции народа соблюдаешь. Вот даже и чай правильно наливаешь. Ведь у казахов пить чай- это особый ритуал. В пиалу сначала наливают крепко запаренную заварку на полпальца. Далее наливают молоко, но не до краев. Дополна налитая пиала означает, что пора гостю восвояси. Половина же пиалы - это знак расположения, пока его выгонять не собираются. Подавать пустую выпитую пиалу хозяину - дурной тон. Гость обязательно должен недопить, оставив на дне немного жидкости. Если приглашенный насытился, то он вправе перевернуть пиалу и поставить ее на достархан, и на него никто не обидится.
- Это теперь моя земля, как и ваша, уважаемый Валихан. Здесь родился мой сын. Тут я нашел вторую родину, - уважительно поклонившись, ответил воин.
- Я пришлю тебе полтумена** батыров, выйдете верхом, повозки для оружия и доспехи найдете на Руси, для этого получишь серебро.
Валихан перевернул пиалу:
- Благодарю тебя, Исатай, за радушный прием. Я заберу у тебя пока моего названного внука Ваулихана? Мне кое-что необходимо прочесть и составить документы. Он мне поможет.

***

Морозом сковало мелкие речки, хотя по Оби еще гнало шугу, но движение обозов начало налаживаться. Оленьи и собачьи упряжки нет-нет да и заезжали в Сотниковый лог.
Угор вернулся по первому ледку.
- Золотую Бабу я заховал, ни в жизнь не найти, - подойдя к Архипу, шепнул вогул, - бочонки перекатил к ручью и доставил водой в дальнюю землянку.
Сорт Лунг совсем голодный, чуть не съел меня, я два оленя подстрелил в дар ему, пока бочонки перевозил по озеру.
- Старец ко мне явился в грезах, он и указал, как поступить.
- Чудно это все, Угорка, жительствуем, как в былине страховитой.
- Ну-ну, чем далее, тем ужаснее, - согласился вогул, вспомнив Гостомысла, пришедшего к нему во сне.
*- Наряд – отряд артиллерии.
**- Полтумена – пять тысяч.

Звезды над урманом часть 107

- Наконец-то пришел. Я ждал, но ты являлся в грезах другим.
- Не мог я ранее тебе явиться. Многое надобно было свершить мне на благо Руси и люда нашего. Ты ведь, Никитушко, руки мои на земле для исполнения цели великой, - ласково улыбнувшись, молвил Гостомысл.
- Не уходи быстро, скучаю я по тебе, - прошептал во сне Никита.
- Не уйду покуда, наказ, как поступать далее, не дам тебе. Что поведаю, так и сладишь.
- А коль не осилю я? Не справлюсь?
- Ах ты, бог Неосил! – рассмеялся ведун, - подмогну я, поправлю, рядом буду. Много ты ныне ведаешь, Никитушко, и малец твой, Ванюшка, которого пестуешь, дюже способный оказался. Гляжу с небес на вас и любуюсь.

Гостомысл взглянул на забитое пузырем оленя оконце и, вздохнув, молвил, - уж рассвет брезжит, коли не успею все наказать, то опосля вновь явлюсь. А когда вызвать меня надобно станет, отыщи в моем скрабе колокольчик медный без тычины. Он не звенит для грешных, а я услышу. Позвони им перед сном.
Старец дотронулся ладонью до плеча Никиты:
- Ибрагим и Ефим с сыновьями пущай идут к туркам за оружием, но с собой Ванюшу нехай возьмут. Пригодится им отрок, так как языки заморские уразумеет. Он с сыном воеводы Исатая в побратимах, это поможет путникам узнать имя истца*, которого им приставит бай Валихан. Когды слухача знаешь, легче идти, дабы не оступиться. Отдай ему шар серебрянный, коим он пользоваться обучен, ты тута-ка и без него пока обойдешься. А Ванюшка, коли случай представится, способен с помощью шара усыпить бдынь* и тумену. И пока он с энтим шаром рядом с Ибрагимом, ни один колдун мысли его прочитать не сможет. На русича малого ни татары, ни турки внимания не обратят, мало ли рабов в прислуге у купцов имеется.
- А коль пропадет отрок?
- Не перебивай князя и не перечь,- вспыхнул Гостомысл, но сразу же осекся и продолжил:
- Я прослежу за ним. Это не твоя забота. Ты же уйдешь в урман ближе к Чудо озеру. К следующему лету сюды явится Расстрига, отведешь его до Чудо озера, нехай бежит за сокровищами на остров по лабзам.
- А как не поверит он мне? И не пойдет со мной?
- Он сам тебя найдет и поведет под самопалом.
Гостомысл вновь мельком взглянул на окошко и продолжил:
- Вчера, выколов очи, казнили утоплением Ивана Болотникова. А защитников Тулы, те кто вышел на милость царскую, уводидили в овраги и всех умертвляли. Государь Василий Шуйский нарушил велико-княжье слово, дав клятву не причинять зла и не пролить крови гилевщикам, коли они бунт прекратят и сдадут город.
И теперь я не смогу Шуйского защитить и уберечь своими чарами. Нет в нас силы такой, чтоб помогать клятвоотступникам. А смута грянет с новой силой. Придут в Москву ляхи и зачнут там вести себя дерзко, как хозяева, а семь бояр** им потакать станут во всем, да сапоги польские лобызать. Дворянское сословие и безродные бояре тяжбу продолжат с родовитым боярством, которое готово посадить хоть беса на Московский трон, лишь бы привилегии себе оставить прежние. Купчины-толстосумы потянутся за дворянами, так как легче им богатеть при них, притеснений менее, чем от шубников старых. Поднимут они в коей раз чернь на бунт, самим-то, что тем, что этим, свой живот незачем подставлять. Вот и начнет народ меж собой драться, как в побасенке- Бояре дерутся, а у холопов чубы трещат.
- Так что же ты, отче, черни власть не отдашь?
Гостомысыл горько усмехнулся и, глядя на Никиту, вздохнул:
- Много веков пытался. Но понял, что нельзя черни власть давать, ничего доброго не выйдет от сей затеи. Ну, одолеет чернь бояр да князей, а кто наверху? Опять же хоть добрый, но царь. А как царь без бояр? А бояр кормить надобно, к работе оне непривычные. Вот и вновь образуются бояре и чернь.
- А казаки? У них же атаманы выборные? Равны все.
- Они равны, покуда одной идеей связаны, борьбой за волю. А волю получат, и у них объявятся зажиточные казаки и голытьба. И повторится все вновь. Так что пока не вижу я лучшего исхода, чем единовластие. Но придет вскоре молодой царь и завершит смуту меж дворянами и боярами. Шубникам бороды порубит топором на пеньках самолично, а стрельцов, оплот старого строя, по Москве развесит. Но ждать этого долго.
- Не дожить мне, отче, до тех дней, поди.
- Я тебе ужо сказывал, дубина ты стоеросовая! Шарики на кой тебе дадены? Один шарик сто лет жизни в десять переводит. Вот и принимай, утиная твоя голова, раз в век по одному. Да про Ванюшку не забудь, дашь ему следующий шарик, когда ему полвека исполнится. Нужны вы мне тут. Дела впереди зело важные намечаются! – стукнув посохом о пол, раздраженно прохрипел Гостомысл, и уже ласково добавил:
- Ну, прощай, Никитушко, явлюсь я тебе, когда потребность в том прибудет.

Дверь резко распахнулась, и в избу вбежал Ванюшка:
- Ну, так и ведал, проспал ты, отче! А сам глаголил: - Зорьку не проворонь! Зорьку не проворонь! Вставай! Бежим на озеро утей палить, пока на крыло не встали!

Отряхивая остатки сна, Никита прошел к кадушке. Плеснул в лицо водицы и, улыбнувшись, ответил мальчику:
- Проспал, каюсь. Бери пищаль в сенях, а я утятницу прихвачу. Разом стаю и накроем. Вроде чуял, что ночью гусь гоготал на озере.




***

Стрелец отставил самопал, прислоненный у изголовья лавки к стене, в другой угол. Безразлично глянул на спящего разбойника и резко уронил Григория вместе с лавкой на земляной пол избы.
- Вставай, собака, казнь проспишь, - крикнул второй.
Расстрига поднялся, отряхнул портки и рубаху от земли и, надменно глядя на двоих служивых, рявкнул:
- Чьих будете? Кому приписаны? ***
Но получив оплеуху от огромного, как медведь, стрельца, отлетел в угол.
- Сбирайся, злыдень!
Стрельцы, не разгадав Гришкину хитрость, беспечно повернулись друг к другу, о чем-то заведя беседу. А Расстрига, будто бы перелетев от оплеухи через опрокинутую лавку и упав за ней, кряхтя, вытащил из-под дерюги пистоли.
Два выстрела грянули почти одновременно, наполнив дымом маленькую ночлежку.

Григорий накинул кафтан, натянул сапоги и, переступив через стонущих и дрожащих в агонии стрельцов, прошел к двери. Он подхватив заплечный мешок с гвоздя, забрал стоящий в углу самопал, вышел на крыльцо. Оглядевшись и привыкнув к яркому свету, посчитал стрелецких коней у привязи.
Три.
Положив мешок и пистоли на крылечко, и взяв самопал, Расстрига тихонько двинулся к избе хозяина.
Дверь зырянского дома широко растворилась, на пороге показался третий стрелец с саблей наголо. Послав подчиненных в постоялую избу, тот беспечно зашел к хозяину двора пропустить по чарке.
И поплатился.
Свинцовый подарок из ствола Гришкиного самопала с шипением влетел в его круглый живот, пробил утробу и с огромной разрывной дырой вышел на вылет, поразив в грудь зырянина, стоящего за его спиной.
Раздался стон под клетью.
Расстрига, заглянул в дверцу подклети, и за ноги вытащил связанного товарища.


- Кобылу свою оставь, - крикнул он Еремке, - у неё подкова сломана, по следам отыщут. Хватай коня десятника, и уходим.
Поднимая из-под копыт комья осенней грязи, два всадника с места пустили коней в карьер.
- Откель взялись они?
- Обоз пришли сопроводить до Туры. Подозвали меня и допытываться стали, откуда у нас конь арабских кровей. А зырянин глаголет им, что ты Гришка Росстрига, что розыск на тебя наложен указом государевым, а я с тобой в сотоварищах числюсь. Вязать меня приказал, - кричал на скаку Ерёма.
- Более никого зырянин не выдаст, душонка поганая, получил истец мой свинцовый жакан в скворечню, - зло расхохотался Григорий и, стегнув коня плетью, вырвался вперед.
Прижавшись к гриве, чтоб не быть сбитым ветками деревьев, низко нависшими над тропой, вслед погнал коня Ерема.

Всадники растаяли в утреннем тумане…
*- Истец – в данном случае доносчик, шпион.
* - усыпить бдынь - ( в данном случае) загипнотизировать.
** - семибоярщина. Боярская дума при польском царе венчанным на Русский престол.
*** - какого полка.

Звезды над урманом часть 108

Вернувшись с зорьки* Ванюшка и Никита отнесли Ксении убитых четырех гоголей и двух гусей. Почистили и смазали в кузне пищаль с утятницей.
Уже выпал снег, но озеро еще не замерзло, и своим зеленым пятном притягивало на отдых перелетную птицу.
- Раз гусь пришел, жди мороза, - выйдя из кузни, объявил Никита.
- Да скорей бы, хоть на промысел пойдем, - отозвался Ваня.
- Что, по урману соскучился Ваня?
- Сваты вчерась к Айше приезжали со стойбища, - грусно отозвался подросток.

Подойдя к Никитиной избушке, ведун остановились в недоумении, позвав своего ученика.
Куча свежее выброшенной земли указывала, что под домиком кто-то смастерил себе огромную нору.

Ванюшка с радостным криком ринулся головой под нижний венец:
-Хвомка вернулся!
А общий любимец, уже вовсю сосал лапу.

Никита принес лопату и присыпал отверстие под избой.
- Не задохнется?- забеспокоился мальчик.
- Пол-то в щелях весь, мне теплей и ему дышать есть чем, - улыбнулся волхв.
***

Старый медведь заснул, не успев завалиться в берлогу. Хвома же ворочался, тыкал его носом, покусывал отцу уши.
Но это был дохлый номер. Батя спал беспробудным сном.

Медвежонок, вспомнив вкусные обмывки**, которые хлебал когда-то из корытца вместе с собаками и вновь попытался уснуть, но в животе у него заурчало, и лапы сами понесли его к людям.
Прибежав в лог, он первым делом сожрал собачью рыбью похлебку, и, наевшись, сунулся было под избу Архипа, но получив отпор от лаек, побрел к Никитиной избе, под которой его и обнаружили.

***
- До весны не будить, - присев на крылечко, и очищая лопату от глины, улыбнулся Никита.
Обь, на конец-то стала, покрывшись, как хребет динозавра, ледяными торосами.

Сотник Иван с первым обозом отправил стрельцов в Тобольский острог, отписав воеводе Даниле Чулкову все свои злоключения, нападение людей князя Самары, заведение дружбы с князем Агичеем. Далее пояснил, что сокровища Ермака найдены, зимой будут доставлены из урмана к Оби, а уж по воде, он, Иван, двинется с ними на ушкуе к Тобольскому острогу. Так же упредил, что воевода Кольцов прислал татарина для сопровождения клада.

Ответ пришел к середине зимы с дьяком, прибывшим обратным обозом.
Дьяк вручил Ивану Никитичу письмо от воеводы. Обошел поселение. Произвел перепись мужчин по именам, женщин по числу, и убыл далее на Север.
- Все по чину у вас. Образа в красном углу присутствуют, но избу молельню, надобно бы возвести к моему возвращению, дабы Ектению* служить,- распорядился он, и прыгнул в нарты.
Не успел скрыться обоз, из Атлымки на Обь выпорхнула оленья упряжка.

- Принимай бочки с живицей кедровой, - улыбнулся вогул.
Ибрагим осмотрев бочонки, ахнул:
- Ты что наделал?
- Смолой залил сверху, чтоб никто не заглянул глубже.
Действительно толстым слоем застыла сверху драгоценностей смола.
- Вот и объясните дозорным, которые остановят, что якобы смолу в дар Крымскому хану везете, - раскурив трубку, улыбнулся желтыми зубами вогул, присаживаясь на облучок нарт.
- А как спросють:- на кой ляд сдалась смола в Крыму?
- А стрелы зажигательные, факела? А лодки конопатить пеньком просмоленным? Ни один ворог не догадается про серебро, - отпарировал шаман.
Подошел Никита:
- Верно талдычит Угор, а список серебра мы с Ванюшкой составили еще в пещерах, так, что так безопаснее в дороге будет. Для верности же еще штук пять бочонков закажите из Тобольска, до весны накурим смолы. А коли, кому в подарок сунуть или для проверки, станете эти бочонки показывать, да куски откалывать.
- Я шкуру постелил между живицей и серебром. Ну а ежели и протечет маленько, то оттереть можно быстро выгонкой пихтового масла*, у нас целый кувшин его в лабазе.
- Или горилкой, - улыбнулся, вспоминая былую вольницу Архип.
На том и порешили.

А проезжий дьяк с писцом время не теряли.
Они провели перепись живущих по берегам Оби народов.
Отметили на планах места стойбищ и поселений.
Обязали доставлять в Тобольск рыбу и дикоросы.

- Мы-то привезем вам мяса, ягод и рыбы, а взамен, что дадите? – спрашивали наивные остяки и вогулы.
- А мы молиться день и ношно будем за вас, чтоб плодились вы и размножались, - отвечал дьяк, усмехаясь в усы, да тряся бородкой козлинной.

***

К концу зимы вернулся из Руси изрядно потрепанный отряд Исатая.
Из пятитысячного конного войска до родимых юрт и очагов возвратились всего тридцать сотен джигитов. За отрядом длинной чередой тянулся санный обоз с раненными и убитыми, с добытым снаряжением, пушками и боеприпасами.
- Мы привыкли биться в степи, а царь Василий послал нас на стены осажденной Тулы. С луками и саблями бежали мы на город, но были встречены огненными залпами из пищалей, самопалов, единорогов и пушек. Когда же рассеялся дым, от нашего передового отряда остались жалкие остатки. Тут же из городских ворот вылетел всадники и нас, пеших, порубили как камыш на саман, а мои батыры ничего не могли сделать. Мы пришли на помощь, царь же бездушно бросил на убой. Шуйский вместо слов благодарности, прогнал нас, обозвав трусами, - опустив голову, рассказывал Валихану Исатай, - это не наша война, более на Русь ходить не следует, сами пусть разбираются меж собой.
- Ты совсем стал седой, Исатай, - покачал головой Валихан, подавая наполненную пиалу.
Воин продолжил рассказ:
- Я и Отар подошли с белым платком к крепости, переговорили с воеводой Болотниковым, который вышел на стену, он и разрешил нам собрать убитых и раненных батыров, с условием, если я дам слово уйти от стен города. Весь день мы собирали убитых и раненных, грузили их на сани. Воевода сдержал слово, по нам не стреляли. Подняли оружие, свое и чужое, что лежало по полю, как кизяк в степи. Много мушкетов и самопалов, сабель и доспехов собрали брошенных.

- И государь разрешил вам взять все это? – удивился Валихан.
- Ему было не до нас. Русский царь приказал навозить горы дров перед стеной, чтобы сжечь Тулу, но Болотников его упредил, и когда подул ветер в сторону лагеря царского войска, осажденные подожгли их дрова, пошел огромный пламень, и взвились в небо искры. Загорелся царев лагерь, шатры, запасы сена. Принялись взрываться припасы. Воцарилась сумятица. Пользуясь этим, мы ушли на Казань. По дороге нас часто останавливали отряды повстанцев, но отпускали, так как узнавали, что нас воевода Болотников отпустил с миром, - Исатай устало и растерянно, взглянув в глаза Валихану, продолжал:
- Там сам шайтан не разберет. Царь Василий Иванович осадил крепость царя Петра Федоровича, а на помощь кому-то из них идет их Польши царь Дмитрий Иванович. Кругом одни цари, кто самозванец, а кто настоящий, сам Алдар Косе не разберется.
- Да, - погладив седую бородку, согласился Валихан, - не сладко на Руси. После Ивана Великого никак поделить власть не могут. Также случилось, когда умер Хромой Тимур.

В юрту вбежал сынок Исатая и с разбегу прыгнул отцу на шею.
- Ты видел моего друга царевича Федора и сестрицу его Ксению?
- Нет, не видел Ваулихан, - и поцеловав сына, усадив его рядом, Исатай как можно мягче поведал о судьбе знакомых Ваулихана:
- Убили царя Федора, а сестрицу его, красавицу Ксению, обесчестили.
Ваулихан застыл камнем, не в силах выговорить и слова.
- За что?
- Федора убил, тот, который сам захотел стать государем. Потом и убийцу убил другой, который тоже захотел стать царем. И его убьют, так будет всегда, сын мой. Это удел почти всех властителей мира.

С криком – я не хочу быть царем! – маленький Ваулихан со слезами на глазах выбежал из юрты.
- Может, не стоило ему говорить об этом?
- Он джигит, и должен знать, как устроен наш мир, уважаемый Валихан,- приложив ладонь к груди и уважительно поклонившись, ответил Исатай.
*- зорька- утренняя охота
**- обмывки – вода после мытья посуды.
*- выгонка пихтового масла – скипидар.
*- Ектения - церковное моление, заздравное молебствие о государе и о доме его.

Звезды над урманом часть 109
- Отпусти ты меня старик! Не приходи ко мне более! Исполнил я твой наказ, что еще от меня тебе надобно?
- Более ничего мне от тебя не надобно, - усмехнулся Гостомысл.
- Тогда чаго явился?! – заорал во сне Гришка, извиваясь, дрожа всем телом и покрываясь потной испариной.
- Такие негодяи, как ты, Расстрига, раз в сто лет лет урождаются. А ежели точней, на конец шестого, начало седьмого десятка каждого века. И почитай в начале нового века, с их окаянной посули, затеиваются смуты и войны.
- И что с того?
- Посей своё змеиное семя, зачни аспида, и я даю княжье слово, что отпущу тебя с миром и не явлюсь к тебе более, - отозвался старец и продолжил: - на окраине посада, в логу, жительствует Яга Черная. Промышляет гаданием и ворожбой. Одинокая баба. Туды тебя сами ноги на постой приведут. Вот с ней и совокупись, она давно ждет тебя, уговаривать не надобно. Поживешь, лето с ней, а как понесет, можешь идтить на все четыре стороны
- И все? Ты отстанешь от меня?
- Да.
- А коли я поведаю тебе, старик, что иду я Архипа с бело-света изжить?
- Я ведаю об этом. Архип сам за себя постоит, - усмехнулся старец, взглянув в глаза Гришке.
- Для чего моё семя тебе, старец? Вроде волхвы зло не сеют?
- От отпрыска твоего и ворожеи, через несколько поколений, взрастет другой распутный гиль, что новой смуте зачатие даст.
- Так ты ж вроде супротив смуты? Не уразумею я дел твоих.
- А тебе и непотребно разуметь. Твои ворота дегтем крашены, а мои серебром убраны. Когда не справятся те, кого я на трон приведу, твоё семя и объявится. А пока гуляй Гриша, да пей зелья поболее, чтоб наверняка добрый аспид уродился, - громко расхохотался Гостомысл и исчез в вихре серебряных брызг.
Завертелись пузырями вещи в ночлежке, закружились водоворотом половицы. И Гришка, с ужасом вскочив, присел на лавке, выставив вперед руки. К нему через всю избу плыла огромная страшная щука. Он тонул и захлебывался водой, а водица все лилась и лилась ему на голову.

- Очнись дядька, лихоманка тебя бьет, и пена на губах уж,- поливая голову своего попутчика водой из ковша, взмолился Ерема.
Гришка помотал головой, разбрызгивая брызги, как пес вышедший из воды, и выпучив глаза, словно рак, попавший в кипяток, обвел бешеным взором стены ночлежки.- О, - приснится же тако, - выдавил он из себя, и, хлебнув воды из поданного ковша, вновь завалился на лавку.


***

Весной вернулись с промысла Ванюшка с Никитой. Принесли шкурки соболей, лисиц, да мелких колонков с горностаями.
Не успел протопить избу волхв, как в подполье раздался рев, и проснувшийся Хвома, завертелся ища выход из-под сруба.

Ванюшка, схватив лопату, принялся разрывать косолапому другу выход из-под нижнего венца.
Ксения подхватила с лужайки на руки Полинку: - уводите его в лес, вона какой вымахал! Пожрет детей и не подавится! Нашли забаву, а зверь, он и в могиле зверь, - крикнула она на мужиков, сошедшихся поглазеть на явление природы.
Лайки, забывшие Хвому за осень и зиму, кинулись на него всей оравой. И медведь, бросился наутек, ломая на своем пути, как камыш, мелкие осины и березки.
Собаки отстали, а Хвома бежал и бежал. Лапы несли его туда, куда указывал тысячелетний зов предков.
Остановившись в урмане, он осмотрелся и принюхался. Уловив еле приметный знакомый запах, он вновь бросился со всех лап в гущу бурелома.

Старый медведь ощутил толчок носом в бок, потом второй. Ласково отмахнулся лапой, но почуяв запах печного дыма, которым пропах молодой медведь, резко проснулся.
Раздался рев, и Хвома пулей вылетел из отцовской берлоги.

Хозяин тайги выбрался из своего зимнего укрытия, и, посмотрев на непутевого сына, потряс седым, отвисшим, подбородком.
Хвома подошел и с виноватым видом, гордо положил перед старым медведем впервые в жизни пойманного им зайца.
Вечером они уже дружно ловили рыбу в ручье, где стояла Ванюшкина завеса*.
***
Ефим и сыновья, спустив на воду ушкуй, подготавливали его в дорогу.
Подбили проконопаченные осенью борта, починили местами порванный парус. Водрузили ханский вымпел на корме.
- Ну, совсем татарская галера, кабы не степи, так бы до Крыма и пошел на ней, - спрыгнув на берег и присев около Архипа с Иваном, улыбнулся бывший кормчий хана Сейдяка.
- Жаль, что нет в степи такого волока, как на Дон с Волги, - вздохнув, согласился Архип, - видал я как конной тягой, не разгружая товар, ладьи волокут. Где трудно идет, сало на доски кинут и опять пошло.

Сотник Иван Никитич, сидя на коряге, стегнул сапог прутиком:
- Сало напомнили, черти таежные. Сейчас бы поросеночка жаренного. Пошто не держишь, Архип? В Тобольске уже торгуют поросятами на базаре.
- Пробовал. Рыбой мясо пахнет, кормить-то более нечем, рожь и овес самому, да коням нужны. Тут еще корова с яловницей*. Нет, не до свиней ныне.
- Дьяку бы сальцем угодил, - хохотнул Ефим.
- Харя треснет, - отпарировал кузнец.
- Богохульствуешь Архип, - улыбаясь, ткнул меж лопаток посохом, подошедший Никита.
- Ни капельки, хай сами работают, а то повадились тут люд обирать, обжоры толстопузые. Им волю дай, так они и среди болот посошную мзду* введут, не поморщатся. Но, тут им не Русь забитая, тута-ка Сибирь, омутов много, на всех хватит.
- Поостерегся бы ты, Архип, крамольные речи изрекать, - положив на плечо руку, посоветовал Иван, - руки длинные у дьяка Севастьяна.

- Вон, легок на помине, - показав на появившийся парус внизу течения Оби, усмехнулся кузнец, поднимаясь с коряги, - начнет паки благословенные гривны* выколачивать. Пойду калью*** наведу для гостя нежданного, попотчую с дороги.
И Архип, кряхтя, поплелся в лог.

- Давай, бочонки на ушкуй сноси, немедля! – спохватившись, крикнул Ибрагим: - покуда дьяк про серебро не пронюхал.


Грузный дьяк поддерживаемый писцом за руку, тяжело перелез через борт шнеки*.
- Ну вот. Поспел управиться. Таперече на ушкуе с вами далее пойду до
Тобольска.
Остяки выгрузили из шнеки мешки с пушниной и сундуки, а старший рыбоед, подойдя к писцу, протянул руку, требуя платы.
- Там зачтется! – показав на облака, буркнул писец, и оттолкнул надоедливого кормчего,- ну-ка, поди прочь, чудище некрещеное!
Гребцы подняли бузу.
Никита чтоб их успокоить, протянул кормчему остяку свой нож.
- Бери и ступай с миром.



Ушкуй, развернув парус, с вышитым на нем ханским гербом, отчалил рано утром. Необходимо было использовать Северный ветер. Так как гребцов всего находилось четверо.
На ушкуе ушли Ефим с сыновьями, Ибрагим, сотник Иван, Дьяк с писцом и Ванюшка.
Медленно набирая ход плоскодонное судно, хлопая по волнам, пошло против течения, навстречу новым приключениям и событиям.

Ефим был опытным кормчим, не смотря на большую боковую волну, он, не мешкая, перевалил через Обь на луговую сторону, где течение было слабее, и уже левым берегом взял курс на Тобольск.
*- завеса – запруда.
*- яловница – нетель, молодая корова.
*- посошная мзда – налог на ремонт дорог.
**- благословенная гривна – церковная пошлина.
*** - калья - похлебка на огуречном рассоле.
*- шнека – рыбацкая лодка, иногда под парусом.

Звезды над урманом часть 110

На стук отозвались.
В маленькой избушке послышалось легкое движение.
Слюдяные квадратики небольшого оконца изнутри осветились огоньком зажженной лучины. Свет проплыл вдоль окна, и оно опять потемнело. Зато пламень лучины теперь заплясал через многочисленные щели между досками холодной клети*.
Раздался скрип отодвигаемого деревянного засова и дверца, ведущая из сеней во двор, растворилась.

Кони, которых держал в поводу Ерема, испуганно фыркнув, прянули назад, а у Расстриги екнуло каменное сердце.
В дверном проеме в белой рубахе до пят, с распущенными золотыми волосами явилась дева.
Сверкнув в темноте зелеными кошачьими глазами, она, наклонив игриво головку, улыбнувшись, медом пропела:
- Ну, здравствуй Хриня, давненько я тоби тут дожидалась.

Хриня, было попятился назад, но уперся в застывшего истуканом Ермалая.
Несколько черных кошек терлись о ноги ведуньи, мурча и щурясь, поглядывали на оцепеневших путников зелеными глазами.

- Проходите, путники дорогие, еще раз улыбнувшись, предложила хозяйка и распорядилась, - коней в загон запустите, да разнуздайте. Сено там есть, а утром овса дадите.
Григорий, пригнувшись, прошел в низкий дверной проем, и по привычке хотел было перекреститься на красный угол, но безвольно опустил руку. Образа в углу не присутствовали.
В спину зашмыгал носом Ерема.
- Да проходите же вы, идолы, всю хату мне выстудите.

Григорий, поставив самопал в угол, снял овчинный тулуп и, забросив его на печь, присел к столу.
- Это тебя люди Ягой нарекают?
- Да. Меня. А вообще-то я Яна.
- От кель приблудилась в си суровые края, красавна?

Яна, кокетливо передернула плечиками и поправив как будто случайно спавший с оголенного плеча пуховый платок, пояснила:
- Кельдинка* я, уродилась в графстве Лопляны**, так что морозами, да снегами, меня не удивишь. С малых лет сиротой росла, девицей увезена на Холмогоры в Успенский монастырь, токмо от жизни да труда непосильного убегла я оттуда. Опосля подаянием питалась, да ворожбой. Примкнула к ватаге Косолапа Хлопка. Чудное время было, мы тогда чуть Москву не взяли, да царь батюшка нас облапошил. Заслал подметные грамоты, где обещал прощение холопам и вольницу всем гилевикам коли откажемся от воровства. Смута пошла по войску Хлопка, и ватага разбежалась.
Косолапа споймали и казни предали, а за ним и тех половили, кого якобы простил государь. Меня плетьми били, а опосля стрельцам бросили для утехи. Бежала на Каму, а далее примкнув к обозу, сюда пришла.
Местных остяков и вогуличей я речь понимаю, она с моей схожа, татарскому тут обучилась. Вот знахарством и промышляю. Кому погадать, кого приворожу, мужа верну, а то и роды приму.

Яна встрепенулась:
- Ой, что же я вас, гости дорогие, пустым воздухом потчую?! В казанке ушица из налима у меня, - и взглянув на все еще стоящего у дверей Ерему, хохотнула:
- Что встал под полатями? Сватать меня пришел? Проходь не боись, сегодня я малых диток на лоток не сажу. Сытая Яга нынче.
- Я на лоток не войду, чтоб в печь меня совать,- усмехнулся Ерема, и, сняв тулуп, тоже закинул его на печь, - да и не малое я дитятко вовсе.
Яна улыбнулась:
- Ягой меня кличут остяки с вогуличами, я у них золотая баба. Добрая, значит, приносящая удачу и покровительница сирот. Да и ведьма, то ежели разобрать, не такое уж страшное слово. Ведь – ведать, а ма – мать. Так что и слагается сиё, ведающая мать, - выставляя миску с вареными яйцами, тараторила Яна,- вы кушайте, кушайте, а я вам медуницы**запарю, с дороги то усталость дюже хорошо снимает.


***

Отряды крылатых гусар в пять тысяч пятьсот сабель встали осадой у острожка Царева Займища, окружив восьми тысячный гарнизон под командованием воеводы Григория Валуева и князя Федора Елецкого.
Русско-шведские войска, выбив Лжедитрия второго, из Москвы поспешили на помощь осажденному Смоленску. В упреждении этого, Сигизмунд третий, выслал сводный отряд в двенадцать тысяч воинов навстречу Русскому войску, составлявшему около сорокавосьми тысячам штыков.

Гетман Станислав Жолневский, внимательно слушал своего советника, который явился по его вызову в шатер.
- Мы заслали в русский стан лазутчиков и купцов, и они продали наемным солдатам по малой цене игральные кости. Лазутчики же разметали письма к воинам Эвета Горна и Якоба Делагирди.
- Что это даст?
- Брат Василия Шуйского больно жаден. Он придержал жалование наемным шведским и французским солдатам, и теперь они получат его только после битвы. Князь вожделеет оставить деньги убитых себе. Но ежели солдаты станут играть в кости, то жалование убитого будет принадлежать выигравшему, а не князю. На этой почве возникнут недовольства среди наемников. В засланных письмах же оговорено, что отказавшиеся воины воевать за Московитов, получат право беспрепятственного прохода, а желающим присоединиться к нашему войску будут обеспечены обеспечены вознаграждением в злотых.
- Не зря тебя, пан Казимир, канцлер Сапега ко мне приставил. Дело ты свое знаешь. И даже в чистом пруде муть поднимешь, - похвалил своего советника Жолневский,- посоветуй пан Казимир, как поступить. Завтра встретить московитов и биться с ними в чистом поле, или идти навстречу, сняв осаду?
- Если снимешь осаду, у нас в тылу окажутся восемь тысяч русских. Мыслю, что если ночью оставить семьсот всадников и скрытно сняться с осады, утром можно напасть на лагерь московитов. Нас в три раза меньше, только неожиданным нападением можно одержать победу пан Станислав.
- Так сему и быть, - решил Жолневский.


Уверенные в скорой победе над малочисленным отрядом Жолневского, беспечно распивали ночью хмельное зелье в обозе Дмитрий Шуйский, Якоб Делагирди и Эверг Горн.
-У нас сорок восемь тыщ воев, шапками закидаем, - стукнул по столешнице кулаком, царский брат.
- Я Жолневскому шубу песцовую подарю, ведь когда он меня в плен взял, то дал мне рысью! – икая, бахвалился Якоб.

Но польский отряд под утро напал первым.
Рубили летучие гусары как капусту полусонных людей метавшихся в панике по полю. А царский брат, все еще пил брагу в обозе. Когда же спохватились знатные полководцы, то уже нужно было уносить ноги. Иностранные наемные воины вышли из сражения, оставив на растерзание русское войско.
Сам же брат царя бежал, утопив своего коня в болоте и вернулся в Москву побитой собакой на крестьянской кляче.

Царь Василий Шуйский рвал и метал.
Такого поражения русская армия не получала со времен Ивана Болотникова. Пятитысячный отряд польской кавалерии с пешим отрядом три тысячи штыков одержал победу над сорока восьми тысячным русским сводным войском, благодаря бездарности воевод.


***
Сибирь.

Яна подойдя к причалившему ушкую, как бы невзначай завела разговор с подростком стоящим у сходни.
- Утро доброе. Откуда и куда путь держим?
- Смолу везем степнякам из Кодского княжества.
- На кой она им?
- А почем мне знать? Мое дело малое, я водолив*, а не купец. Шла бы ты, тетка, отсель.
Как-бы не пробовала ведьма разговорить мальца, не смогла она более с него и слова выудить. И в глаза заглядывала ведунья, пытаясь, мысли прочесть. Но что-то мешало ей это сделать. Не поддавался мальчик чарам знахарки.
А хитрый малец словно издеваясь, стоял у борта, играя шаром на серебряной цепочке. Так и вернулась она с берега, не соло нахлебавшись.
Гришка с досады кинул вилы, которыми подавал коням сено, в забор:
- Вот аспид, скользкий как уж. Ну, ничего, это даже хорошо, все меньше народу в логу осталось. Мне бы до Архипа добраться. А этот щенок сам издохнет.
Утром Яна, сходив к берегу, увидела, что ушкуя уже нет. Расспросив народ, узнала, что вчера на нем прибыл дьяк с писцом, сотник Иван. Сотник ездил до воеводы и о чем-то долго они разговаривали, отойдя на край двора.
Писец же рассказывал людишкам в кабаке, что везут люди урманные подсочку* аж семь бочонков, удивляясь кому нужна она в степи.
– Вот коли бы деготь везли, то другое дело, он завсегда в хозяйстве нужен.

Ефим снялся с рассветом.
И подняв парус, повел свое судно вверх по Иртышу. Необходимо было спешить, пользуясь половодьем и попутным ветром.
Иртыш, извиваясь, нес свои воды из Китая.
Где нельзя было идти под парусом, брались за гребли, а то и тащили бурлацкой тягой.
Через пять дней кормчий завел ушкуй в узкое русло Ишима.
Приготовили пищали и утятницы.
Подняли плетенные из ивняка щиты, прикрывающие путников от стрел.
Несколько раз видели татарские разъезды, выезжающие на высокий берег реки, которые с улюлюканьем срывались с места и исчезали в бескрайних просторах лесостепи.
Попались на встречу китайские джонки. Разминулись с ними без боя. Купцы сами боялись связываться с вооруженной пищалями ватагой Ибрагима. Да и вышитый на парусе ханский герб придавал отряду особую солидность. Возможно он и спас от нападения всадников, так как еще многие степняки считали хана Сибири Сейдяка гостем русского царя и надеялись на его возвращение.
*-водолив- член артели гребцов, откачивающий ведрами воду из трюма.
*- клеть – не отапливаемое помещение непосредственно примыкающие к сеням русской избы. (Подсобка, чулан).
*- Кельдь – народность в Финляндии.
* Лапляны – Лапландия.
* - медуница – лечебная трава. ( Искусственный мед)
* - подсочка – смола хвойных пород.

Звезды над урманом часть 111

Разглядев на луговой стороне реки пасущихся баранов, Ибрагим попросил Ефима причалить к берегу.
- Давно пора,- с радостью согласился кормчий, взглянув на уставших гребцов-сыновей.
Ветерок, который день к ряду, дул южный, и команде приходилось грести против течения и ветра. Иногда выходя на берег, заводили якорь, канатом перетягивали ушкуй через перекат. Это было не простым занятием, а непосильным трудом.

- Ванюшка, ты, останешся на ушкуе, а мы с дядькой Ефимом, да с его сынами, разведаем, далече ли до стойбища Исатая идтить нам осталось,- распорядился Ибрагим.
Когда взрослые спустились по сходням, подросток ловко втащил их на судно, и, прислонив заряженную сечкой утятницу к борту, внимательно принялся справлять службу, охраняя добро и ушкуй.

- Хорошо я плетку с собой захватил, вскрикнул Ефим, разглядев, что к ним навстречу бросились, со стороны пасущейся отары овец, два огромных волкодава.
Огромные псины, даже не лаяли, они озлобленно хрипели, припадая на передние лапы, бросаясь на путников. Но выставленные два бердыша и щелканье плетки, чуть приостанавливали их пыл.
От юрты, стоящей на небольшой возвышенности выпорхнул всадник, стуча под округлые бока босыми пятками неоседланной лошади, за которой бежал жеребенок, он ринулся на помощь путникам.
Пастух, подъехав, прикрикнул на собак, и псы, отбежав, сразу потеряли интерес к своим несостоявшимся жертвам. Скотовод же, ловко спрыгнув с невысокой монгольской лошадки, приложил руку к груди, поздоровался, - аман сыз тостыр, - жестом приглашая богато одетого Ибрагима и его свиту в гости.
- Не ведаешь ли, ты, уважаемый, сколь времени пути до стойбища аркара Исатая?
- Ведаю, я его балдыз*. ответил Отар, - а тебя, уважаемый, я тоже узнал, ты Ибрагим, хозяин постоялого двора на реке Исеть. Мы с отрядом аркара Исатая ночевали у тебя в гостевых юртах много зим назад, когда шли на помощь хану Сейдяку в Искер. Мне Исатай рассказывал, будто ты кровник хана Кучума? Мыслю, простил уважаемый Ибрагим душпана***?
- Он меня простил,- гордо подняв подбородок, ответил Ибрашка и, улыбнувшись, похвалился, - я зарезал его!
Отара с уважением поклонился и, пригласив путников в юрту,- мой дом ваш дом, проходите.

- Мы ведь воины только когда в походе, а в мирное время пасем стада и растим детей, - разливая кумыс гостям в кисюшки, пояснил хозяин пастбища,- я пошлю человека, утром он будет на стойбище уважаемого Исатая и известит его о вашем визите, а пока отдохните с дороги, я зарежу барана, приготовлю лагман.
- Благодарим тебя уважаемый Отар за гостеприимство, но ночевать нам необходимо на ушкуе, так как, на нем очень ценный товар. Мы везем в далекий Крым смолу, - я теперь купец, а это моя охрана. Еще со мной едет Жас Деригер, что лечил сына Исатая - маленького Ваулихана, он остался на ушкуе охранять добро.
- Понимаю, понимаю,- чуть огорчившись, кивнул пастух, - мой племянник Ваулихан будет рад увидеть маленького доктора, он часто его вспоминает. Я счастлив, что передам малышу эту радостную весть.

***

Яна прижавшись к груди Расстриги, лежала, слушая ритм его сильного сердца.
- У нас будет чадо, - прошептала ведунья и вздохнула, - странно, могу гадать и ворожить другим, а сама и не знаю, кто у нас народится. Видать, не дано знать свою судьбу ни кому из смертных.
- Зато я ведаю, – задумчиво ответил в темноте Расстрига, - народится сын у нас с тобой, от которого пойдет мое племя. Так поведал мне старец, приходящий во снах, будь он неладен. И со слов его, в роду моем, примутся рождаться не токмо сыновья, но и девки. Но заруби себе на носу и поведай сыну нашему, чтоб он помнил и передавал потомству своему по наследству, наказ мой, дабы никто в роду не называл отрока новорожденного Григорием, тобишь именем моим. Ибо родится в земле Тобольской баламут почище меня! - вновь вздохнул Расстрига и, усмехнувшись, - мне-то и самому порой не верится, что еще кто либо, окромя меня, смогёт так замутить воду на Руси когда нибудь. Это ведьмь я нынешню смуту затеял. Лжедмитрия привел к трону. А опосля в аллюр Русь понеслась. Второй батюшка царь самозваный Дмитрий обьявилси, и третий царь Петр вылупился, как кукушонок у соловья, Сидорка сын собачий и тот в цари подался, почитай ужо третьим Митрием объявил себя, паки грибы пошли государи лапотные, как после дождика. Брат на брата, сын на отца иде. Течет кровушка реками буйными.
Гришка перевернулся на бок, - вот мы с тобой, Яна, лежим на печи, а Русь до сих пор корежит, и корежить будет почитай ни один еще годок, покуда мне буйную головушку не снесут. Так нарек старец, будь он неладен.
Расстрига надолго замолк, молчала и Яна.
За русской печью принялся насвистывать сверчок. Заерзал на лавке Ермолай.
- Еремка пущай тут остается, а я уйду до осени, дело есть.
- Еще что выдумал, - встрепенулась ворожея: - я, те, не олениха* блудная, чтоб каждый кобель огуливал!
- Вот, дура баба, да кто ж тебе его в мужья навеливает-то? Окснись мокша твердолобая!
Григорий хихикнул, - пойдем-ка ныне мы с тобой к мельнику Остапу, у него шесть девок на выданье, и все переспелки. А сына-то не ту-ки. Тяжко ему мешки одному таскать, а нанимать работника накладно уж больно. Вот и схватится он за нашего Ерему, как утопающий за соломинку.
- Остап на все согласен, лишь бы дочерей замуж выдать, токмо жаден он на приданое, - согласилась, успокоившись Яна.
- По богаче мельника наш Ермолай. Купцов сопровождали дорогой, плату брали.
- Ага, плату. То-то слышно по острогу, что один из обозов не дошел из Чиги Туры, а сгинул дорогой.
- Цыц дура, а то придавлю, как вошь одёжную и не посмотрю, что сына моего носишь.

Увидев перекошенное от злобы лицо, Яна сменила тему, - а как лошадь мельник Остап продал на базаре, слышал?
- Нет. Сказывай.
- Лошадь то откормленная на отрубях, добротная. Зубы целы, копыта не стерты. Вот и решил он татарам приезжим ее сбыть. Она у него желоб вращала, да жеребой нежданно стала. Просмотрел Остап, когда к ней осенью жеребец подкрался на выпасе. А тут весна, встала мельница без работы. Деньги нужны, Остапу были шибко, вот и повел клячу на базар. Татарин осмотрел, заплатил, цокнул от удовольствия языком, что обманул мельника. Привязал её к телеге и был таков.
- А в чем сказ-то? – приподнялся на локте Растрига.
- А в том, что когда она у татарина ожеребилась. Решил он верхом на ней прокатиться. А та кругами-то и поплыла, прямо-то ходить разучилась, она же округ жернова у мельника всю жизню проходила.

Раздался хохот Еремы.
Григорий свесил голову с печки:
- Ах ты бестия! Уши навострил? Вот оборву-то я их!
- Ты не серчай дядька, изба-то мала, а шторка худа. Да и по что ваши охи да ахи не послушать, - присев на лавке потянулся Ермолай: - а жениться мне в самую пору, а то от вашего шуршания на печи, хоть до кобылы беги, той что кругами ходит у татарина.

Теперь прыснула в ладошки Яна.
Григорий развернул её за плечи и серьезно сказал: - старцем поведано, мне или петля или полынья уготовлена, так что от стрелы и пули я заговоренный, стало быть. Там, куды иду, топить, вешать некому. Когда вернусь, заживем.
- Веревки–то может, и не найдут, а утопнуть возможно, ведь водой пойдешь, - возразила Яна.
- Старец про полынью молвил, а ныне лето, льда-то нету-ка, - рассмеялся Гришка, ловко спрыгивая с печи.
- Надевайте портики, свататься идем.
- Ты мне, дядька, Настену сватай, та покраше и стройнее, я на нее давненько глаз положил,- надевая сапоги, попросил Еремка и, улыбнувшись, - а то сбегу по дороге.
- Ну, Настену, так Настену, - согласился Расстрига, - хотя, что это за баба, коль я её поднять могу! – но почувствовав тычок в спину, осекся.
- Ах ты, кобель драный! Пышную тебе подавай?! – возмутилась Яна, - завтра же на след твой пошепчу, шарахаться от толстогрудых буш, как кот от блох!
*-балдыз – шурин (брат жены)
**- душпан – враг (душман – фарси)
*- олениха – в данном случае блудная женщина (Сибирские погремухи)

Звезды над урманом часть 112
Исатай встретил путешественников радушно. Разместив путников, приехавших на посланных за ними повозках, в двух гостевых юртах, он пригласил Ибрагима к себе на чаепитие.
- Ты приехал вовремя, уважаемый Ибрагим. Через несколько дней начинается конский базар и на нем можно купить хороших лошадей, верховых и тягловых. А также вам необходимы будут верблюды, их я сам лично помогу выбрать,- узнав о конечной точке намечающегося путешествия, рассуждал Исатай сидя на ковре напротив Ибрагима.

- Со мной Ефим – кормчий великого хана, и его два сына, ты, уважаемый Исатай их знаешь. Взял я и Ванюшку, сам он в дорогу напросился, чтоб твоего сына проведать. Нам не хватает гребцов-воинов. На Яике и Волге ныне много разбойного люда появилось. Дикие племена и донцы разбой ведут. Коли не будет надежной дружины, не пройдем мы на Крым.
- Возьмешь своих янычар, они давно собирались к Турецкому султану податься, вот и пусть с вами идут.
- Благодарю тебя уважаемый Исатай. Что будем делать с моим ушкуем? Он на солнце рассохнется, пока мы в Крым ходим.

Исатай отпил из пиалы чай, и, поставив её на достархан, предложил:
- Возьмите быков, которых приведут на продажу калмыки с Волги. У твоего ушкуя плоское дно. Его можно поставить на три-четыре одноосных арбы. Вот и повезете его караванным путем прямо до Яика. Я дам провожатого, он знает степь, как свои пять пальцев. Дойдете до Яика, там перекресток дорог под названием Дарбаза*. Это ворота в Бухару, в Персию, на Арал. Далее уже на ушкуе по реке уйдете на Каспий тенезе. В дороге же, укрывшись за бортами ушкуя, вам легко будет отбиться от разбойного люда.

- Ефим сказывал, что мы так попадем в Волгу, и мимо Астрахани пройдем на Царицын, где есть волок на Дон,- отставляя пиалу, кивнул Ибрагим.

На улице грянул выстрел из пищали.
Исатай с Ибрагимом, поспешно вышли из юрты.
Ефим, улыбаясь, держал коня под узды:
- Конь добрый, сам выбирал. Остальные от выстрела шарахнулись, а энтот как вкопанный стоит, даже глазом не повел. Да и видно, боевой конь, ухо у него шашкой срублено и шрам на крупе, видать в сече не раз побывал.

Исатай усмехнулся:
- Так мне весь табун распугаешь Ефим.
- Главное не напужать животину господин. Я издали пальну, опосля ближе подойду. Так коней и приучу. А коль не приучишь, при пальбе в стремя ногу не вдеть и коня не удержать, начнет, как волчок кружить с испуга. На кой пуганный мерин в пути сдался, подведет в трудный час, - пояснил Ефим.

Исатай вечером под предлогом проверить дальний табун, уединился в степь.
Проскакав несколько верст на север, он остановил коня на берегу Есиля.
С того берега ему помахал малахаем парнишка лет четырнадцати.
Воин подал знак подъехать.
Малец ловко запрыгнул на неоседланную лошадь, и потянув поводья загнал её в воду. Кобыла легонько поплыла к другому берегу. Мальчик же встав ей ногами на спину, чтоб не замочить одежду, нежно хлопнул её камчой по крупу, заставив животное двигаться чуть быстрее.

Исатай улыбнулся. Когда-то он и сам таким способом, мальчишкой, преодолевал водные преграды.

- Господин, слушаю вас, - спрыгнув с кобылы, почтенно поклонился подросток.
- Мои гости идут в Крым за оружием. Везут смолу и осетровый клей. Передай уважаемому Валихану, что нужен надежный человек, чтоб извещал нас во время их странствия. Знал степь и ведал дорогу до аула Дарбаза, что на слиянии реки Яик и реки Сакмары стоит.
Балашонок поклонился, ловко запрыгнул на спину кобылы, и пустился вплавь, обратно на свой берег.
- Ты не боишся волков? – крикнул ему вослед воин.
- Нет, господин, у меня два волкодава и камча! – раздалось из темноты.
И действительно вскоре раздался плеск воды выходящей на берег лошади, и радостный визг собак.

***

Мельник был без ума от счастья.
Ухватить такого молодца! Да еще не падкого на приданное!
Настена нервно дергала косу, и отводила взгляд к окошку, задирая свой курносый носик, как бы стараясь выглядеть безразличной к процедуре сватовства. Ерема краснел и пыхтел.
Зато Гришка с Яной выкаблучивались по полной, распевая в избе напевы и прибаутки.
Мельник заворожено хлопал глазами, словно слушал книгу монаха Сильвестра «Домострой», которую когда-то прочла Яна еще будучи послушницей.
- У вас - курочка, у нас – петушок, – сведем их в один хлевушок!– пел вприсядку Расстрига.
- У вас – товар, у нас – купец! – вторила ему Яна.
Сговорились скоро. Выпив пятую чарку, мельник хлопнул об стол кулаком:
-Лады! Беру в примаки вашего женишка!
Но тут показал зубы Ерема:
- Это я беру твою дочь, старый хрыч! У меня деньжат на три таких как у тебя мельницы хватит.

И, тесть с зятем, схватились за грудки.
Григорий разнял будущих родственников, оттолкнув пьяного мельника, и шепнул, дав кулаком в лицо Еремке:
- За деньги зачнись курва! На дыбу захотел дурень!?

Расстрига бросил на стол увесистый кожаный кошель:
- От меня на свадьбу, на избу пятистену и домового сластену.

Мельник взяв кошель в руки враз подобрел:
- Сидай сынку, никоему разу нам ныне лаяться. Вижу ладный ты и задиристый хлопец. Это хорошо. Настеньку в обиду не дашь, и подвор не промотаешь.
Выпили мировую.
Мельник поднялся, снял со стены плеть. Хлестнул по плечам дочери. Развернулся и подал плеть Ереме:
- Отдаю ее вместе с плеткой. Таперече ты хозяин и плети и женки.

Ерема подошел к Насте и замахнулся, но встретившись ее взглядом, стегануть не решился.
-Тьфу, тюфяк! – услышал Ермолай за спиной пьяный голос будущего тестя.
И он вновь пошел на обидчика, но Григорий его перехватил.
- Остынь жеребец, покамест не в своем доме. Отстроишься, опосля качели качать станешь.
*-Дарбаза – ворота (в данном случае пеекресток дорог, ворота в Бухару, на Каспий, Арал). В 1735 году вблизи возникнет крепость Оренбург.

Звезды над урманом книга часть 113
Старый медведь умирал.
Хвома крутился возле родителя денно и нощно, принося ему пойманных зайчат и выловленную в запруде рыбу.
Но отец только подносил нос к пище и отворачивался.
Две недели вспять его тяжело ранил лось, которого они загнали в бурелом. Огромными рогами сохатый распорол брюхо, вставшему на задние лапы косолапому.
Размотав часть кишок на сучках и ветках упавшей ели, старый медведь беспомощно залег.

Хвомка был рядом, периодически отгоняя от отцовских потрохов надоедливых сорок, в преддверии пира стрекотавших на ветвях ближайших деревьев. И только ночью, пока длиннохвостые стервятники спали, мог позволить себе сбегать за добычей.

Две росомахи, услышав назойливый стрекот сорок, перепрыгивая через валежник, устремились в бурелом.
Птицы в тайге просто так не кричат, тем более сороки.

Повзрослевший за еще одно лето медведь, чуть задремав на солнышке, обнаружил опасность только тогда, когда одна росомаха, бросилась на него, а вторая тем временем вцепилась в еще теплые потроха старого медведя и потащила, разматывая по мху, под сваленное дерево. Хозяин тайги вздрогнул всем телом, но боли уже не почувствовал. Он уходил от потери крови, оставляя своего найденного сына один на один с опасностями и трудностями жизни в тайге.
Через полчаса покусанный и побежденный Хвома, понуро бежал от ужасного места, где теперь пировали росомахи.
Его не преследовали.
Молодой медведь шел к людям, у которых вырос и провел почти два года.
Уж лучше жить с вредными собаками, чем остаться в урмане, где его будут преследовать эти страшные твари-росомахи.
Он не знал, что его двуногий друг Никита идет ему навстречу.


***

- Шагай, шагай, - ткнув в спину связанного Никиту стволом самопала, прикрикнул Расстрига.
Неделю назад Гришка, причалив к берегу у выхода Атлым реки в Обь, принялся караулить. Сунуться в лог Расстрига не решился.
Счастье улыбнулось Григорию вечером, к воде проверить сети спустился Никита…
Расстрига даже не обратил внимания, с какой легкостью волхв поддался и согласился показать путь на Чудо-озеро.

Несколько дней, на Гришкиной лодке, а после уже пешком по берегу, они дошли до места, к берегу таежного водоема.

- Шагай! Шагай!
Никита обернувшись произнес:
- Куды шагай? Пришли ужо. Развяжи, я со связанными руками по лабзам не ходок. У тебя сабелька имеется окромя самопала, а у меня токмо голые руки. Не дрейфь, не сбегу.
Вурдалак, вынув саблю, разрезал путы.
-Ишо кто кого страшится. Напужал, аж под мышками вспотело.

Волхв, растерев затекшие запястья, распорядился:
- Слеги надобно вырубить, чтоб по лабзам идти, ими толщу травы будем проверять, без них здесь никуда. Тута, многие века вспять, о чем написано на стенах пещеры жрецами древними, вздыбилась земля, выпуская дух на свет Божий и, большой пламень воздался к небу, было тогды светло на десять верст округ, почитай три полных луны бил в небо пламень. Потух пыл, глядь, а там пропасть в преисподнюю. И дна у сей пропасти, нет.
- И что далее?- мотая портянку, откликнулся Гришка.
- Далее, стекала веками в нее болотная, да снеговая водица. Вот и родилось озеро, кое заросло с годами травой – лабзами*. Или как Ефим говорит – плавнями. А провались под них, так и дна не достать. Лабзы сойдуться вновь и поминай как звали. Пробовали жрецы вожжи спускать с грузом, да связав вместе двенадцать штук, по двенадцать косых сажень кажная, не достали оне дондышка. Назвали жрецы это озером святым местом и многие лета приносили в жертву злато и серебро.
- Так, стало быть, на дне, там злата видимо-невидимо? – заблестев жадно глазами, вновь откликнулся Расстрига.
- Стало быть, стало быть, - согласился волхв: - вот пыхнет когда-нибудь опять озерце-то, и выплеснет воду в ручьи и реки вместе со златом и серебром, потом как грибы собирай. Архип тут болотное железо сбирал по берегу, видать когды пламень полыхал, жар стоял не выносимый, вот железо в россыпь и оплавилось. Собрал он, что унести мог в корзину – да домой счастливый и подался.
-А пошто радостный?
- Так, что ж, не радоваться. Дома ему уголь березовый обжигать. Да торф перебирать половину лета, чтоб руду сыскать и плавить. А тут словно ягоды, желозо, греби, да греби. А озеро это, опричное*, оно два выхода имеет, один ручей по которому мы пришли, в Обь течет, другой, на том берегу, в Ионесси*, - продолжил рассказ каменотес.
- Где это, Ионесси?
- Там,- показал рукой на восток Никита, - по всем ручьям злато и по сей день остяки сбирают. Вот и ты бы, Гришка, шел бы стараться, а на остров шибко опасно идтить.
- Веди на остров, а то опять повяжу. Ишь заговорил меня, я аж чувство чуть не потерял с тобой.
- Ну, айда, коли хошь, токмо след в след ступай за мной, - пожав плечами, согласился волхв.
Мысль отыскать сокровища Ермака, у Расстриги, перевесило желание отомстить Архипу.
- Никиту, я опосля, тут пришью, а до Архипа на обратном пути доберусь, - принял решение Гришка, - вот только нож сапожный где-то посеял. Придется саблей рубить волхва, а ей в пещере шибко не размахнешься.



***

Ксения, сходив поводу, поставила полные ведра у крыльца, закрыв их крышками от лаек.
- Ну-ка, подь, шельмы!- прикрикнула она на сбежавшихся собак, замахнувшись коромыслом, - на реку ступайте, там воды много, не для вас корячилась.
Пройдя в кузню, где работали Архип с Максимом, присела на скамью:
- Кажись беда Архипушка.
- Ты это к чему матушка?- откладывая кувалду, утерев тряпицей пот с лица, поинтересовался кузнец, присаживаясь рядом.
- Никита пропал.
- Мож ушел куды, не малец же.
- Нет. На берегу следы от челнока чужого.
- К остякам на юрты подался, оленей лечить.
- Нет, Архипушка. Следы сапог с каблуками и шпорами, кои стрельцы носют. Видно, что барахтались по брегу, и волочения след по няше остался к лодке.


***

Вогул, ночью, через сопки, ушел на стойбище, а к утру вернулся.
- Видел остяк по имени Сарыч, как шнека проходила наверх по Атлымке. Никита связан был, а за греблями стрелец сидел. Глянь, Архип,- протянул кузнецу нож Угорка,- на берегу нашел.
Кузнец подошел к оконцу, лицо его передернула легкая судорога, - Гришка Расстрига это. Вернулся талобыть. Его это нож. Я, этот ножик в лодку кинул, когда его связанного от берега отталкивал. Тогда еще удивился, вроде стрелец, а нож бухарский. Такие узбеки в сапогах носят. Быть беде. Он Никиту к Чудо-озеру погнал, дорогу к сокровищам Ермака Тимофеевича показывать. Собирайся Угор, может, нагоним.

К закату, Архип и Угор, гребя по очереди, пустились вослед Григорию.




***

Ваулихан и Ванюшка сидя на обрывистом бережке удили рыбу. Поплавки из гусиных перьев периодически сносило течением, и мальчики одновременно подняв удочки, смастеренные из таловых веток, перекидывали снасть выше, ожидая поклевки. Изредка, с громким кряканьем, пролетали над водой селезни.
- Ныне Исиль сильно разлился. Все утиные гнезда затопило, яйца намокли и пропали. Вот и ищут селезни утей, чтоб по-новому на гнезда они сели, - рассудительно проговорил Ваулихан.
- Молодец, все подмечаешь, а вот, что червя у тебя ужо слопали, не узрел,- рассмеялся Ванюшка, беря удочку из рук друга.
- Я дам тебе в дорогу чапан* и колшатыр*, - не обращая внимания на насмешку друга, пообещал Ваулихан: - лето-то будет холодное и дождливое.
- По што знаешь?
- Вороны ныне гнезда на деревьях с юга свили, значит, тепла мало будет для птенцов. Вороны благоразумные их не проведешь. Когда лето жаркое они с севера вьют, чтоб птенчики на жаре не высохли.
- А у нас в урмане, я и не видывал, где они вьют гнезда. Прячется ворон от постороннего взора.
Ванюшка взгрустнул, вспомнив Чудо-озеро, седого ворона, матушку, брата с сестрой, Архипа и Никиту с Угором.


***

Мудрый ворон, сидя на ветке разлапистой ели, наблюдал за двумя путниками, ступившими на марь* у берега озера. Хоть и поседел ворон за несколько веков жизни, но зрение у него было отменное.
Первый человек, в длинной рубахе, тыча слегой впереди себя, шел уверенно, как будто бывал он здесь. Позади него, обвешанный блестящим оружием, след в след двигался другой муж. Второй не смотрел по сторонам и не оборачивался, стараясь попасть в след впереди идущего путника.
А зря. Ведь третьим на отдалении в полверсты крался за ними медведь- двухлеток. Хвома два дня назад заприметил движущегося на встречу своего пестуна Никиту, и хотел, уже было, кинуться к другу, но разглядев незнакомого человека позади волхва, поостерегся, припав на лапы и укрывшись за кустом шиповника.
Пропустив путников, мишка крадучись последовал за ними.


Сорт Лунг пошевелил хвостом, почувствовав едва заметные колыхания на поверхности озера. Он как паук в паутине различающий колебания каждой нити, лежа под лабзой, карауля случайную добычу, одновременно грелся на отмели. Но последнее время столетней щуке не везло. Две схваченные утки, которые во время линьки, беспечно выплыли из камыша на плес, давно переварились в бездонной утробе стокилограммового чудовища.
Сойдя с отмели, злой дух, махнув хвостом, ушел в черную бездну кратера.

В нашем мире не бывает бесконечности и бездонности. Так и у Чудо-озера существовало дно и в самые голодные времена Сорт Лунг спускался вниз.
Он разыскивал в иле вымокшие скелеты принесенных когда-то в жертву животных и людей. Благо, что щучья желчь способна переварить даже гвоздь.

Злой дух, из глубины, разглядел прогибающиеся лабзы под стопами идущих по ним людей. Он выжидал момент, чтоб молнией бросится на жертву, и утянуть её в бездну.

Наглость медведя поразила мудрую птицу.
Он шел безбоязненно по бывшему горельнику, в то время как другие урманные звери обходили владения ворона стороной. И пернатый страж, громко хлопая крыльями, ринулся в атаку на непрошенного, мохнатого гостя.
-Кар!
Хвома, почувствовав на своей покусанной росомахами холке, холодные когти ворона, рявкнул на все болото, бросившись к берегу.
Туманная утренняя гладь водоема, эхом подхватила рык, разнося его по кочкам и плесам.

Расстрига оступился, провалившись по бедро одной ногой в плавнях.
- Руку дай!- крикнул он Никите.
- Зачем? – присев на кочку зло улыбнулся волхв.
- Давай говорю. А то из самопала пальну!
- Замочил ты порох, не пальнет он. Ты думаешь, что с немощи своей поддался я тебе на Атлымке? Нет Гриня. Увел я беду от Архипа.

Гришка выпучил глаза.
Кто-то огромный схватил его ногу чуть ниже колена и потащил в бездну…


- Руку подай.
- Не подам. Лишний ты на земле нашей.

Никита подошел к еле-еле заметной майне, из которой еще мелкими пузырьками выходил воздух. Поднял самопал. Отряхнул траву со ствола, и тронулся в обратный путь.
Над ним громко каркая, летал старый ворон. А по берегу прыгал медведь, косясь на парящую в облаках мудрую птицу, боясь кинуться в болото, навстречу своему другу.

***
Угор опустил весла перестав грести, и одним из них толкнул спящего в лодке Архипа.
- Просыпайся. Жив Никитушко. Вона на мысу стоит с Хвомой своим.
*-лабзы – плавни, слой плотной травы на поверхности озера.
*-опричное-особенное.
*-Ионесси – Енисей.
*- чапан – длинная верхняя одежда.
*- колшатыр – зонтик.
*- марь – заболоченный редколиственный лес.

звезды над урманом часть 114
Когда мальчики вечером возвращались с рыбалки на стойбище, неожиданно их внимание привлек женский крик.
- Мама?- испуганно вскрикнул Ваулихан и, отбросив удочку, побежал на крики. Ванюшка метнулся за другом.
У входа в саманную кошару стояла Ботагоз.
- Корова растелиться не может, а Отар с Исатаем на дальний выпас уехали ночью,- бессильно опустив руки, присев на жердину конской привязи, всхлипнула женщина.
Фыркнула привязанная лошадь, подпуская жеребенка к вымени.

Ванюша с Ваулиханом забежали в кошару, и чуть привыкнув к полумраку, разглядели корову, привязанную напротив выхода.
Животное бессильно мычало. Из глаз катились крупные слезы.
Ваня осмотрев, подозвал Ваулихана.
- У теленка нога подвернулась. Он так не выйдет, и корова издохнет вместе с ним. Ты же хотел уметь делать, что умею я?
- Да, я желал, быть таким как ты.
- Тогда суй руки и выкрути копыто, чтоб оно вышло наружу.
- Куда? Туда?
- Туда! Туда!
- Я боюсь.
- Делай, говорю,- толкнув мальчика к скотине, прикрикнул на друга Ванюшка.

Ваулихан сморщившись от брезгливости, оттолкнул вовнутрь голову теленка, и запустил обе ручки в вязкую теплую слизь.
- Я нашел вторую ногу!
- Выворачивай!

Ваулихан вытащив ногу, отбежал от коровы.
Его вырвало. Животное уже вконец обессилило, и не могло отелиться без помощи людей.

Ваня решительно накинул петлю на ноги теленка, затянул узел вожжей и, разматывая их, выбежал из кошары.
- Госпожа ведите скорее сюда лошадь! – показав на оседланную кобылу Отара, привязанную к жердине, крикнул маленький лекарь.

К счастью Отар уезжая, оберегая подсосную кобылу, оставил ее на стойбище, взяв свежего коня из табуна.
Ботагоз сообразив, что от нее требуют, подвела кобылу к кошаре. Мальчик зацепив конец вожжей за лучку седла, быстро повел под узды кобылу прочь от выхода.
Вожжи натянулись.
Плюх! И теленок выпал на сено.
- Несите соль, нужно посыпать её на бычка, чтоб корова его облизывать принялась, отвязывая вожжи от седла, продолжал распоряжаться Ваня.
- Ой-бой! Там второй теленок идет, выскочив из кошары, крикнул испуганно Ваулиханчик.
-Ноги вышли?
-Да, обе.
- Перевяжи петлю на второго!

Кобыла вновь потянула вожжи и через несколько мгновений раздалось.
-Плюх!
Второй бычок упал рядом с братом.

- Ол егиз бала тапты!* - обрадовано вскрикнула Ботагоз, занося чугунок с солью в помещение, - это к счастью!

- Ваулихан, помогая матери, благодарно посмотрел на стоящего в сторонке Ванюшку:
- Если ты бы не крикнул, я никогда не решился бы залезть туда руками.
-Куда?
-Туда!
И мальчишки звонко рассмеялись.

Ботагоз наигранно, но с гордостью за своего сына, прикрикнула:
- Аузга жап* бесстыдники! - а обратившись к Ване, поблагодарила:
- Спасибо тебе Ванюша, Ваулихан сын степей, он должен уметь это делать. А про соль я ведь и сама в первый раз узнала.

- Оленёнка так посыпают остяки, чтоб его лучше оленица вылизала, и он скорее высох, не замерзнув в тундре, а у ней молоко пошло,- беспечно отозвался мальчик, рассматривая гнездо ласточки, откуда гурьбой высунулись птенцы к подлетевшей, с жучком в клюве, матери.

Вернувшись с выпаса Исатай и Отар, в честь сына прошедшего испытание скотовода, накрыли большой достархан, позвав на праздничный ужин всех людей находящихся стойбище.

Ефим, принимая пиалу у Ботагоз, благодарно поклонился, обернувшись к Исатаю,- господин я обучил твоих людей нарядному делу. Пушки, заклепанные охотниками Болотникова, я починил. Славно, что вы их привезли из похода. Они шибко сгодятся вам в сражениях супротив джунгар и бухарцев.
- Можешь показать старание моих воинов на деле?
- Да, господин. Наряд установлен в ложбине, пушкари готовы и ждут команды, когда ты и гости, придут созерцать их промысел.
- Ну, тогда не будем откладывать! – воскликнул как мальчишка Исатай, поднимаясь с ковра.

Спустившись в лог, все приглашенные на той* гости, встали чуть позади выстроенных в линию четырех пушек и учеников кормчего.
Ефим, показав на поляну перед крутым яром, где были воткнуты в землю шесты с плетеными ивовыми корзинками на верху, изображающие строй пехоты, объявил:
- Это пеший порядок, копьеносцы и лучники.
- А там, конные воины, - повернувшись чуть в сторону, пояснил он, указав на ряд плетеных щитов.
- И шатер воеводы на холме? – догадался Исатай, разглядев на яру наспех собранную старую юрту.
- Он самый, господин.

- По пешим, пали! – дал команду кормчий, и новоявленные пушкари поднесли фитили. Грянул залп четырех орудий, обзор заволокло дымом, и грохот эхом покатился по берегу Исиля. Когда дым рассеялся, наблюдатели восторженно охнули.
Шесты с корзинками, изображающие пеших воинов, разметало по поляне, как прошлогоднюю листву при урагане.
- Банить! – подал команду, довольный стрельбой своих учеников, Ефим.
- Заряди!
- На конницу цель!
- Пали!
Грохнул залп, и вновь поляну заволокло дымом.
Из сорока щитов на поляне осталось стоять не более десятка.
- Остальных аскеры добьют! – вскричал, блестя глазами, кормчий.

Он сам подготовил одну пушку к выстрелу.
Примерился к шатру и подозвал Ваулихана.
- Ну-ка отрок, пальни по царю бухарскому!
Мальчик бесстрашно поднес фитиль.
Грохнул выстрел. Ядро, шипя, полетело в направлении вражьего шатра.
У Ваулихана заложило уши.
Он не слышал восторженные крики гостей, но догадался, что попал.

***

Переждав июньский и июльский зной, гости Исатая принялись готовиться в долгий путь. Скобами скрепили продольные лаги, собрав широкую и крепкую арбу на шести расширенных осях. С помощью веревок и верблюжьей тяги, затащили на платформу ушкуй. Предварительно просмолив дно и уложив шкуры между дном и досками настила.
Ефим лично проверил кожаные ремни стягивающие своё плавсредство. Отар привез под питьевую воду несколько глиняных кувшинов оплетенных ивовыми ветками.
Прибывший проводник, Гаджибала, или как его называли в народе Гаджи Ата, сухой старик с бельмом на глазу и синеватой кожей лица, показал Ибрагиму, нарисовав прутиком на песке предстоящий путь.
- Это Ат-базар. У озера Кушмурун, аул моего родственника по жене, там будет большой отдых. Далее идем берегом Тобыла к реке Орь. А там и Яик в две луны перехода. После, рекой, пойдете одни, без меня, я уведу назад быков, верблюдов и арбу.
Сердце у Ефима забилось:
- Дон, родимый и вольный Дон. Сколь же лет не поил я коня твоими водами? Как далек к тебе мой жизненный путь. Живут ли там, посей день, вольные люди казаки? Кто атаманом в городище? Вспомнят ли удалого казака, Ефимку Сову, земляки?
- Почему у старика синее лицо? – поинтересовался как-то Ванюшка у своего друга.
- Он из Индии. Дедушка рассказывал, шел Гаджи Ата кода-то с караваном. Но на купцов напали джунгары, и воины не смогли защитить негоциантов. Многие погибли, его, раненного, нашли дедушкины батыры. Так он остался в степи. Старик Гаджибала очень сведущ, он разбирает древние надписи на мавзолеях и рукописях. Может прочесть мысли у любого. Говорят, он уже не помнит, сколько ему лет. Ата Гаджи пестовал меня зимой, когда я гостил у деда. Он великий воин и умеет кидать железные бублики. Если желаешь, пойдем, я попрошу его показать.
И мальчишки, поднимая пыль босыми ногами, наперегонки побежали к юрте, где гостевал индус. Перед юртой Ванюшка незаметно вынул из кармана портков серебряный шарик, данный в дорогу Никитой, и повесил на шею, спрятав его под рубахой.
- Заходите, заходите. Я знаю, что вы тут и подглядываете, - раздался хриплый голос Гаджибалы.
Дети, обтерев ступни ног о кусок бараньей шкуры, лежащей при входе, прошли в юрту.
- Мы пришли попросить тебя, Гаджи Ата, показать, как ты мечешь бублики.
- Для начала вы должны отведать с моего достархана угощения, так требуют восточные обычаи. Любой, кто зашел в твой дом, и отказался принять пищу – может пребывать врагом твоим. Принявший же, пищу, не имеет права нанести тебе зла, - выставляя перед ребятами поднос со сладостями, пояснил старик и улыбнулся, - это не бублики, Ваулихан, которыми угощал тебя русский царевич Федор. Сие оружие называется чакра. История вымысла чакры окунается корнями в глубокую старь, - достав из сумки железный плоский круг, с отверстием в середине и краями, отточенными в остроту бритвы, начал рассказ старик, - Жил в одной из далеких деревень мастер. Выливал и ковал железо. Мастерил лемеха для сох, удила, да всяческую сбрую и утварь для жителей. А также в свободное время плавил украшения женщинам селения.
Принес ему однажды незнакомый монах из горного монастыря, корзину полную мыс кенэ*, запросив небольшую цену при этом. Говорил, что обошел много селений и нигде сбыть не мог, а в монастыре люди голодом маются. Обворожил он мастера, забрал плату и ушел. Очнулся от чар колдовских коваль только тогда, когда монаха и след простыл. Отставил мастер корзину в дальний угол и забыл про нее. Тут не до нее, землю пахать нужно, сохи оббивать железом. А железо плавить нужно. Мягкое оно тогда было, а земля каменистая, - подливая кумыс в пиалы мальчикам, продолжал Гаджибала: - Вот и приходилось мастеру перековывать, да латать, раз за разом. А тут дочь старейшины наведалась, попросила ожерелье отлить. Вот и вспомнил про руду умелец. Взялся он отливать, а руда-то не плавится.
Понял мастер, что обманул его монах, говоря, что через сию покупку прославится он на веки. Вскричал, - мынау мыс шайтан!* - и высыпал всю корзину в расплавленное железо.
Отковал он на утро из остывшего варева обойку на соху, закалил, да поменялся на два петуха с хлебопашцем. День селянин пашет, два, а на правку соху не несет. Пошел сам мастер в поле, где двумя быками землю землероб поднимает, осмотрел лемех, а на нем ни царапины, ни зазубрины. И осознал мастер, что не обманул его монах. Так родилось железо, которое не гнулось и не тупилось. Вот из него-то и изготовлена чакра и мой меч, - похвастался старец, - сам Александр Великий вожделевший покорить Индию, на реке Гидаспу вступил в битву с войском царя Пора и разбил его, и пленил раненным. Но каково же пребывало изумление греков! На доспехах раненного царя не имелось не единой засечки от стрел и мечей греческих. Мечи же индусов рубили доспехи воинов Александра как бересту. Воинам Александра приходилось в битве отходить в задние ряды и точить мечи, так как тупились они о мечи индусов. Взволновалось войско, отказалось идти далее вглубь Индии, так как не слоны теперь страшны были, а невиданное грекам крепкое оружие. В том числе и чакра.
Старик кряхтя поднялся и, улыбнувшись предложил:
- Ну, айда, покажу, как летает мой бублик.

Выйдя из юрты, Гаджибала осмотрелся.
- наденьте на шест, - пнув ногой плетеную корзинку, распорядился индус.
Ребята побежали исполнять указание.
Воткнув в землю шест с корзиной, они кинулись назад.
Дождавшись пока мальчишки вернуться, старик надел чакру на два пальца, раскрутил её и ловко пустил в сторону шеста.
Древнее орудие как бритвой срезало шест прямо под корзинкой, улетев дальше.
- Вот так грекам и рубили головы, - усмехнулся Гаджибала, - потому и испуг облек непобедимую рать.
Дети с радостными возгласами побежали искать в полыни и ковыле упавший железный бублик.
- Не порежьтесь, остра она, - крикнул вдогонку индус.


***


Старый Валихан, лежа на подушках, читал письмо, доставленное голубем, от Гаджибалы.
« Люди пришлые имеют бочонки в своем имуществе. Один при мне был уронен наземь и развалился. В нем оказалась смола, кою собрали и, подтопив, залили назад тут же. Приманил мальца, следующего с ватагой, дабы выведать его чаянья. Но по очам прочесть мысли не удалось, как будто оберег, у него какой. Завтра выступаем. В дороге буду отсылать голубей с вестями. Кланяюсь в ноги. Твой верный слуга Гаджи»

Дождавшись попутного каравана из Китая, наши герои двинулись в путь.
*- Ол егиз бала тапты! – она родила двойню!
* - аузга жап - закрой (прикрой) рот.
*- той- праздник.
*-мыс кенэ – медная руда.
*- мынау мыс шайтан – это медь дьявола! (никель)

Звезды над урманом часть 115
В ставке польского войска, расположенным лагерем у осажденного Смоленска, царило оживление.
Шведские наемники, установив щиты, защищающие от ядер и пуль русских, затеяли рыть подкоп, для подрыва одной из башен. Король лично контролировал работу копателей и был не доволен их медлительностью.

Лев Сапега, поклонившись, обратился к Сигизмунду.
- Наш осведомитель из Сибири известил, что в Крым послами к Селямят Гирею отправлены нарочные люди с целью скупки оружия и поддержания смуты супротив царевича Владислава.
- Но Селямят Гирей почил, отдав душу Аллаху, и его трон занял приемный сын Джанибек Гирей?

- Воеводы Тобольска не признают семибоярщину. И вошли в сговор с вором Ляпуновым, какой ныне готовит возмущение в народе и мятеж супротив Речи Посполитой. Пан Юзеф Шимчинский из посольской избы донес, что человек передавший сведения о послах к крымскому хану, пропал, словно в воду канул, только успев лишь переметнуть тайную грамоту с обозом из Тобольска в Казань.
- Этому человеку можно верить?
- Да, ваше величество, он был при царе Дмитрии, и много сделал для короны.
Сапега развернул свиток вынутый из рукава камзола и прочел:
- Посланцы имеют злато и серебряную утварь, промысленную еще атаманом Ермаком Тимофеевым при взятии Кучумских городишек Чиги-Туры, Узгуна и Искера. Коим путем поедут послы в Крым, и под чьей личиной, не известно. Но наказано им приобрести и доставить в Астрахань осадные орудия без коих не взять гилевщикам Москвы и других городов, так же велено им добыть мушкеты да фузеи. Старшим послом, является, названный брат сына боярского Истомы Пашкова, Ибрагим. Сам же боярский сын Пашков был с самозванцем Дмитрием, а опосля переметнулся к Шуйскому. Сказывали, будто приемный сын боярский Ибрашка зарезал Кучума, чем и кичится он да бахвалится. А перехватить посланцев мыслю надобно в Казани, ибо другого пути к Царицыну и волоку на Дон нет. Коль я шибко потребуюсь Его Величеству, найдите Ягу-ворожею, что в логу коло мельницы жительствует. Она сведает, где меня сыскать. Григорий.

На следующий день по случаю приезда из Москвы гетмана Жолкевского король Сигизмунд собрал в походном шатре всю польскую военную знать. Он праздновал в душе победу. Русь теперь принадлежала польской короне. А гетман вдобавок привез вместе с трофеями еще и знатного пленника.
Да какого!

Русский царь Василий стоял перед королем Польши и Литовского княжества безмолвно и не подвижно. Праздничное настроение гетмана Жолкевского встреченного польской знатью как героя, было вконец испорчено, когда вопреки ожиданию поклона Василия королю, пленник, такого уважения не проявил.
И шляхта зашумела, требуя от Шуйского поклониться.
На что Василий ответил:
- Никогда царь Московский не кланялся королю польскому. И пленил ты меня не в сече бранной и равной, а был я предан, да выдан тебе, изменниками и клятвоотступниками боярами моими переметными, кои как шелудивые псы теперь питаются огрызками со стола твоего.
Не вышел праздник у Сигизмунда.
Король надеялся на покорность последнего потомка великого Рюрика, и с помощью его воли склонить русских к сдаче осажденного Смоленска.
Он махнул рукой, давая понять, что пленник ему не интересен, и Василия Шуйского увели.
- Указываю. Вывезти в Варшаву царя Василия. Да братьев его Дмитрия с Иваном тоже. Заточить в замок, и ждать моего возвращения, - распорядился Сигизмунд, - а коль по дороге не одумается и не покорится, согласившись присягнуть мне на верность, не жить всем. И повернувшись к Сапеге, он поманил его отойти в сторону.
- Отправь Юзефа Шимчинского в Крым, пускай расстроит сговор хана с Сибирским воеводством, заручится дружбой с Джанибек Гиреем, - распорядился король, - отбери лично из русских трофеев дары, а от меня грамоту завтра получишь у секретаря для пана Юзефа.


***

Ливень обрушился нежданно.
- Как из ведра! – забежав в избу, нагнувшись и отряхивая с одежды струйки воды, усмехнулся Архип, - и в аккурат на Гавриила* угодил.
- Знамо осень дождливая выдастся, - откликнулся Никита, чиня сеть.
- Могучая гроза ныне, - крестясь, увидав вспышку молнии в слюдяное окошко, откликнулась Ксения: - немедля жахнет!
И словно в подтверждении слов женщины с огромным треском и грохотом громыхнуло по логу. Струи воды еще сильнее забарабанили по крыше и крылечку.
Дверь вновь распахнулась.
- Ну и льёт! До нитки вымокли! Тот берег Оби совсем не видно, - заскочив в помещение и бросив провяз* в угол, воскликнул Максим: - а ну как, такой вот дождик Ваньку с ватагой накроет в степи? Под лошадью-то не спрячешься.

Ксения вздрогнула, представив младшего сына в поле под проливным дождем. Архип ткнул Максима в спину,- цыц дурень. Она и так слезу кажну ночь пущает, и ты тут, лампадишь. Иди лучше к печи, сушись. Стерляди-то много взяли?
- За плав по десять-двенадцать попадалось. А заплыть-то всего и успели семь раз. Опосля, как полил! Куды мне с одной рукой. Покуда выбрался, уж пол бударки* водицы набежало. Благо дядька Угор шустрый, принялся он выгребать, налег на весла что есть мочи, мы как на крыльях к берегу и долетели.
- Где вогул-то?
- В ледник побёг. Пару нельмушек под берегом на песках попалось, так он заморозить их решил.
- Коль будет нырять раз за разом в ледник, растопит лед, осенью муксуна и проквасим, - недовольно буркнул Архип.

***

А в это самое время Ванюшка понуро брел за арбой. Губы его пересохли и потрескались. Раскаленное солнце пребывало в зените.
Караван четыре дня тому назад вошел в долину, где не было уже лесных околков, даже одинокие деревья попадались редко.
Вставать на дневку проводники отказывались.
Нужно было идти.
Несколько раз на пути каравана попадались водоемы с солончаковыми берегами наполненные грязно-ржавой протухшей водой, которую даже быки пили осторожно, сдувая ноздрями наплывающую ряску и тину.
Вдобавок досаждали полчища кровососущих насекомых. Слепни и оводы как разъяренные псы тучами вились над людьми и животными, издавая характерные звуки, от которых бесились быки и верблюды.
Они пропадали только с закатом солнца.
В этот период наступало относительное блаженство.
Ночью поднимался прохладный ветерок, сдувая тучки комаров куда-то в степь. Караван вставал на ночевку и Ванюшка без сил падал под арбу.

Гаджибала обычно останавливал на отдых быков в какой-нибудь ложбине. И всегда находил воду, чтоб напоить животных.
- Слепень родиться в воде, если он есть, то вода близко. А овод откладывает потомство на животных, ему вода не нужна. Я останавливаю караван на отдых, там, где больше слепня, - пояснил он Ване, у костра при ночном отдыхе.
- Мухи, да мухи. Слепни, оводы. Как их различать-то? – удивился познанию индуса мальчик.
- Вот поживешь в степи, быстро научишься, ты же остяка от вогула отличаешь? Вот и я мух тоже, - улыбнулся старик, - поэтому днем мы и не останавливаемся. Не отдохнут быки, да и люди не смогут выспаться на жаре.
До Кушмуруна один переход остался. Потерпи сынок.

- Мочи нет уж, Гаджи Ата. Я мыслю, что всю реку выпью, когда до нее дойдем, засыпая, пробормотал Ванюшка…
- А я вот мыслю, что таишь ты от меня тайну великую, но какую выведать никак не могу, - укрывая мальчика рогожей, подумал Гаджибала.

К полудню следующего дня вышли к небольшой реке.
Мальчик прямо в одежде ринулся в воду и, сделав несколько больших глотков чуть не расплакался, вода в реке была приторно-соленой.
- Это Убаган, летом он соленый. Вон, гляди, родник, - показал рукой на поворот речки индус, - там пей.

Караван медленно двинулся вдоль реки.
Узнав от проводника что река Убаган протекая через озеро Кушмурун впадает в Тобол, по которому можно добраться домой, мальчишка загрустил.
Уже перед закатом Ефим обратил внимание на усиливающийся скрип одного из колес арбы. Дав команду встать на ночевку, он подозвал сыновей и они, все вместе, подставив чурбак под ось, сняли колесо.
- Эко песка надуло! – воскликнул кормчий, пробуя и растирая между пальцами смазку. Вычистив ось, он крикнул Ванюшке:
- Ваня, коломазь* где у нас?
- В ведерце на кичке*, дядько, - откликнулся мальчик, настраивающий удочку.

- Вовремя заметили, иначе бы сгубили ось,- очищая палочкой, отверстие колеса от старой смазки, пробормотал в усы Ефим, - будто нарочно кто песка насыпал, - и с недоверием глянул в сторону индуса.

Голубь доставил Валихану записку.
- Господин, мы дошли до Кушмуруна. Выведать, что хранят в остальных бочонках путники пока не смог. Думал учинить поломку арбы, дабы бочки перегрузить на вьючных верблюдов. Тогда легче было бы добраться до тайны, но песок в коломази приметил Ефим. Теперь косит на меня оком, да под арбой спит, никому не доверяя сторожить ее. Ваш покорный слуга, Гаджи.

У Кушмуруна навстречу путникам выехала полусотня ногайцев.
Ибрагим решительно направил коня к богато-одетому воину.
Поздоровавшись, всадники отъехали в сторонку.
- За твою голову ханом Алеем назначена большая награда, Ибрагим. Вся степь знает, что ты зарезал Кучум хана. Ногайцы тебя не выдадут, ведь ты названный брат батыра Самеда, а я его жиен* Нурмед. Опасайся калмыков и яицких татар. А теперь дай мне пару теньге*, чтоб мои воины видели, что ты платил за охрану каравана и не подозревали, что я узнал тебя.

Расставаясь и пожав обеими руками руки Нурмеда, Ибрагим пошутил,
- Жиен ел болмас, желке ас болмес*, эта поговорка не про тебя.
Воины расхохотались.

***
Крым.
- Отношения Речи Посполитой и Османской империи с каждым годом становятся все напряженнее и напряженнее. Причиной распри служат притязания обеих держав на земли Волыни и Галиции. Крымское ханство же, как вассал Стамбула, поддерживает сторону Османской империи. Малейший неверный мой шаг, и султан мог назначит другого, меня же обезглавит или бросит в темницу, как он поступил с Селямят Гиреем, моим отцом, - рассуждал про себя Крымский хан, перебирая четки, - вчера доложили, что собирается посольство от короля Сигизмунда. Как поступить? Принять послов, значит вызвать подозрения у султана. Не принять, расстроить связи с королем.

Джанибек Гирей знал, что есть и третий вариант, на исполнение которого он пока не мог дерзнуть. Посольство могло просто сгинуть в дороге.
Путь сушей для посланцев преграждала Запорожская сечь. Единственная относительно безопасная дорога до Бахчисарая проходила морским путем.
- А Черное море коварное, - улыбнулся Джанибек, приняв зловещее решение.

Хан дернул шнур колокольчика.
Тут же, поклонившись, вошел секретарь и встал в ожидании указания.
- Отпиши королю Сигизмунду, что посольство приму.
В Ачи Кале* послов будет ждать галера под моим стягом.
*- Гавриил – церковная дата. По преданию, если будет тепло, то и осень теплая выдастся.
*- провяз – рыболовная сеть, предназначенная для ловли рыбы плавным способом.
*- Бударка – лодка.
*- коломазь – смесь дегтя с древесной смолой.
*-кичка-носовая часть коробля.
*- жиен – племянник по женской линии.
*- теньге – денежная монета.
* - жиен ел болмас, желке ас болмес (поговорка, шутка) – как из племянника по женской линии не будет своего человека, так из шейной жилы не будет пищи.
*- Ачи Кала – ныне Очаков.

Звезды над урманом часть 116
В Тобольске и его окрестностях стояла невыносимо жаркая погода.
Воевода, князь Кольцов, внимательно слушал писца, читающего послание от опального боярина Захарьева.
- Как не умоляли московские бояре нынешним летом гетмана Жолкевского не покидать Москву, дабы не затеялась новая смута, не внял он прошению боярскому. Поляки, что на охрану остались, пьют и чинят зло народу посадскому. Намедни один лях выстрелил из пистоля в икону Божьей матери, а другого дня девицу обесчестил второй. Першего сожгли, а насильника кнутом пороли. Ляхи пьют и своевольничают, ведут себя дюже дерзко. Из Китай и Бело города купчин с изб выжили, и немцы с ляхами их дворы заняли. Чернь вновь государя доброго поджидает. Некие бояре, что из безродных, воду мутят, масло в пламень подливают. Чую быть новой беде. Запретили ляхи собрания на пожаре* и иных местах. Рогатки с улиц повсеместно убрали. Ночью из домов выходить заповедуют. Царевича Владислава на трон Сигизмунд не везет, будто замыслил король коварное что-то, и велит присягать ему за глаза. Ибо сын и отец едины есть, так мне и крест целуйте. Да и многие Шуйскими ранее притесняемые князья да бояре в Речь Посполитую ездят с челобитными.
- А крест целовать, кому? Сигизмунду, али тени Христовой? Коли царяВладислава король не пришлет, то не присягнут бояре,– горько усмехнулся воевода, перебив чтение.
Писец выждал паузу и продолжил:
- А намедни гонец из Калуги прибыл в думу, весть принес, якобы зарубил второго самозванца** князь ногайский, Петр Араслан Урусов, татарин крещенай. На охоту выехали, он к дровенкам и подскакал, да с пистоля ему в плечо заряд всадил, а опосля сабелькой вжик в капусту и нету-ти царя. Месть он, стало быть, свершил, за убиенного Дмитрием, и в Оку брошенного, царевича касимовского Уразмет-Магамета, и при сём объявил: - Я научу тебя топить ханов и сажать мурз в темницу.

- А стража-то какого лешего бдела? – вновь перебив писца, удивился воевода.
Приглашенный в светлицу сотник Иван Никитич, присевший на дальнюю лавку, так же внимательно слушавший писца, отозвался:
- Так князь Араслан поди и подгадал, когда татары самозванца охранять почнут. Уж дюже осерчали магометане на него. За то, что казни ввел Дмитрий, да кажный дён по десятку душ на тот свет отправлять начал. А когда в раж вошел, то и по более их брата губил. Поляков тоже плененных в Калугу собрать велел, да всех и потопил разом. В корень озверел лиходей. Вот и нашел царек самозванец, то, что искал.
- А князю Урусову таперече куды? Ведь не примет татарина Сигизмунд, шибко уж много он со своей дикой полутьменью* крылатых гусар** порубил.
- Ушел в Таврию, или на Яик, там ему вольница. Голытьбу беглую, да разбойную под крыло соберет, и заживет припеваючи, - строгая ножиком перо, вновь откликнулся сотник.
- Читай далее Тимоха, - вернувшись к теме, повелел Кольцов.
- А как прибег в Калугу шут Дмитрия, что чудом выжил, под телегу забравшись, да давай голосить. И принялись они с царицей Мариной по улицам с факелами народ на бузу поднимать. В набат ударили. К утру всех татар-то и умертвили, и виновных и невинных.
Писец отложил первый лист свитка на столик и продолжил чтение:
- Король же, Сигизмунд, не пущает царевича Владислава в Москву, а указы шлет от имени своего, как будто это его, наши бояре на престол просили, а не сына Владислава. Король же припомнил, что так же было, когда Литва двум королям присягала. Ему и отцу – королю шведскому. Гетман Жолкевский умолял короля прислать царевича, совестя и в корысти упрекая Сигизмунда, убеждая, что с воцарением Владислава единой будет Польша с Русью и мир наступит на все времена, но непреклонен Сигизмунд был, видимо загуляла кровь наследная, свое, подлое дело, задумал шведский выпадыш. Смоленск сыну подарить, а шведам Новгород отдать возжелал, да папе Римскому угодить, отобрав у Руси веру православную. Коли не поднимемся мы, князь, всем миром, разорит Сигизмунд Русь, и порушит все, что строено пращурами нашими было. Поэтому и велим тебе, воевода, и молим, скорейше поставить Ляпунову в ополчение оружье, в Крыму скупленное твоими посланцами. Последним словом, князь, упреждаю, списано моими людишками послание канцлеру Сапеге из Сибири. Жительствует у тебя под боком ухо да око посполитое. Немедля аспида надобно споймать, да пытать. А что, и кого выдаст он, мне отпиши. Список* я приставил к своему эпистилю.
- Далее читать? Там за здравие, – посмотрев на воеводу, поинтересовался Тимоха- писец.
- Сам прочту на досуге. Ступай.
Князь Кольцов поднялся.
Иван тоже встал.
- Сбирайся в дорогу Иван Никитич. Через Казань на Царицин, а там, на Азов пойдешь с полусотней. Проследи, чтоб послы из Сибири к месту добрались, и воеводы переметчики*, не учинили зла нашему делу. А с лазутчиком польским, я сам, разберусь.

Поутру, дьяк приказной избы докладывал князю Кольцову.
- Убёг Гришка вор. Его супружница под целованием крестным поведала, будто он в поиске злата атамана Ермака за Самар-Городок подался.
- С каких времен, Севастьян, ты добр к бабам стал. Аль пытать разучился?- поморщившись от недовольства, выговорил дьяку князь.
- Так на сносях она, как же дитю худо сделать, почитай у самого семеро, - развел руками Севастьян, - да и не брешет она. Сама рада радешенька, что ушел Гришка от нее. Боялась ворожея, что ночью ее придушит.
- Вот и сбирайся в дорогу. Путь тобой прошлым летом ужо проведан. По реке пройдешь до Обдор, народец тамошний перепишешь, ясак соберешь, да про злыдня выведаешь. Обратно санным путем воротишься. А то, гляжу я, шибко много детишек наплодил, видно дел мало, коль на печке с жинкой тешишься. Ступай Севастьян, не буди во мне зверя.
Дьяк шмыгнул за дверь.

- Ох, какие же руки долгие у Сигизмунда-то! Уж и до Сибири дотянулся, - недовольно ворча, возмутился воевода, надевая тяжелую шубу из черно-бурой лисы, - ох уж этот сан воеводский. На улице жара неимоверная, а нате, вам, без шубы в мир ни ногой.



***

- Вот пострел, везде поспел, - хлебая с сыновьями ушицу, похвалил мальчика Ефим: - Покуда на ночевку укладывались, он уже окуней и щук успел наудить с полведра.
- Так она, рыба, тут дикая какая-то, на голый крючок бросается, а я еще кишку воронью нацепил, так щука за ней аж на берег выпрыгивала, - рассмеялся малец, довольный похвалой старших и, подойдя к Ефиму, шепотом спросил, озорно глянув на сидевших в сторонке Ибрагима, Гаджибалу и семерых янычар:
- Дядько, а ведаешь ли ты, пошто татары щуку не едят?
Ефим усмехнувшись, разломил вареную голову щуки и, облизав головной хрящ, показал Ванюшке подобие православного крестика, - крест, животворящий в голове у нее. Вот и сидят, давятся, колченогие сушеной кониной. Сыновья Ефима прыснули со смеху.
- А вы, нехристи, пошто зубы скалите? По пять штук уж слопали, с вами с голоду опухнешь! Сказано же вам, крест в голове у щуки!– пододвигая к себе котелок, пошутил кормчий.
- А мы головы не снедаем, батюшка, мы до хвостов падкие, там костей нет, как и равно, в языке Ванькином, - безобидно раздались сыновья в ответ.


Пред самым рассветом, когда и янычар на постах стало клонить ко сну.
Ванюшке пригрезился знакомый старец:
- Чуешь, отрок, ходит по пятам за тобой индус, да голубей баю с письмами отсылает?
- Так он, отче, выведать вожделеет, куды и зачем, мы идем в самошном деле. Не питают доверия степняки байкам нашим, про мирное посольство к хану и торговлю смолою. Вот и послал дед Валихан индуса в проводники, дабы выведать, что замыслили атаманы и воеводы Сибирские, - беспечно ответил мальчик.
Гостомысл нежно поправил дерюжку на спящем мальчике и, склонившись к уху, шепотом продолжил:
- Ты, Ваня, как бы невзначай проговорись, да при янычарах попробуй разговор завести с индусом. Надобно нам, чтоб до Крымского хана весть сия дошла, еще до вашего прибытия. Якобы желают подняться три ханства Астраханское, Казанское и Сибирское, супротив ляхов, да бояр московских, и попросить покровительства у Крымского хана, в коем видят благодетеля и надежную защиту. Индус тут не главный лазутчик в караване, кто-то из янычар, что с вами до конца должны идти, человек хана. Он проявит себя, улизнув следующей ночью. Вот и надобно чтоб в уши попала хана наша тайна. Ты мелкотравчатый, они мальцу уверуют, приняв оговорку твою за наивность. Токмо шар даденный Никитой не сымай, на всем пути держи его под рубахой и днем и нощно. Тогда чаянья твои выведать никто не сможет, ни индус, ни ханские чаровники.
- Отче, почему ты всегда приходишь ненадолго? Обещал же мне сказку поведать о временах былинных. Да не досуг тебе все, а я все полагаюсь на слово тобой даденное.
Гостомысл улыбнулся, погладил Ванюшку по вихрям, и, подчинившись просьбе мальчика начал повествование: - Внимай, соколик. Рассвет еще только зачинается, успею поведать. Был я в давние, давние времена старейшиной у народов, что из словенов вышли.
Ванюшка под ровный голос старца, разглядел резные ворота необыкновенно-красивого городища.
Пройдя вовнутрь, мальчик огляделся.
Повсеместно слышался смех и веселые голоса.
Нарядно одетые девушки в светлых длиннополых расшитых яркими узорами платьях, кружили хороводы, играли в догонялки. Со сплетенными русыми волосами в тугие косы чуть ли не до пят, они казались Ванюше сказочными красавицами.
Уже повсеместно зеленела трава, и только в лесных околках местами лежал серый набухший снег.
У многих были надеты сплетенные веночки из цветов подснежников и стародубок. Одна из девушек пробегая надела Ванюшке свой венок на голову, и схватив за руку, повлекла за собой:
- Очнись соня! Побежали медведя будить! Комоедицу* праздновать! – звонко рассмеялась она серебряным колокольчиком.
И мальчик, повинуясь, побежал с девицей, окунаясь головой в омут всеобщего праздника. Пахло свежее испеченными блинами и весенним многотравием.
Подростки спустились с городского вала и подбежали к священному многовековому дубу.
Там уже веселился народ.
Взрослые лили мед под корни дуба, прося у него силы и здравия для себя и близких.
Девушки и юноши, собрав у дуба сухие ветви и палки, ринулись гурьбой в дубраву будить медведя.
- Ты что, княжич? Не выспался что ль? – опять рассмеялась девушка, и повлекла его в лес за остальными. В чаще вскоре нашли медведя, ряженого юношу, притворившегося спящим в яме.
Но как не кололи и не тыкали его палками, просыпаться медведь явно не собирался
-Блинов алчу! И девицу позабористей! – прорычал он из берлоги.
Девчата пошептались, и самая смелая прыгнула ему на спину.
Медведь повернулся, и, схватив девушку, принялся мять её приговаривая:
- Вот пришлю сватов на крыльцо твое, за блины не сладкие, комом спеченные, упрошу твово батюшку, под полатями стоячи! То пойдешь со мной в чащу дремучую?
- Пойду! Пойду! Присылай сватов! Токмо пусти меня, а то всю помнешь!


- Вот и жили мы. Орали*, сеяли, детишек растили. Да вот токмо соседи буйные, северные, разбоями промышлявшие, не давали покою нам, - услышал Ванюшка голос Гостомысла:
- Совсем рассвело уж. Пойду я Иванушка.
- Я вновь попаду в тот мир отче?
- Приснится тебе каждый раз сей сон. Токмо когда опочивать ложиться станешь, ленточку внучки моей себе повяжи. Вот и пригрезится она тебе вновь Ванюша.
Мальчик проснулся.
Спустился к речке умыться.
Впереди предстоял изнурительный дневной переход.

- Вот жили же ранее люди. Всем миром дома строили, да гуляли сообща. И никто на сирого али калеку руки поднять не смел. А наказания были только с одобрения старейшин или решения веча городского,- ополаскивая речной водицей лицо, подумал мальчик, - ни тебе бояр да купчин толстопузых, ни дьяков с попами.
Поднимаясь на яр, он обратил внимание на пеструю ленточку, свисающую с ветви ивы.
Ванюшка, оглядевшись и убедившись, что за ним никто не следит, снял с куста девичью ленту и бережно свернув, положил её за пазуху.

К полудню караван вышел к озеру, на береговой лужайке находилось несколько юрт, тут же паслась небольшая отара овец.
Ибрагим сторговался с хозяином, и уже через час забулькала в казане шурпа.
Стосковавшись по горячей пище, путники дружно расположились трапезничать.
Хозяин стойбища, калмык, повесил на жердину рядом с казаном медный закопченный чайник, больше похожий на кунган.
Ванюшка брезгливо поморщился.
Напиток оказался кисло-соленый, с ароматом бараньего жира и конского пота.
- Пей, пей бала*- улыбнулся один из янычар, - этот чай силы придает. И осмотревшись, убедившись, что Ефим с сыновьями отошли к быкам, справился: - Задумали что-то воеводы Сибири? Просто так к хану на поклон не ходят.
- Русь с Польшей не желают они видеть вместе. Вера не та. Говорят уж лучше с магометанами жить. Как-то привычнее. Вот и решили крымскому хану челом бить. Чтоб под крыло взял три ханства Астрахань, Казань да Сибирь.
Покудова смутное время длиться, сие свершить надобно, - насаживая на ножик кусок баранины, беспечно проговорился мальчик.
- А Ибрагим, как в один ряд с воеводами попал?
- Он сын Сабыра, который по дяде прямой родственник Едигер-хана, двоюродный брат хана Сейдяка. Коли в Крыму примут его, то княжить он будет над всеми народами, что в степи живут.
- От Бухары, до Тобыла?
- Это мне неведомо, - поднимаясь с корточек, ответил Ванюшка, - сам его спроси.
Индус, молча, мешал шабалой* шурпу, делая вид, что его этот разговор совсем не интересует. Вечером улетел последний оставшийся в клетке Гаджибалы голубь. А утром Ибрагим не досчитался одного из янычар, с ним пропал и конь.
*-Пожар – Красная площадь.
**- самозванец – в данном случае Лжедмитрий 2.
***- Яик – река Урал.
*- дикая полутьмень – (пять тысяч всадников) (дикая дивизия совр.)(от слова тьма – 10 тысяч. великое множество)
**- крылатые гусары - элита польской конницы, состоящая в основном из польской знати.
*- список - копия.
*- переметчики – перебежчики, предатели.
* - комоедица –славянский праздник весны и солнца. (первый блин комам (медведям), второй соседям, третий родне, а четвертый мне! Отмечался в конце марта (переименован в масленицу, и сдвинут на месяц раньше)
*- кунган – сосуд для подмывания.
*- бала – мальчик.
*-шабала – шумовка. ( дырявая поварешка – шутка)

Звезды над урманом часть 117
Обоз, перейдя вброд Тобол, и повернув вдоль его русла на юго-запад, чтобы уже в степной местности совершить переход до реки Яик, медленно продвигался по каменистому грунту Южного Урала.
Все чаще и чаще приходилось останавливаться на вынужденный ремонт. Колеса и оси арбы под тяжестью ушкуя разваливались на глазах.
Но индус упрямо вел караван к цели.
Проводником он оказался опытным и на четвертый день вывел путников к берегу маловодной речушки.
- Суиндик, - показав камчой в сторону ручья-речки, объявил Гаджибала, и не полетам ловко, соскочил с коня.
- Пошто встали? – удивившись ранней остановки среди белодня, и подойдя к проводнику, недовольно спросил кормчий.
- Эта речка в Яик течет. Разгружай арбу Ефим, - взглянув на пасмурное небо, улыбнулся беззубым ртом старик,- ночью дождь будет, вода подниматься станет, вот и пройдешь с восходом. До большой воды проберетесь, а там легче будет. Но учти, по Яику с опаской идите. Пороги там есть, на них глубина по локоть, а где порогов нет, там сажени три глубина, коварный шибко Яик. Я с рассветом назад пойду, арбу, быков калмыку отдам. Коль назад вернетесь, то у него они будут, - и старик, улыбнувшись, гордо добавил, - хоть и стар стал, а дорогу не забыл. С купцами этой дорогой молодым воином шел, из Индии, через Персию и море. Давно это было, семь веков тому вспять.
И Гаджи вздохнув, присел у только-что разведенного Ванюшкой костра.
- А то, айда с нами до Индии? Может еще семь веков проживешь? - рассмеялся над стариком Ибрагим.
- Нет. Ступайте без меня. Тут, в степи, пока мой дом.

Не успели развести костры, а на дымок вышла ватага оборванных, босых людишек, вооруженная рогатинами и косами. С дюжину человек побогаче, ехали верхом.
Янычары вынули сабли, готовясь к бою.
- Эй, не балуй! – взяв в руки пищаль, прикрикнул Ефим,- куды прешь?
- Не горлань, пуганы уж. На Москву ко Прокопию Петровичу Ляпунову идем, подсобить ему в деле ратном, да православном,- смело подъехав к Ефиму, буркнул, богато одетый коренастый казак, с огромной серьгой в ухе, - сам-то, чьих будешь мил человек?
- С Дону я. А величали меня когда-то Ефимка Сова.
- Стало быть, не сгинул, - внимательно посмотрев Ефиму в лицо, улыбнулся казак, - знавал я твого батьку, лихой казак был, и оголтен* напрочь.
- Неужто помер? – поникшим голосом справился у казака кормчий.
- Погиб Сова, в сече с ляхами, когды запорожцам подсобить ходили. А маманя твоя жива. У зятя, Вольки Коршуна, жительствует. Меня же, Черток, кличут, слыхал? Есаул я, - слезая с коня, важно объявил верховой.
- Бачил пару раз тебя на Дону, когды я без портков ащо бегал. Ну-ка пойдем в сторону, дядя Черток, погутарим. Я ведь тоже не голь перекатная, а кормчий князя Сибири, и иду на Дон не ворон считать, а дело ладить.

Покамест взрослые отойдя к костерку общались.
На краю полянки назревала маленькая буза.
- Ну-кась, покаж нож.
- На-кась, выкуси, в руки не дам, - разгадав хитрость сверстника-казачка, отступил на два шага Ванюшка.
- А-то кнута не видал? Ослухаться вздумал, голь перекатная?
- А ты скоморохом не плясал? Казачня-саранча подкобыльная! – вынимая серебряный шар из-под рубахи и снимая его через голову, отпарировал Ваня.

Казачонок замахнулся кнутом, но рука его внезапно окаменела и повисла в воздухе. Он заворожено уставился на раскачивающийся маятником шар.
- Спи!
Все кто расположился на полянке, притихли, ожидая развязки.

- А ну, покаж люду доброму как зайка скачет! – весело приказал Ванюшка.
И его наглый сверстник, под хохот зрителей, заскакал зайцем между кострами.
- Далеко не скачи, а то волки в лесу рыщат! Как звать тебя косой, поведай честному народу!
- Тимоха я, Разя! Племяш есаула Чертка.
- Ну-ка Тимошка, спляши скоморошкой! - не унимался Ванюшка.
Народ, на поляне уже держась за животы, катался по траве.
И только один индус заворожено взирал на раскачивающийся в руках подростка серебряный маятник.
-Комэс бисер, комэс бисер** - шептали его пересохшие от волнения губы: - так вот, почему, я не разгадал в дороге мыслей твоих Жас Дэригер***. Ведь у тебя на шее висел под рубахой шар колдуна! Сколько веков ждал я встречи с тобой маленький колдун.
Внезапно Ванюшка услышал гневный голос Гостомысла.
- Прекрати потеху отрок, спрячь шар ведунов! Ни в коем разе не давай его в ладни чужие, даже если на коленях умолять примутся. В шаре есть зеленые шарики жизни и индус про это ведает, теперече не отстанет он от тебя. Наделал ты хлопот себе, и разбудил лихо,Ваня.
А Тимоха тем временем плясал и плясал скоморохом, забавляя публику.
- Ночью переложи шарики к себе в тряпицу, а утром раскроешь шар и покажешь одну половинку, более нет - пояснишь, индус и отвяжется. Но не в нем дело. Сейчас шут твой - Тимоха в припадок войдет. Погладь его полбу нежно и прикажи ласково проснуться. Будет худо большое на Руси, коль жестко будить его придется. Он-то очухается, невелика беда, а вот чада, его, злыднями народятся. Утопят Русь в крови внуки Рази.

Голос Гостомысла пропал, а по поляне в неистовом припадке заметался Тимоха. Его принялись ловить, и поймали уже в кустах ивняка, кое-как уложив наземь.
-Тихо, Тимофей, я друг твой, Ваня, - собрав всю волю в кулак, как можно спокойно, но властно произнес подросток и, погладив казачка по лбу, он, взяв в руки ладонь одержимого, приказал, - загибаю твои персты, на третьем проснешься.


Ефим, Ибрагим и Никифор Черток, отойдя к берегу, там где стояла арба с ушкуем, присели подле её.
- Думский боярин Прокопий Ляпунов со товарищи, грамоты разослали. Из Астрахани и Понизовья всех сзывают к Москве. Ляхов гнать задумали, токмо, вот, не хватает у них войску, да наряду*, - доставая грамоту из рукава кафтана, сообщил Разя.

- Давай сам прочту,- распорядился Ибрагим.
- А ты кто такой, чтоб мне указывать?

Ефим дружески похлопал по плечу старого есаула, осаждая его буйный норов, - приемный сын он, Ибрагим, боярина Ивана Пашкова, а младший брат евоный, Истома Пашков, правой рукой Прокопию Ляпунову был, когды они у Иван Исаича** воеводами служили.
- Да ты что? Знавал я Федора Пашкова по прозвищу Истома. Не тот ли часом Ибрагим, что Кучум хана зарезал?
-Он самый.
-Ибрагим еще и мурза* Сибирского царства.
Ефим еще раз похлопал по спине есаула и поторопил его,- так что давай сюды грамоту, не боись

Ибрагим прищурил итак свои раскосые глаза и принялся разбирать вслух потертые строки грамоты:
- И вам бы, господа,- читал он,- всем быти с нами в совете... да и в Астрахань и во все Понизовые городы к воеводам и ко всяким людям, и на Волгу, и по Запольским к атаманом и казакам от себя писати, чтоб им всем стать за крестьянскую веру общим советом, и шли б к нам изо всех городов к Москве.
А которые казаки с Волги и из иных мест придут к нам к Москве в помощь, и им будет всем жалование и порох и свинец.
А которые боярские люди, и крепостные и старинные, и те б шли безо всякого сомненья и боязни, всем им воля и жалование будет, как и иным казакам, и грамоты им от бояр и воевод и ото всей земли приговору своего дадут.
- Благое дело замыслил Прокопий Петрович, - принимая назад грамоту у Ибрагима, молвил старый Черток.
- На словах передашь Ляпунову? Писать не буду.
- А то, как, конечно.
- Поведаешь, что обоз из Сибири встретил на Яике. Что, найдем проводника и до Астрахани пойдем, а там, на Дон и далее. Скажи что Ибрагим кланялся. Передал, как вернется на Волгу, так знак подаст немедля. Запомнил?
- Чай не малец я. А вот проводника вам искать не надобно. Тимоху мово возьмите, он вас к Царицыну-волоку и проведет. Самим не пройти. Пред выходом Яика в море Персидское, более дюжины рукавов на реке, не в тот сунетесь и останетесь на веки вечные. Да и казаков вольных знает он, меньше разбоя будет.

Ночью Ванюшке, который забрался в ушкуй в ханскую опочивальню и закрылся на дубовый засов, явился старец. Погладив спящего мальчика по голове, он присел подле его на тахту.
Долго молчал Гостомысл обдумывая о дальнейшем.
- Слушай сюда, отрок,- начал он, - ты поди заметил, что время для тебя идет по иному?
- Да, отче. Усы никак отрастать не желают. Да и Ваулиханчик вровень со мною стал, хотя совсем малой был.
- Вот, вот. Когды выкупил вас с матушкой у татар Архип, тебе семь годков было?
-Да отче.
- Атаман Ермак утоп, тебе тогда уж дюжина годков исполнилось?
- Точно.
- Когда же медведь на реке напал, то хватила тебя после возвращения домой лихоманка Огнея*, одна из дюжины дочерей Чернобога, который в стужу выходит, покуда Перун почивает до весны. Пылал ты, отрок, ясным пламенем, вот и наказал я Никите дать тебе полшарика смолы каменной, что от всех недугов помогает. За смолой сей, с незапамятных времен императоры и фараоны охотились, чтоб жить вечно и безболезненно. Но хранили тайну волхвы как зеницу ока. Многих смерти лютой предали правители, но не един и уст не открыл при пытках, не поведал как промышлять смолу каменную. Так и изничтожили волхвов да жрецов за многие века постулаты. Теперь не многие ведают, что выступает она в жару белыми бусинками еле заметными меж скал в щелях на время короткое. Коль прозевал пору заветную, то и не собрал её, так как птицы, да олени её слизывают и склевывают.
- А я и мню, отче. Пошто это наш мудрый ворон тьмень веков жительствует?! - улыбнувшись во сне, прошептал мальчик.
- Смышлен ты Ванюшка, за то и люб мне. Где жрецы древние обитали, там сию смолу и собирать надобно. Особенно её в избытке в Золотых горах, что в переводе на языке степняков, Алытыннын Тау зовутся. Но есть еще один перевод, который на языке древних народов звучит, ознчает он - не поскользнись-, так как горы снежные, каменные и можно было сорваться запросто со склонов. Всем желая счастливой дороги через перевалы, говорили: - Ал Тай, - прошептал перебив старца, мальчик.

Гостомысл с любовью взглянул на взрослого мальчугана, ведь не заболей тогда Ванюша, был он уже тридцатилетним мужчиной.
- Утром подманишь индуса, раскрутишь шарик и покажешь полгорошины. Молвишь ему, якобы волхв Гостомысл ночью явился, велел тебе, брату Гаджи, кланяться,и дарит смолу, да желает прожить еще семь веков. Долго он тебя в степи поджидал, плут старый. Но и мы не лыком шиты. Токмо шарик не снимай, и в руки Гаджи не давай, дабы не выведал он, что у тебя еще горошины имеются.
Ну а тебе в вьюношах ходить полвека, тут уж ничего не поделать Ванюша.
- Я взрослым хочу стать! - захныкал во сне отрок.
- Вот не надел ленту на чело, когды почивать ложился, не присниться тебе сон вещий. А внучка моя, Ростислава, скучает, ожидает тебя в чудограде, - побранил мальчика Гостомысл.
- Да коли я расти не буду, состарится она вскоре!
- Она никогда не состарится Ванюша, - горько улыбнувшись, вздохнул старец.
- А Тимоха сын Рази, что?
- Да пусть живет, не он теперь страшен. Его детищи, что народятся от него, те-то кровушки пустят. Но всему свое время.
Прощай отрок, рассвет уже наступил. Передам я поклон внучке, скажу, что явишься в грезах ты к ней вскоре.

Гостомысл исчез так же внезапно, как и появился.
А Ванюшка проснулся от стука палкой по борту ушкуя.
- Бала, бул мен, Гаджи Ата*!
- Козыр, козыр** ата! - крикнул в ответ мальчик, протирая глаза кулаками.
*-Оголтен – бесшабашный, отчаянный (от слова оголтелый)
**- комэс бисер – волшебный шарик. (бисер – шарики тюрск., много – фарси)
***-Жас Дэригер – маленький лекарь.
*- наряд – пушки с пушкарями.
**- Иван Исаевич Болотников – лидер крестьянского движения.
*-мурза - княжий титул в восточных государствах.
*- лихоманка Огнея – (др. славянское) – воспаление легких, пневмония.
* - Мальчик, это я, Дед Гаджи.
*- сейчас, сейчас дедушка.




Звезды над урманом часть 118
Комендант польского гарнизона в Московском кремле, пан Гансевский, нервно расхаживал по светлице. Тайный советник гетмана Жолкевского, пан Казимир, интриган и стратег, с помощью подсказки которого гетман выиграл сражение над войском Шуйского под Клушино, сидя за дубовым столом, перелагал добытые его лазутчиками грамоты, будто ища в них разгадку выхода из создавшегося положения.
Ополчение Ляпунова, уже который месяц стояло под Москвой. Положение для польского гарнизона в Москве становилось катастрофическим. Спасали только пушки, собранные ляхами в кремль со всех уголков города. На счастье шляхичей у ополчения осадных орудий не имелось. Укрывшись за каменными стенами, литовцы и поляки терпели осаду. А Ляпунов медлил со штурмом, ожидая подхода сил с Поволжья и орудий из Астрахани.

Казимир усмешливо глянул на Гансевского, и заговорил, как бы подливая масло в огонь:
- У Ляпунова невероятные способности объединять народ под свое начало. И чернь, и казаки, и боярские люди стекаются к нему со всея Руси как саранча. Даже, разбойная публика потянулась, которая по дорогам и проселкам грабит купцов, везущих к бунтарям пропитание и прочее добро.
Патриарх Гермоген тайно рассылает грамоты по Руси, и всячески поддерживает Прокопия Ляпунова. Просьбу бояр, о скреплении грамоты к Сигизмунду, отверг патриарх еще в конце зимы прошлого года, чтобы король отпустил Владислава в Москву. К митрополиту Филарету и князю Голицыну, бояре писали, чтоб отдались во всем на волю королевскую, а к Ляпунову, чтоб не затевал восстания и не собирал войска.
- На эту просьбу семи бояр патриарх Гермоген отвечал грамотой, - взяв в руки перехваченный список, Казимир вслух прочел:
\"Стану писать к королю грамоты и духовным всем властям велю руки приложить, если король даст сына на Московское государство, крестится королевич в православную христианскую веру и Литовские люди выйдут из Москвы. А что положиться на королевскую волю, то это ведомое дело, что нам целовать крест самому королю, а не королевичу, и я таких грамот не благословляю вам писать и проклинаю того, кто писать их будет, а к Прокопию Ляпунову напишу, что если королевич на Московское государство не будет, в православную веру не крестится и Литвы из Московского государства не выведет, то благословляю всех, кто королевичу крест целовал, идти под Москву и помереть всем за православную веру.

- Тут случай выдался, пан Гонсевский, хитро и таинственно произнес Казимир, отложив чтение, - пресекая по наказу Ляпунова повсеместный разбой и душегубство по селам и дорогам, что учиняют пришлые казаки, воевода Матвей Плещев поймал воров в Николо-Угрешском монастыре, то людишки боярина Заруцкого оказались.
- И что? – остановившись, заинтересовался Гонсевский.
- А то, что всех двадцать восемь воров, Плещев утопил. А казаки вытащили из воды своих татей утопленных, да в табор под Москву и привезли. Буза началась. Ляпунов-то, как всегда волей своей утихомирил дикий сброд, но злобу на него казаки затаили.
- У вас есть на это какой-то взгляд?
- Есть, пан Гонсевский, и уже в пути подделанная грамота, якобы подписанная Прокопием Ляпуновым в отношении казаков.
- Поверят ли ей в таборе? Любовь народа к нему велика.
- Я злотые получаю от гетмана Жолневского не за то, что дремлю у камина, пан Гонсевский,- недовольно скривив тонкие губы, отозвался тайный советник, и нервно отбросив рассматриваемые грамоты на столешницу, добавил, -любовь народа велика, но у них в стане троевластие. Князь Трубецкой, да боярин Заруцкий, никак гордыню свою не поборют, не могут они смириться, что верховодит ими низший по сословию думский дворянин, вот и подливают масло в огонь, поддерживая казаков в любой момент на бузу готовых.

***

Стан воевод Трубецкого, Заруцкого гудел как растревоженный улей. Последнее время наплыли под их стяги темные, да разбойные людишки, коим только б воровством заниматься, а не думать, как поляков одолеть и захватчиков из кремля выгнать.
То тут, то там, принялись собираться кучки народу. Кто-то был недоволен отсутствия пропитания, кто невыплатой обещанного жалованья или иных посулов, что загодя сулили воеводские зазывалы, призывая людей под знамена ополчения.
Есаул Черток, оставив свою разношерстную ватагу располагаться на отдых, пошел прогуляться по табору.
- И где поймают казака, - услышал он знакомый голос, — то бить и топить, а когда, даст Бог, государство Московское успокоится, то мы весь этот злой народ истребим, - закончил читать Омелька Кривой, стоя в кругу шумящих казаков.
- И кто ж подписал сию гнусность, а, Омельян? – раздвинув казаков, входя в круг, рыкнул Черток.
- Воевода, Прокопий Петрович, изъявил милость к нам. Мы ему люд сбираем, а он нас как щенков слепых в омут?! Ну-ка, айда браты, спросим у него самого, как топить вольных казаков! – почувствовав поддержку есаула, вновь заголосил Кривой Омелька.

Толпа, зашумев словно лес перед грозой, ринулась к воеводским шатрам. С приближением к ним орда нарастала как снежный ком.
- Послать за воеводой Ляпуновым! Пусть объяснится с нами! – требовали казаки от Заруцкого, Трубецкого и Просовецкого.

Прокопий Петрович два раза отказывал прибыть в табор, как будто чувствовал надвигающуюся беду.
Понимал он, что не простая это буза, а замышленная и подстроенная не безграмотной толпой, а публикой более с изощренными умами.
Ляпунов, всегда бесстрашно скакавший верхом под огнем противника на коне впереди полков в любой битве, и за храбрость ценившийся народом, сейчас медлил.
Но не прибыть в табор к взбунтовавшимся казакам, он не мог.
По этому, оставив брата Захария управлять делами в стане, верхом, без охраны, поскакал в лагерь казаков.

Ляпунов явился на люди безбоязненно.
Взяв в руки грамоту и рассмотрев её, объявил:
- Подпись похожа, но не моя. Я не писал эту подметку.
- А казаков топил Матвей Плещев по твому указу? А Ваську Цибулю плетьми били за что? Он всего-то сбрую у мужика лапотного отобрал! И за то бить есаула?
- Воры и тати оне! И далее и впредь, кто станет по большакам да монастырям промышлять воровством да разбоем, така же судьба ждет!
- Руби паскуду! – пискнул Омелька Кривой, уходя за спины озверевших казаков.
- Не сметь! Не тронь! Разойдись! – раздался крик Ивана Ржевского, который ринулся в свару. Хоть и недолюбливал он Ляпуновва, но потерпеть бесчинства не мог.
- И его кончай!
Толпа расступилась, в кругу лежали два порубленных тела.
- По домам! – заверезжал вновь Омелька, отрабатывая деньги Казимира, - пущай москали тута головы кладут, айда на Дон-Иваныч!
Черток в резне и последующем разбое участия не принимал.
Вернувшись к своей ватаге под утро, он объявил:
- Все, нету более народной дружины, геть по домам соколики. А кто алчет, беги грабить воеводское добро, там дележ уж полночи идет. Я вам не указ!
Так распалось первое народное ополчение во главе с Прокопием Петровичем Ляпуновым.
***

Архип присел на крылечко рядом с вогулом.
- Ты пошто имя не даешь сыну своему? Чай не кутенок он, а дите людское, человек имя носить должен, иначе как он к Господу обращаться станет? Помоги отче безымянному? – взглянув в сторону играющих на лужайке Полинку и сына Угора, усмехнулся кузнец.
- Мамаром назову, но не сейчас, зимой, когда с ним на остров поеду. Ежели он Золотую Бабу погладит и в медведя не превратится, то так тому и быть.
- А коли оборотится? У Никиты тогда второй топтыгин объявится? И не боязно тебе рок свой и сыновний испытывать?
- Так нужно. Ему бабу от алчных людей стеречь опосля меня. Старые мы Архипушка уж стали. И тебе дело своё передавать нужно, и мне.

Архип вздохнул, сорвал травинку, погрыз стебелек, и чуток помолчав, ответил приятелю:
- Когда из неволи басурманской бежали, мы тогда уже с тобой, Угореха, не молодыми пребывали. Самые желторотые Аника, да Никита из нас были, им тогда по сорок годков всего лишь стукнуло. А с того року, как Ермак Тимофеевич погиб, уж почти четверть века минуло. Душой то я молод, а вот к речке поводу сходить, уже одышка мучает. Покуда в лог с ведрами поднимаюсь, раз-два да и передохну, того и гляди сердечко выскочит. А ранее я Ксению с коромыслом да с ведрами в одну присядку наверх заносил. Почитай седьмой десяток с гаком ужо, - грустно улыбнулся Архип Сотников, - это ведь ты у нас олень бархатный, не стареешь, токмо зубы выпали.

- Я то, ладно, а вот Ванька ваш, меня пужает шибко. Как был пятнадцать годков, так и не растет более. Чудно это. И Никита молчит, токмо в бороду усмехается. Ведает что, аль нет.
- Говорит лихоманка его когда скрутила. Вот и задержался малость в росте.
- За то умом как дед столетний.
- Бог не обидел.

Из избы вышла Ксения и, пройдя между мужчинами сидевшими на крыльце, присела рядом на чурбак:
- Ванюшка пригрезился ночью. Как на яви предстал. Сказывает- не печалься матушка. Идем мы морем Персидским. Ефим дело свое знает, по звездам, как дядька Угор путь держит. Сынок молвил, что скоро Астрахань у них на пути будет.
- Ну, знамо, около Волги матушки Ваня со товарищи, да жив еще коли снится, ежели конечно сон твой в руку,- поднявшись успокоил жену Архип, - пойду в кузню, остяки две остроги заказали.
Кузнец опустил свою огромную руку на плечо женщины, - не горюй матушка, вернется сынок, только время дай.

Поднялся по логу от реки встревоженный Максим:
- Струг со стягом воеводским идет со стороны Тобольска.
- Кого там еще несет? – буркнул Архип,- пойду, сабли да ножи припрячу, а то на гостинцы, да подарки шибко падкие людишки стольные.


***

Посол Юзев Шимчинский пригнувшись, прошел в каюту галеры.
Следом четверо полураздетых, загоревших на южном солнце до коричневого блеска раба, внесли сундуки с подарками для хана.
Секретарь, сложив личные вещи посла короля Речи Посполитой, встал в углу.
Охрана посла, состоящая их двенадцати воинов, расположилась в соседней каюте. Двое жолнеров, встали в караул у трапа, ведущий в трюм к спальным помещениям.
- Бледный братец ты, что-то. Моря испугался? – подавая шляпу секретарю, удивился пан Шимчинский.
- Не нравится мне эта галера.
- Её сам хан прислал.
- Вот в том и дело, что хан прислал, пан Юзеф. Гребцы рабы, в цепях, а на горбах у них ни одного следа от плетей нет. Ноги босые, а не сбитые. Но самое приметное, ногти стрижены на ногах и руках, а на пальцах следы белые от перстней и колец у некоторых, видимо сняли недавно.
Шимчинский побледнел. Сходить на берег было уже поздно, галера выходила из бухты в открытое море.
- Вызови начальника охраны, немедля!

Вскоре все ляхи забаррикадировались в просторной каюте посла, приставив к входу сундуки.
- Они перестали грести пан Юзеф, - прислонившись ухом к борту, доложил секретарь, - к борту пришвартовалось другое судно.

На верхней палубе раздался топот несколько десятков ног.
Вскоре все стихло и лишь скрип парусной мачты, зловеще доносился в каюту.
- Крымчаки покинули корабль, - догадались поляки.
Жолнеры ринулись на палубу, но люк, ведущий из трюма была закрыта, а сквозь щели ручейками стекала кровь зарезанных караульных.
Галеру развернуло правым бортом к волне и неумолимо понесло на скалы.

Звезды над урманом часть 119

Ванюшка, облокотившись на борт ушкуя, безучастно глядел на бескрайнее море. Волна была не большая, но которые сутки кряду юноша болел морской болезнью не ведомой им доселе. Пока он находился на свежем воздухе, еще можно было переносить качку и постоянные приступы тошноты, но стоило ему прилечь, все внутри переворачивалось.
Ефим, проверив правильность курса ориентируясь по появившимся в вечернем небе звездам, спустился в каюту. Достав из ведра с водой объемный комок соленого калмыцкого масла, он отрезал кусочек и намазал на лепешку. Затем поднялся на палубу к Ванюшке.
- Снедай! – приказал он.
- Не могу я! – жалобно застонал, отвернувшись, отрок.
- Кушай, говорю, - отвесив хлесткий подзатыльник, взревел кормчий, - а не станешь, за борт выкину на веревке, будешь за кормой на конце болтаться в килевом следе, пока лихоманка не отпустит!

Ваня, зажмурив глаза, откусил маленький кусочек от лепехи.
- Шибче кусай, - заметив хитрость Ванюши, приказал Ефим, - это ты на земле лекарь, а в море я.
Мальчик через силу, давясь, принялся кушать лепешку.
- Соль лизни, - подал Ефим лизунец* Ване, - а теперь спать! Уснешь, отпустит тебя морская лихомань навсегда, не уснешь - не ходить тебе более в море. Ленточку-то на лоб нацепил, как пират морской, а качку одолеть не можешь.

Ванюшка упал на ханскую тахту, и как будто провалился в бездну.
Вновь он очутился во сне перед резными воротами старинного городища.
Девушки и юноши взявшись за руки, бежали на поляну к столетнему дубу.
Повсюду царило праздничное веселье.
Одна из девиц пробегая надела Ванюшке свой венок на голову, и схватив за руку, повлекла за собой:
- Очнись соня! Побежали медведя будить! Комоедицу* праздновать! – звонко рассмеялась она серебряным колокольчиком, - ты что, княжич? Не выспался, что ль?
Ваня затряс головой. Он уже видел этот сон и знал наперед, что будет далее.
- Побёгли к речке? – предложил мальчик девушке, чтоб хоть как-то изменить ход событий.
- А что? побежали,- согласилась она.
Усевшись на краю обрывистого травянистого бережка, подростки, болтая ногами, завели беседу.
- Что-то не зрела я тебя княжич прежде, и говор у тебя чудной.
- Ваней меня величают. Из Сибирского княжества я.
Девушка звонко рассмеялась:
- Не слышала я про такое. Но матушка сказывала, что жительствовали ранее бодричи в Бярмах*, далеко на восходе, по соседству с шыбырами. А имя твое, Ваня – означает нарожденный.
- Что, что? – не понял Ванюшка.
- Ну, рожденный на свет, стало быть, для дел неизведанных. А меня Ростиславой именуют, - подав руку Ивану, представилась девица.

- Я тебя знаю. Ты дочь князя Годслава и княгини Умилы, дочери старейшины Новогорода князя Гостомысла. Отче Гостомысл поведал мне давеча имя твое. Пошли к воде? Я покажу тебе как блины пускать, - подняв плоский камешек, предложил Ваня.
- Ты знаешь моего деда и говорил с ним княже? – удивилась Ростислава, спускаясь за Ванюшкой по тропинке к берегу.
- Он мне приходит в грезах и наставляет повсеместно.
- Ты маленький ведун?
- Пока не знаю.
Девушка остановилась, внимательно присмотревшись в синее весеннее небо.
- Ведун, А ты свою судьбину ведаешь? – спросила она подростка.
- Нет.
- А вожделеешь узнать?
- Да, - не задумываясь, ответил Ванюшка.
- На том берегу в пещере жительствует волхв. Ему много веков. Он все и про всех знает. Мы можем на челноке переплыть реку и посетить старца. У меня есть блины, он будет рад гостинцу.

Ростислава и Ваня спустились к береговой черте.
Девушка вновь вгляделась в небо и побледнела, - Неужто вороны? (ударение на первый слог)
- Они кажись, а что?
- Их немало, надобно почесть их.
- Зачем нам воронов считать? - рассмеялся Ваня, но сразу же осекся, встретившись с испуганным взглядом Ростиславы.
- У наших врагов, сведов и вряжей, почитаемая птица ворон. И на каждой ладье у них на морское везение всегда присутствует одна птица. Когда же ладьи подходят к брегу, то воронье срывается и устремляется к суше. Сведы и вряжи в ненастную пору или туман могут пройти мимо берега, не заметив его, но воронов не обманешь, они землю чует за долго до того, покамест люди её увидят. Вот и летят, указывая дорогу к поселениям нашему недругу.

Ваня, задрав ввысь голову, принялся считать воронье, едва заметными точками кружащего в небе на горизонте.
- Полста, а то и более, - закончив счет, объявил мальчик.

- Бежим к городищу, упредить нужно! – потянула за руку девушка Ваню, - полста лодий, по четверти витязей в каждом – это же тьма*! Немалое воинство идет!

На бегу Ротислава продолжала, - наша же птица - сокол. Сокол никогда не нападает исподтишка и не добивает подранка на земле. Он не питается падалью, как ворон. Моего младшего брата Рориком - соколом величают, он такой славный и толковый, все ужо понимает, хотя ему две с половиной поры* всего.

- Батюшка, батюшка, вороги! - задыхаясь, закричала девица, разглядев в праздничной публике отца, подбежав к хороводу у векового дуба…
- Все за вал! – приказал князь Годслав, с благодарностью поглядев в глаза дочери.
Закипела слаженная работа.
Несколько юношей вскочив на неоседланных коней, поскакали к запруде на озере. И уже через некоторое время по деревянному желобу хлынула вода, заполняя вокруг вала ров с торфяником, превращая в непроходимое болото подступы к городищу.

Ростислава с Ванюшкой забежав с остальными жителями в ворота, устремились на стену.
К китам уже бежали люди с ведрами, которые принимали наверх с помощью веревок и крюков воины, наполняя медные котлы водой. Несколько купцов привезли длинные полосы мануфактуры. Жители сносили к стене тканые половицы.
- А половицы зачем? – поинтересовался Ваня у девушки.
- Экий ты олух, в осаде не бывал, что ли? Моченую ткань на стены кидаем, и пламень ей тушим, коли горящая стрела в кит** прилетит, - подавая на верх ведра с водой, пояснила Ростислава.

Подъехал гончар на лошади с волокушей, привез пустые глиняные горшки.
Их подняли на площадку, где стояло метательное орудие рядом с растопленной печью, в лотке*** которой уже разогревалась первая закладка горшков со смолой.

Ввысь взвился голубь, и тут же к нему как молния ринулся сокол выпущенный со сторожевой башни.
- У нас на каждого голубя по два ловчих рорика, улыбнулся Годслав, глядя в синеву неба, откуда камнем вниз падал поверженный почтарь.

Князю принесли маленький скруток бересты, снятый с лапки поверженного голубя. Князь прошел к печи, где разогревались горшки со смолой, и положил на теплую кладку берестяной скруток швом вниз. Нагревшись, береста развернулась.
- Воев триста, все за китами**, - расшифровал князь символы.

- Это фряжский купец, что прибыл давеча с ладьей саамов, - доложил подъехавший витязь.
- Голуби остались у него?
- Один всего в клети остался, Годслав.
- Отправь свиток с ним, пусть думают, что мы не перехватили послание. А сам возьми сотню воев и сожги их ладьи, они в затоне у трех сосен, волна ныне на море большая, более пригодного места им для укрытия не сыскать. Все лодии не жги, оставь с десяток.
- Зачем, княже?
- Когда они побегут, то не найдя в целости свои ладьи, будут биться на бреге с нами до последнего вряжина, а коли десять лодий останется, сражаться зачнут меж собой, за место в них, - улыбнулся князь, - как спалите, то вернитесь и укройтесь в ложбине, - показал рукой место засады князь, - ринемся мы из ворот, вы со спины и нападете.

Вскоре по мосту проскакала сотня ратников.
Караульный дунул в рожок, и пастухи, затаптывая следы отряда стадом, погнали коров и овец к мосту в городище.

Дозор скрылся в лесу, а остальные принялись готовиться к осаде.
Вдали раздался бой боевых барабанов, и над городищем черным облаком закружили вОроны.
- Выпускай рориков, пущай воронье вдоволь добычи отведает, -распорядился Годслав.

Со сторожевых башен и дворов взвились в небо соколы.
Вверху разгорелась жаркая баталия.
Не выдержав соколиного натиска, воронье, отчаянно махая крыльями, полетело прочь к своим кораблям, раскрывая их местонахождение для сотни витязей посланных Годславом.

Несколько воев приволокли связанного фряжского купца.
- Как с ним быть, княже?
- Судить нет времени. О столб его, - распорядился старейшина городища.

Вскоре два верховых витязя уже тащили на веревках за ноги купчину предателя. Проскакав по мосту, они направили коней к врытому столбу в поле. Пустив с разных сторон своих коней, воины не оставили купцу шансов. Раздался звук тупого удара, крик, и тело предателя было разорвано на две половины.
- Это столб позора, об него казнят изменников и татей*, карать смертью за иные провинности у нас заповедано, - услышал Ванюшка сзади шепот Ростиславы.


***


Нежданно хлопнула дверца каюты.
Вошел Ефим, невольно разбудив Ванюшу.

Мальчик присев не ложе, стряхнул остатки сна.
- Ну как? Все еще дурно тебе? – поинтересовался кормчий.
- Нет, токмо кушать хотца, - улыбнулся Ваня, ощутив, что морская лихоманка его отпустила.
- На-ка, воблу вяленную погрызи, а когда ушица поспеет, позову, - предложил Ефим, подав рыбку Ванюшке.
Кормчий вышел, а мальчик, поправив повязанную ленту Ростиславы, вновь попытался уснуть, но как он не старался, сон не пришел.

Тогда Ваня поставил на ложе свою плетенную заплечную корзину, вынув плоский кошель из конской кожи, достал чакру подаренную индусом. Аккуратно, чтоб не порезаться об острые края, надел ее на два пальца, и раскрутив, пустил снаряд в переборку.
Чакра ударилась в стенку совсем не в том месте, куда целился Иван и, отскочив, со звоном покатилась по полу.

- Вот-те, на. А я полагал, что забава сия сноровки не требует. Пущай себе, да пущай, чакра и полетит, куды потребуется, - удивился разочарованно подросток, поднимая древнее оружие с пола,- придется руку набивать.
К вечеру он уже освоил технику метания чакры, и теперь каждое свободное время оттачивал свое умение.



***

Сибирь
- И повелеваем тебе, Архип Сотников, прибыть с хозяйкой и чадами твоми в Тобольск, для возглавия рукомесла кузнечного во всея Сибири. Наделяем тебя кормлением и прозванием дворянским за заслуги пред державой московской и государем Иоанном Великим. Лог же и места сии от Атлым-реки малой до Атлыма большого наделить тебе в вотчину,- отложив грамоту, закончил чтение дьяк.
- Ну что, матушка, подадимся в Тобольск, аль нет?- взглянув исподлобья на притихшую Ксению, спросил кузнец,- а дворянским сословием-то меня пожаловали, за какие щи?
- Еще бывший воевода Иван Сукин в грамоте своей указывал про это, за заслуги твои в покорении Сибири. Не отыскали тебя сразу, а потом и вовсе не до грамот стало.

Дьяк, прищурив глаза, неожиданно задал каверзный вопрос:
- Гришка-то тута часом не появлялся?

- Приказал долго жить Расстрига. В болоте утоп. Токмо сабелька-то и осталась, да шапка соболья, - доставая вещи Григория из сундука, ответил дьяку Максим, до этого времени сидевший молча на лавке.
*- Бярмы – предположительно нынешняя Пермь.
*- пора - год.
**- кит (кит, киты) – кол, частокол.
*** - лоток – место в русской печи, куда подают на лотках чугунки для приготовления пищи.
*- тьма - тысяча.
*-Тати – убийцы.

Звезды над урманом часть 120
Севастьян переночевав у Архипа, и передав волю воеводы, под охраной четверти стрельцов на княжеском ушкуе отбыл далее на север, посулив обернуться к ледоставу.

Кузнец, проводив незваного гостя, тяжело ступая, побрел к избе.
Навстречу ему спустились из дога мужики выкупленные Ефимом из рабства.
- Архип, а как же мы?
- Населяйте, да здравствуйте. Оброк с вас снимать не буду. Теперь это мой удел, так что живите и не тужите. Хотел я податься на Ионесси, да куда уж, через четыре года мне уж восемьдесят десятин стукнет. Видимо, на роду написано, рабу Божьему Архипу, доживать в Сибири свой век. Избу свою и кузню, оставляю за Никитой. У него-то совсем лачуга обветшала, того и гляди завалится и вкупе с медведем придавит, - усмехнулся в усы Архип, но вдруг став серьезным, поднес огромный кулачище к носу одного из поселенцев, - местный народец не забижать. Изведаю, что лиходейством занялись, приеду, передавлю как блох самолично. Зимой сруб заготовьте, и по весне поставьте его на Пугоре, что меж Атлымских юрт и нашим логом находится. Там вам рыбу добывать сподручнее будет, речка Атлымка рядом.

- Название чудное какое, Пугор, - удивился один из мужиков.
- Так, это же бугор по нашему, остяки-то словеса русского путем выговорить не могут, ну и талдычат, пугор, да пугор, вот и прижилось тако прозвание, - рассмеялся стоящий сзади кузнеца Максим.

К берегу спустились Угор и Рамиля с сыном.
Вогул, поглядев из-под ладошки на удаляющийся воеводский ушкуй с дьяком и его командой, усмехнувшись, обронил тираду, развеселив всю компанию:
- Однако, Русь без дьяков, что тайга без дятлов.

- Прикрой хайло* дурень, дойдет до ушей Севастьяна, спустят тебе шкуру как с козы сидоровой, и не посмотрят на твое шаманское начало, - сердито буркнул кузнец, отвесив вогулу мощный подзатыльник: - где-то умный ты, как царский стольничий, а где дурень, дурнем. Вот уеду в Тобольский острог, пропадешь же. Капусту с редькой нынешней весной и ту проквасил, дятел ты мой ненаглядный.
- Так погреб вода залила, - оправдываясь, пояснил вогул, - снега-то талого ныне полно было.
- Мякины у тебя через край в головешке. Вот ответь мне, почему в моем подполье водицы ныне ни капли не было?
- Место выше.
- Дурень ты. Я когды сруб ставил, березы вокруг избы не вырубал, и даже еще присадил, они ведьм весной воду из земли сосут, и сок мне дают на брагу, и воды в погребе нет. А ты, лешак ленивый, все березки порубил зимой на дрова, чтоб в лес не ходить. Вот вода к тебе и пришла. И не помогли твои причитания шаманские, - извини мать земля, простите березы, что рублю я вас, мне ведь печь топить нечем, - передразнив Угора, попрекнул друга Архип, - одним днем живешь, как лось сохатый. Отхожее место и то не сладил. Все в кусты шмыгаешь, а как снег сойдет токмо лепехи твои и сбирай.
- Не правда, я на реку бегаю, по ледоходу весной все унесет.

- А по малой нужде? Токмо и слышно как Рамиля вопит, - Сынок не ешь желтый снег за избой, не квас это! – расхохотался от своей же шутки кузнец.
Ночью Архип проснулся от причитаний и бормотания Ксении.
Присев на лавке, он огляделся.
В потемках у красного угла перед иконами, опустившись на колени, неистово молилась его благоверная:
- Взыщи нас, погибающих. Прясвятая Дево, не по грехом бо нашим наказуеши нас, но по человеколюбию милуеши, избави от ада, болезни и нужды и спаси нас…

Ты чего это, Ксюш? Пошто закоптеныши слезами умываш? – прикрыв рот ладошкой, и сладко зевнув, поинтересовался кузнец,- коль до Тобольска ехать не жаждешь, ты прямо и поведай, мы и тут доживем свой век. Я тоже шибко не горю под кнут воеводы идтить.
- Ванюшка мне привиделся во сне, Архипушка. Будто тонет сынок в пучине морской. Молит о помощи. А вокруг его молнии мерцают, да гром гремит…


***

Внезапно налетевший в один из вечеров шторм продолжался уже более четырех суток.
Ушкуй швыряло по морю, словно перышко.

При каждой накатившейся волне, палубу плоскодонного судна заливало водяным потоком. Вода, с пеной пройдя до кормы, сливалась за борт через два клюза** выполненных для транспортировки плотов и мелких лодок.

Вся немногочисленная команда находилась на верхней палубе, По очереди выгребая веслами навстречу волнам, и лишь Ванюшка с Тимохой черпая ведрами воду в трюме, подавали её наверх, подгадывая момент, когда судно поднимется на гребень очередной волны.

Плоскодонный ушкуй, тяжело хлопал днищем о воду при набеге каждого вала. Ване и Тимофею в темном, холодном чреве суденышка казалось, что каждый удар будет последним и судно развалится как спелый арбуз.
Но добротно собранный ушкуй умелыми сибирскими мастерами вопреки всем прогнозам, скрипя и треща, достойно переносил удары стихии.

Работая на ощупь, подростки слаженно трудились, не обращая внимания на шишки и ссадины, радуясь каждому мгновению слабого света при открытии люка на кичке, через который принимали у них наполненные ведра.

- Я не ведаю, куды нас сносит. Ночь кончается, на небе тучи, по звездам место не угадать,- держась за мачту, крикнул Ефим.
- Главное не утопнуть, а куда снесет, опосля разберемся, - держась обоими руками за мачту ответил Ибрагим, стараясь перекричать свист ветра.
- Сдюжим, волна ужо на спад пошла! К полудню распогодится!

К рассвету ветер действительно постепенно начал стихать.
Через некоторую пору исчезли и белые барашки на гребнях волн.
В серо-свинцовых рваных тучах, появились прогалы и в них обозначились потухающие звезды.
Ефим, успев определить курс и примерное место нахождения своего ушкуя, ахнул, - Нас снесло к Солнечной Фортеции. Я жительствовал там три года, когда из рабства выкупился. Нарын Кала*** крепость сия прозывается.
- Может ветер повернет на Астрахань?
- Ежели и повернет, ходу нам ден пять, и запаса питьевой воды не хватит, нужно запастись, чтоб идти далее. Коли все одно к берегу подойти потребуется, так уж лучше в Нарын Кале причалить, нежели к скалистому берегу. У тебя, Ибрагим, грамота ханская имеется, заявишь, что купец из Сибирского ханства, пошлину заплатишь, и дел-то. А я с сыновьями течи законопачу.

- Галера нагоняет! – крикнул Тимоха, разглядев еле заметные паруса на горизонте.
Ефим, вглядевшись вдаль, подал команду:
- Утятницы наверх!

Янычары подняли два малых орудия из трюма и установили их на корме.
Ванюшка сбегал в каюту за огневыми припасами, хранящимися в сухом месте.
- Заряжай сечкой! – распорядился кормчий, - на абордаж пойдут, встретим залпом, на другое дело эти пукалки негожи, вот кабы Чоховку Московскую* сюды, тогды бы другое дело было.
- С ней ужо бы давно потопли, - улыбнулся Ванюша, заряжая утятницы, - вона двадцать пудов весом, никакой ушкуй не сдюжит, а коль еще ядра и к ней погрузить, то вовсе камнем на дно.

- Это персидское купеческая галера, - утвердительно заявил Тимофей, спускаясь с мачты, куда он забрался для лучшего обзора, - вона, гля, на бортах портиков для наряда* нет.
- Догоняют нас, но пройдут правым бортом в саженях пятистах, у галеры две мачты, а знамо ход быстрее. Тоже, поди, в Нарын Калу поспешают. Ветерок-то попутный, рабам раздолье, хоть отдохнут гребцы-горемыки, - наблюдая за приближающимся судном, рассудил Ефим.

Галера, сокращая расстояние, медленно настигала одно парусный ушкуй.
- Ашо! И ашо одна на окоеме*! – закричал Тимоха, показывая рукой на появившиеся за кормой паруса второго судна на горизонте.

По палубе первой галеры, пригибаясь за бортами, пробежали два человека, таща в руках какую-то снасть.
- Они кошку абордажную ладят! – предупредил Ефим попутчиков, успев разглядеть оснастку в руках палубной команды.
- Сурьезное зело дело намечается, однако, впору пищали и самопалы доставать, - сказал Ибрагим, и легонько толкнув ладошкой Ванюшку, приказал, - дуйте робяты в каюту, тащите наверх самопалы. Видать, подобру-поздорову не разойтись нам нынче.

Янычары, быстро установив плетеные щиты вдоль борта, укрылись за ними, приготовившись к сабельному рукопашному бою.
Плоскодонный ушкуй, распустив квадратный парус, легко скользил, прыгая на волнах, рассыпая при каждом шлепке бисером миллионы водяных брызг.
Тяжелая же килевая галера, с большой осадкой, имея два паруса, но теряющая ход при каждой набегающей встречной волне с трудом настигала преследуемое легкое суденышко.

- Ежели пальнуть сечкой с двух утятниц разом по парусу, то продырявим его, мож и расползется он на ветру? – предложил старший сын Ефиму.
- Как подойдут на полторы сотни локтей*, пали, но не ранее. Все одно бой принимать. Так уж лучше першими начать, - согласился кормчий, - ветер на море рьяный, может и порвет драную персидскую парусину. Да и наш ушкуй ниже, снизу вверх сечка полосой ляжет. Паруса-то у них льняные, видишь, мерклым лоском блистают. Коли были б конопляными, не порвались бы.

***
Русь изначальная.

Старый волхв поднялся с ложа. Подпалил лучину от очага и поставил ее в каменный шандал**. Своды пещеры слегка осветили лики мерцающего пламени. Он на конец-то расслышал долгожданный топот коня знатного гостя, некий потаенно от людей жаждал обратиться за советом.

- Здрав будь княже, - поздоровался старец первым, когда откинув полог в пещеру прошел путник, - отведай с дороги настой свороборника*, он усталость снимет, ясность мыслям твоим придаст, - протягивая ковш с отваром, предложил волхв, - ведаю с чем пришел, от того и ответ припасен у меня. Потерял сыновей ты, княже, а сам состарился. И некому твое место наследовать ныне. Коли не разрешишь тяжбы сей, то смута великая пройдет в народах твоих, а в распрях, сам разумеешь, токмо и погибель родам нашим.
Гостомысл присел на чурбак напротив сидевшего на ложе старца.
- Я привез тебе чуни Веденей, они избавят твои ноги от холода.
- В босых ногах вся сила. Старость приходит от ступ. Пока бродишь босой, ни одна лихомань не страшна, - прокашлявшись, ответил волхв, но чуни принял.
- Я про сон свой, отче, полагал тебе поведать. Привиделось мне ныне, что из живота моей дщери Умилы, древо выросло, и под древом сим все наши роды поселились. Помоги разгадать мне сон вещий.

Веденей поднявшись, прошел к выемке в стене. Достал от туда сверток, развернул протлевшую с годами тряпицу и сдул с глиняной таблицы пыль, отерев ее после рукавом рубахи.
- У меня имеются плашки жрецов асамских** с рунами о толковании грез, прочесть я их не в силах. Но в книги жизни сказано, что явится мне отрок из других веков и разберет вязи старинные. Вот тогда и разгадаем сон твой княже. А тебе, князь, разыскать его в пребывающей поре придется,- изрек Веденей подавая Гостомыслу серебряный шар на цепочке, - возьми шар он тебе поможет обладать разумом людским. Его принес из Дровении со второго похода князь Сканд. Внутри сего шара бусинки смолы каменной, что жизнь продлевают, - Старец устало опустился на ложе, - передал я тебе бусы смоляные, каждая век превращает в десять лет. Распоряжайся ими с умом и по усмотрению своему, наставляя народы наши на путь истинный. В особенности князей необузданных. Отойдут оне с веками от чаяний народа, уповая властью и ослепленые богатством. Загубят веру князья отцов наших, изведут волхвов, ища других богов. Тебе и бдить, чтоб не пропал с земли народ Словен и Русов.
Веденей, прилег закрав глаза, - а теперь ступай княже с миром, устал я. Да по приезду в Новогород пошли старейшин ко мне, к той поре разгадаю я ужо сон твой.
*Хайло - самое узкое место в дымоходе русской печи, прикрывается задвижкой (вьюшкой).
**Клюз – прямоугольное отверстие в борту судна для якорного или буксировочного каната.
*** Нарын кала. – крепость. (Современный Дагестан. г. Дербент)
* Чоховка - Царь пушка, отлитая Андреем Чоховым в 1586 году.
** наряд – артиллерия.
*- окоем- горизонт.
*- полторы сотни локтей – 65-70 метров. Локоть 45 см.
**-шандал (устаревшее) – подсвечник, канделябр.
*-свороборник-шиповник.
** - асамцы – народность Индии.
Звезды над урманом часть 121
- Это не персы, - внимательно приглядевшись к галере, закричал Тимоха, пробегая на корму, - вон еще два струга казачьих следом нагоняют. Не палите по парусу. Я им покричу, мож признают. Это заводная галера, она быстроходная, нагоняет купцов и захватывает добычу, а следом струги подходят, товар перегружать.
- Ах, казачки-разбойники, также как и прежде озорством промышляете! Ни чего не изменилось, - усмехнулся Ефим.

Тимофей, сложив ладошки шалашиком, звонко крикнул:
- Я Тимоха Разя, племяш Никифора Чертока, а еще тут Сова Ефим с сыновьями.
- Пущай Ефим покажется! – донеслось с галеры,- да парус уберите, что теперече за вами гоняться, - а сам Черток-то иде?
- Под Москву пошел, народ повел на подмогу.
- Кому помогать? Убит Ляпунов, а остальные по хатам разошлись.

На корму прошел Ефим.
С галеры крикнули:
- Ты Сова будешь?
- Я с утречка был,- откликнулся Ефим.
- Куды оглобли навострил?
- На Дон пробираемся из Сибирского царства. Мать повидать, сказывают, совсем немощна старуха стала. Да и дело есть кой-какое.
- Мать жива твоя была, когды на Волгу мы уходили. У брата мово жительствует.
- У Вольки Коршуна?
- Ты и прям Сова. Меня-то признал?
- А то, признал. Коршун ты, Ивашка. На Азов с тобой хаживали.
- Не Ивашка я, а Иван Саватеевич таперече.
- Я тоже ужо не Ефимка, а кормчий воеводы сибирского. Водицы нам дадите? Шли на Астрахань, да штормом снесло, теперече хоть к берегу за ней приставай.
- Поднимайся на галеру, отметим твое возрождение Сова, мнили мы, что сгинул ты в рабстве турецком.
- Не дождетесь, - пошутил кормчий, принимая конец веревочной лестницы, скинутый с борта галеры.

Подошли еще два струга.
Спустив паруса, легли в дрейф.

- Отсыпаться всем, - распорядился Ефим уже с палубы галеры.

Волна спадала и лишь изредка набегая, поднимала суда на гребень, заставляя скрипеть пришвартованными бортами.

Ванюшка, решив перед сном помыть пол в каюте, взял ведро и на веревке забросил за борт. Вытягивая полное ведро, замер от удивления. Из воды на него смотрели любопытные глазки невиданного им доселе животного.
- Тимоша! Зырь! – позвал он друга.
- Это же котик, их много тута, - глянул за борт Разя младший, и зевнув предложил, - айда почивать Ваня, почитай четверо ночей водоливами были, не спали толком.

Ванюшка помахал рукой котику как старому знакомому, и пошел следом за Тимохой в каюту, на ходу повязывая ленточку Ростиславы.
Мальчишки не раздеваясь, упали на тахту, и сразу же погрузились в беспробудные сны.


***

- Очнись соня! Побежали медведя будить! Комоедицу* праздновать! – звонко рассмеялась девица серебряным колокольчиком. - Ты что, княжич? Не выспался, что ль?
Ванюшка схватив девушку за руку, предложил:
- Побегли к речке?
- Ладно! – согласилась Ростислава.

Подростки спустились к воде, девица, глянув на горизонт, охнула.
- Что, вороны?- не глядя на небо, поинтересовался Ваня.
- Кажись они.
- Полста птиц, а значится полста лодий, тьма воев пришло с другой стороны моря Варяжского. Поспеши, отца упредить.
- А ты, княже?
- Мне до старца Веденея надобно, - спуская челнок на воду, ответил мальчик,- беги, беги Ростислава. За меня не пекись, я ворочусь скоро, вот токмо волхва навещу. Да и твои блины ему передам, ведь комоедица ныне.

Ростислава бросилась к дубу, где веселился народ, а Ваня, поплевав на ладошки, взялся за весла.
Хоть и стояло половодье, но течение на реке было едва заметно, и подросток легко преодолел расстояние до другого берега. Затащив в кусты челнок, и наломав веток ольхи, Ваня прикрыл ими лодку от постороннего взгляда.
Оглядевшись и приметив едва заметную тропинку, уходящую вглубь леса, он вприпрыжку пустился по ней в неизвестность.

Лес становился все гуще и гуще. Лучи весеннего солнца почти не попадали на землю, задерживаясь в густой кроне вековых деревьев. Где-то вверху тяжело захлопав крыльями, сорвалась с ветви птица.
Пару раз попались следы, оставленные кабаньей стайкой пересекающие тропу. Тропинка, изгибаясь, бежала между валунами каменной гряды, которые, словно огромный сказочный великан разбросал по лесу.
Наконец тропа уперлась в отвесную скалу.
Осмотрев ее, подросток разглядел еле заметные каменные ступени.
- Ну, прям как на Чудо-озере, - удивился Ваня.

Входи отрок, входи. Да рогожу за собой одерни, чтоб тепло не выходило. Чтой-то зябнуть я стал часто, - раздался из глубины пещеры голос старца Веденея, - долго ты ко мне шел, уж робел я, что не дождусь тебя.
- Ты знаешь меня отче? – спросил мальчик, привыкая к полумраку пещеры.
- Ведаю, ведаю, - прокашлявшись, ответил старец, - и предначертание твое зрю, маленький лекарь, и место твое в истинном мире.

Ванюшка, слушая ведуна, удивленно рассматривал его жилище. Все здесь было как в пещере на острове Чудо-озера. Так же на стенах имелись рисунки с изображением животных и людей. Печь для обогрева сложена одинаково.
Такие же ниши в каменных стенах с таблицами.

- Возьми сверток с таблицами на столешнице отрок, глянь, сможешь ли постигнуть руны давние?
- А что ж уповать, тут вырезано, как сны вещие толковать, - рассмотрев табличку, отозвался Ванюшка.

Веденей обрадовано крякнул, - старейшине нашему сон пригрезился, что выросло из живота дщери его Умилы древо, под которым разместились все роды наши.
- Наследие это, отче. Род пойдет от сыновей её знатный. И создаться княжество несокрушимое под началом одного из внуков князя. Токмо угроза Умиле ныне исходит от сил заморских, коли не уйдет из града, погубит и сыновей и себя загубит.

- Вот и возвертайся в городище, отрок. Есть лаз подземный у реки, ты найдешь его, он там, где брал челнок утром. Рядом капище, там Перун стоит, коло него помост, отодвинь его в сторону. Ведет сей проход в клодец каменный. Чрез него в град и попадешь. А когда вороги вал возьмут, приведешь по нему Умилу и чад ком мне. Я их на Варяжские острова переправлю. Ступай и поспешай. Уж обложили округ городище недруги. А я мудрецам княжьим растолкую сей сон. Да грамоту вручу им от Александра Великого*, который жалует нас землями от Варяжского моря до Хвалынского.
- А глянуть грамоту можно, отче?
- Эко ты, какой любопытный отрок. Коли вожделеешь и язык греков античных уразумеешь, возьми, прочти, - улыбнулся старец, глядя с любовью на непогодам смышленого мальца, - не зря Гостомысл тебя десять веков искать будет.
- А почему я в один и тот же день попадаю в вашу жизнь, отче?
- Это чтоб не изменить ход поры, сынок. Ведь каждая стрела, пущенная тобой, может навсегда поменять жизнь племен наших.
- А что станется с Ростиславой?
- Выведешь ты их и укроешь у меня, переждут они тут до той поры, покуда от Гостомысла верный муж не прибудет за ними.

Ванюшка, взяв грамоту Александра Македонского, присел на ложе.
- Зачем он подарил Словенам и Русам землю, отче?
- Александр шибко умен был. Разумел, что не одолеет он диких хазар и половцев в лесных дебрях. А торговый путь из Китая и Дровении по суше к Херсонесу там лежит, да не безопасен он. Вот и дарствовал земли. Мол, Словены и Русы, вытеснят дикие народы, а потом нас он покорит.
- Так он половину мира покорил! Пошто половцев, да хазар запужался. Отче?
- Покорил, там, где бились с ним в бою, выйдя в чисто поле. В лесу же дремучем, не привыкли греки сражаться. Вот и пожаловали землю, в надежде на нашу подмогу. Да не ловел сей замысел Александр, помер в походе.

Веденей подошел к Ване,- ступай отрок, пора уже.
Спустившись к реке, юноша раскидал ветви укрывавшие челнок, и спустил его на воду. Со стороны, где располагался град Рорик, потянуло пожарищем. Были слышны крики, звон железа и ржание лошадей.
Переплыв речку, Ваня, поднявшись на яр, осторожно выглянул из кустов ивняка. Городище осадили вороги. Пройти через няшу торфяного болота, осаждающие не смогли, а деревянный мост был поднят. Внезапный приступ захлебнулся, жители были подготовлены к нападению. Оставалась длительная осада, что не входило в планы нападавших.

Лаз, прикрытый помостом, Ванюшка отыскал сразу.
Подземный ход оказался вырыт добротно. Своды его подпирали бревна из тесаной лиственницы. Видать древние мастера строили его на века. Воин среднего роста, мог свободно, чуть пригнувшись пройти по нему.
Выбив кресалом огонь, подросток разжег факел, взятый со стены лаза, и, пригибаясь, ринулся в темноту, держа в левой руке на вытяжку ивовую ветвь, которой, на ходу принялся сбивать висевшую на пути вековую тенёту*.

Князь Годслав или как его называли в народе Годослав, отдавая последние распоряжения по обороне, спустился с лесов частокола, и устало присел у угловой башни. Ему поднесли ковш воды набранной из колодца.
Князь отпил половину, а остальное вылил себе на голову.
- Упрел я, в железо одетый.

Это был священный колодец с выложенными стенами из камня. Из него подавали воду жениху и невесте, чтоб они разделили первую чашу будущей семейной жизни. Этой водой омывали усопших. Запрещалось священной водой поить скот и мыть полы. Жрецы многие века следили за этими обрядами. Вода в нем никогда не цвела и не затухала, была студеной и слегка солоноватой на вкус. Спускаться в колодец для чистки разрешалось только лишь волхвам.

- Эй, там! Наверху! Эй, эй!
Годослав вздрогнул, голос исходил из глубины колодца.
*- Александр Великий – Македонский. ( в данном случае грамота А.Македонского славянам о пожаловании земель).
*-тенета - паутина.


Звезды над урманом часть 122

- Ваней меня зовут, я приемный сын коваля Архипа, - шмыгая носом, отряхивая от мусора и тенёты свои вихри, отвечал на вопросы князя Годослава подросток, поднятый на веревке воротом из колодца.
- Зрю что не кикимора болотная. Токмо говор у тебя, отрок, дивный и обряжен ты как печенег. Как про лаз-то узнал?
- Старец Веденей послал и наказал, чтоб я упредил тебя, княже, о коварстве данов. Кликать на брань непорочную по заре станет тебя князь данский, не верь ему княже. Погубишь себя и дружину, а опосля падет и городище.

Князь усмехнулся, и, вздохнув, ответил:
- Негоже князю бодричей от единоборства отказываться. А Веденею поклон от меня.
- Отче наказал, чтоб я увел этим ходом благоверную твою княгиню Умилу с чадами, коли вороги, все же одолеют вал. Сын твой, старшой, Рюрик, на Новогороде через многие лета сядет, и править потомки его будут долго.
- У старейшины Гостомысла есть внук и постарше.
- Волхвы и старейшины Новогорода не пустят Вадима на княжение, он в веру греческую посвящен.
Годослав внимательно посмотрел в глаза Ванюшке.
- Вроде малец ты еще, а смыслишь как муж пожилой. Дай-ка глянуть мечик твой ножной, чудной он больно, и заморский с виду.

Ванюшка снял вместе с пояском свой ножик и подал князю рукояткой вперед, - не заморский он вовсе, его коваль Архип перековал из бухарского железа.
- Бухарского? Не ведаю сие название.
- Это ханство такое, что рядом с Дравенией.
- Ходили наши пращуры в те края, слышал я былины в отрочестве. Славные мечи из похода приносили. Токмо перековали их наши деды, не дюжат они в стужу, крошатся, - с этими словами князь вытащил из ножен свой меч,- он болотный. Его многие лета держали в болоте, чтоб ржу выедала водица, и перековывали опосля, дабы всю гниль из железа вытянуть. И кии* его на морозе отбивали. Ну-ка, глянем, чей вострее и крепче станется?
- Мой, поди? – улыбнулся Ванюшка.

Годослав слегка стукнул лезвием ножа по своему лезвию. Раздался звон. Осмотрев ножик мальчика и свой меч, князь усмехнулся.
- А ведь верно ты молвил отрок, на моем мече зазубрина, а на твоем мечике нету-ти. Как тако железо варит твой батюшка, ведаешь?
- И сам умею княже, - довольный похвалой князя, ответил Ваня, - не раз самолично в песу* закладку делал.
Ну-ка! Кия ко мне позвать! – послал князь за своим кузнецом.

Через четверть часа пришел огромный мужчина, с шерстяной повязкой-обручем на голове и кожаным передником на груди.
- Звал княже?- отерев руки о фартук, спросил он.
- Опроси мальца, не от мира сего он, может статься, что-то свежего из его лепета уразумеешь. Ишь, как мечик его сапожный, мой княжеский меч, что ты ковал, цапнул? – показывая зазубрину на мече, укоризненно усмехнулся Годослав.

- И впрямь дивно, не знаю я округ другого кия, что мечи ладит лучше моих княже,- пробуя лезвие ногтем, удивился Кий, - а ну-ка, ступай за мной отрок.

Кузня у Кия находилась на другой стороне городища, за скотным летним двором и овчарнями, вблизи водоема, в котором плавали утки и гуси.

- Кузня у воды, чтоб избы да острог не спалить ненароком, - догадался Ваня, и удивленно рассматривая уток, потянув кузнеца за рукав, спросил: - а пошто они не улетают?
- Верно князь глаголил, чудной ты, куды ж им лететь-то, коль птица при дворах обитает, прирученные они.
- А у нас оне дикия, токмо сетью или с пищали достать можно.
- С какой такой пищали?
- Ну, стрелой из лука,- опомнившись, перефразировал подросток.
- Вразумел, - нагнувшись над балкой при входе в кузню, отозвался Кий, - гляди, малый, не зашибись, темно тут.

Ваня, пройдя вовнутрь кузни, и чуть привыкнув к полумраку, осмотрелся.
По стенам кузни повсюду висела на крюках сбруя и различная утварь. На огромной дубовой столешнице лежали несколько заготовок мечей, лекал для ножен, личин, носов, и бармиц для шеломов**.

Ванюшка, взяв готовый шлем обеими руками, надел его, и пропел вспомнившиеся слова из задонщины, прочитанной им в книге выменянной у купцов Новгородских.
- Сядем братие, на свои борзи комоки, испием братие шеломом своим воды быстрого Дона, испытуем мечи свои булатные.

- Здравомыслящ шибко ты отрок, - удивился Кий, присаживаясь на лавку,- токмо вот мечи у нас не булатные, а болотные. Потому как держим мы их в болоте по два три лета, чтобы ржа выедала плохое железо. А потом холодными перековываем, и вновь в болото. Меч князя Годслава о осьми лет кован. А таперече, ну-ка, поведай, как в стороне твоей чужеземной бухарайцы железо варют и мечи киянят?

- Я быль тебе дядько Кий поведаю, о которой мне индус Гаджи-Ата сказывал, мож и узнаешь что нового.
- Гласи, я с измальства обожаю байки слушать, - улыбнулся кузнец.
- А можно и мне послушать, - раздался девичий голос.
На пороге стояла дочь князя, Ростислава.
- Проходь княжна, послухаем эту сороку бахвалистую.
- Случилось сиё в давние века, когды ашо Александр Великий не народился,- присев на чурбак у верстака начал Ванюшка, - то было еще до похода Сканда в Драведию*, до того как воротившись князь Сканд в град Асгард** получил благословение от князя Одина на уход, туды, где земля очистилась от льда. Стало быть, еще до прихода на ваши земли князя Словена.

- Ух, ты,- хлопнула ладошками девица по коленкам: - я такое от бабушки слыхивала. Что Сканд далее пошел, а Словен тут осел. Потому нас словенами и кличут. А Сканд свою землю навией нарек, вот и кличут теперече его правнуков сканданавами.
- Вот, вот, в ту давнюю пору жительствовал и коваль один в самой глухой дравенской деревне. Ковал он железо, ладил орала*, а вечерами на досуге бусы и ожерелья лил девам.
Да вот беда, железо у него выходило мягкое, править его каждодневно несли недовольные землепашцы. Измучился мастер. А тут как-то жрец пришел до него, да и попросил, чтоб коваль купил корзинку меди, посулив ему славу через нее великую. Вот и купил кузнец корзину. В угол поставил ее, да и забыл на некоторую пору. Как-то дочь старейшины пришла к нему, и просит ожерелье сладить ей к замужеству. Вспомнил кузнец про корзинку ту. Благо, что в печи закладка железа пылала на новое орало. Примостил рядом коваль медь и ждет, когды ж она плавиться станет. Ожидает, ожидает, а медь вовсе не плавится. Вскричал он тогда в бешенстве! - Ах ты, монах дрянной! Ты подсунул мне ложную медь**! Обманул меня! Навелил никчемное!
Ванюшка замолчал. Шмыгнул носом и тихо спросил:
- Потешно ли?
- Сказывай далее лешак вихрастый, - раздался из полумрака голос Кия.
- В сердцах высыпал он ложную медь в расплавленное железо, а отковав орало, сунул в кадушку с жиром для закалки.
День землепашец не идет орало править, два дня. На третий день коваль сам в поле пошел. Осмотрел орало, а на нем ни царапинки. И понял он, что секрет, плавки твердого железа раскрыл, про что ему монах сулил. И стали жители Дравении так плавить железо и мечи ковать, а секрет сей, в тайне великой держали. Да такие крепкие и вострые мечи у них были, что через многие века прогнали они греков позарившихся на их земли. А вои Александра Великого идти далее вглубь Дравении отказались, потому, как рубили их индусы, будто воду, до седла, вместе с кольчугами.

- Токмо сюды, сказывают, Александр не дошел, - подала голос Ростислава.
- Он шибко умен был, чтоб сюда идтить, это ему не степи. Тут леса дремучи и засеки* на пять дней пути,- отозвался Кий. Не пройти им. Александру вернее было заручиться миром со словенами и руссами. А уж опосля, нашими руками, расправиться с половчанами и другими народами, да путь в греки до Генуэзцев в Корсуни*** проложить по суше.

В кузню донеслись крики толпы.
- Князь биться идет! Годослава на Вы вызвали!
- Выманили все же. Хорошего не жди. Айда-ка на вал, смотреть битву, - поднялся Кий, - железу еще долго вариться.

С князем за ров вышла и дружина. Данов было больше, ведь Годслав отправил свой основной отряд для захвата и поджога вражьих лодий, и они еще не вернулись.


***
Крым.

Перебирая четки, Джанибек Гирей в задумчивости стоял на одной из башен крепостной стены. Внизу о скалы бились огромные волны разбушевавшегося Черного моря.
- Как жаль посла Сигизмуда - пана Шимчинского, в такую бурю даже ханская галера с умелыми гребцами не совладала с ветром и разбилась о скалы, - коварно усмехнувшись, произнес хан.
- Очень жаль, очень жаль, повелитель, - поклонившись, отозвался тайный советник.
- А далёко ли ершерлек* из Сибирского ханства?
- Они миновали казачий волок под Царициным острогом, и по Дону спустились к Азову. Послом идет Ибрагим, потомок Едигер Хана и прямой родственник по мужской линии почтенного хана Сейдяка. Ибрагим мужественный воин, за смерть своего отца, он свершил кровную месть и зарезал узбека Кучум хана. Он мурза и названный брат боярина Истомы Пашкова.
-Того Истомы, что был воеводой у первого самозванца?
- Да повелитель.
- Не усматриваешь ли ты тут козней Сигизмунда?
- Нет, господин. Польский король давно в распри с боярством Руси.
- Где стенобитные орудия для мурзы Ибрагима?
- В Адисе** повелитель. Четыре орудия и по десять ядер к каждому.
- Собирайся в Адис и встреть там посольство. 30 лун держи их без приема, еще пятнадцать торгуйся, якобы ждешь от меня согласия. После продай им наряд и вручи грамоту о моем покровительстве. Ступай.

Династия Гиреев в Крыму являлась вассалами Османской империи, и давно тайно стремилась к независимости. Поддержав же восстание Сибирского, Казанского и Астраханского ханств, могла наконец-то избавиться от векового попечительства султана. В случае удачи, Крымский хан мог занять господствующее положение в новом каганате.

- Русь как никогда слаба. Падет Казань, отрежем дорогу на Астрахань и Сибирь. Речь Посполитая не имеет средств для ведения войны. Сейчас или никогда! – рассуждал Гирей, созерцая с высоты крепостной стены грозное, пенистое море, машинально перебирая четки.
Он поманил рукой писца и стал диктовать грамоту мурзе Ибрагиму.




***


- Вона, несет чума друга боярского! – вынув трубку изо рта, и выпустив через ноздри сизый дым, усмехнулся вогул, кивнув на север.

Архип, прищурившись, глянул на низовье Оби. Там действительно показался парус.
- Севастьяна черти несут. Думал, не поспеет он к ледоставу. А нет, обернулся черт плешивый. Придется все ж на Тобольск идти ныне. Прилип он ко мне, как банный лист к заднице, и видно не отстанет покуда не исполню волю воеводы, - вздознул кузнец и рявкнул на друга, - да не дыми ты шаман противный.
- Зато, однако, когда дым мошки нет, - усмехнулся Угор, вновь выпуская через ноздри дым, - ты поедешь, мне баню отдай, моя шибко холодная.
- Голова у тебя студеная. Мы почитай четверть века тут жительствуем, а ты все лбом об верхний косяк бьешься в моей бане, да так и не смекнул, пошто порог у меня высокий.
- А, правда, зачем высокий? - прищурившись, поинтересовался Угорка.
- Чем выше порог, тем пол у бани теплее. Твоя и холодная, что порожек для воробья слажен.

Через неделю, дождавшись попутного ветра, воеводский ушкуй приняв на борт Архипа, Ксению с Полиной и Максима пустился вверх по Оби.
Провожали всем миром.
Рамиля с Мамаркой, долго стояли еще на берегу, вглядываясь вдаль, словно надеясь, что семья Архипа, передумав вернется.

А в это самое время, в Тобольске, формировался отряд из охочих и служилых людей для похода на восток Сибири, к далекой и неизведанной реке Ионесси*. Основанием являлась давняя грамота Сургутскому воеводе Якову Петровичу Барятинскому от царя Бориса Годунова написанная еще 18 сентября 1601 года, но в связи с событиями смутного времени большой поход все откладывался и перекладывался.

Кетский острог же в акватории Енисея, возведенный первыми землепроходцами и осаждаемый тунгусами, молил о подмоге.

Воевода Тобольска, отбирая людей знал, что без мастеров кузнечного дела в походе придется туго, и планировал с помощью Архипа подготовить два-три человека способных до данного ремесла.

*-кии – кузнецы (от слова кий, киянка, кувалда совр.)
*-песа – римская печь для плавки железа.
**- шелом – шлем. Личина, нос, части шлема. Бармица кольчуга на шлеме для защиты шеи.
*- Асгард – Древнейшее поселение. Ныне место где расположен г.Омск.
*-Драведия - Индия.
*- Орало – соха, плуг.
* - Засека – завал на несколько верст из деревьев ветвями к противнику. Оставляли лишь дорогу. Большое войско вынуждено было растягиваться в узкую колонну, которую истребляли по частям из боковых засад.
**- ложная медь – никель.
*** - Генуэзцы – основатели Херсонеса* -( Корсунь древне славянское название) (Крым)

*- ершерлек – посольство.
* - Ионесси – Енисей.

Звезды над урманом часть 123
Ваня проснулся, подошел к кадушке, и, набрав полный ковшик водицы, вылил себе на голову. Мотнув, будто медвежонок Хвомка косматой головой, юноша бисером рассыпал холодные капли по стенам каюты.
- Не шали! Совсем ты чумной стал! Во сне бубнишь, ногами дрыгаешь. Так и заговариваться начнешь. Вот выкраду я у тебя пеструю ленту, пока почивать будешь, мож враз и поумнеешь, - отряхивая плечи и лицо от попавших на него капелек, возмутился Тимофейка.
- Ленточку и не помысли трогать, а то вмиг вновь в зайца обращу, - поправляя на шее шнур с Никитиным шаром, отозвался Ваня.
Услыхав про превращение в зайца, Тимофей чуть приостыл. Поднялся с лежанки, и тоже набрав в ладошки водицы, плеснул себе в лицо, а следующую порцию воды шутливо в лицо Ванюшки.
Подростки, взвизгнув, принялись дурачиться, обливая друг друга водой.

С палубы раздался строгий голос Ефима, - Все наверх, в Донской лиман выходим!
Впереди расстилалась гладь Азовского моря.


***


Два месяца назад, на Каспии, крепость Нарын Кала* встретила их неприветливо. Спускающийся с гор туман укутал вековые башни и стены. Виднелся лишь широкий заход из двух высоких стен спускающихся от основной крепости в море, сложенных из желтого камня-ракушечника.

Распорядившись встать на якорь, Ибрагим, переодевшись в дорогие одежды, как и полагает мурзе и послу из Сибири, взяв с собой для охраны и солидности янычар, сыновей Ефима и Ваню, отчалил в сторону крепости.

Мурза оставил на ушкуе для охраны Тимофея с Ефимом, да тайно находившихся на судне трех казаков разведчиков, которые умеючи срисовывали угольками планы пристаней и укреплений.

Для прохода мимо Астраханской крепости на Волге и Азовского укрепления на Дону нужны были верительные грамоты от наиба*, за которыми Ибрагим и поехал, прихватив с собой два мешка с пушниной и три серебренных чайных сервиза старинной работы бухарских мастеровых.

Утром к ушкую подошли две маленькие торговые галеры, они доставили питьевую воду, сушеные фрукты, и вяленую конину.
- Балык барма?** – рассматривая привезенные припасы, которые сопровождали его сыновья, спросил торговца Ефим.
- Бар, бар, - подтвердил купец, открыв кадушку с обильно просоленной осетриной.

Появление знатного мурзы в крепости не привлекло внимания жителей Нарын Калы.
Нарын Кала являлась воротами Кавказа и торговым портовым городищем. Крепостные стены, идущие от скалистых гор к морю, надежно перекрывали узкий проход в Персию.
Появление в крепости знатных людей было обыденным делом.

Тимофей, оперившись о борт ушкуя, жадными глазами разглядывал богатство чужого города, где на берегу кипела торговля. Купцы трясли шелками, зазывалы приглашали прохожих в свои чайханы и дуканы. Повсеместно на пальцах у мужчин блестели золотые перстни, у женщин серьги и ожерелья.

- Брать штурмом надобно только с моря, - непогодам рассудительно, проговорил юноша, осмотрев схему нарисованную казаком.
- Это точно, Разя. На стены нам не взойти, перебьют сверху из луков да пищалей, - согласился казак- разведчик, - а вот морем подойти можно, наши ялики плоскодонные и осанка у них небольшая. А коли еще нагонный ветер на берег волну погонит, так и проскочат струги.

- Тут одна бухточка есть по правую руку, там берег песчаный должен быть. А в других местах скалы, побьем струги о них. Ваня обещал разглядеть подход, - показывая пальцем на схему, согласился Тимофей.


Казаки действительно, спустя пятьдесят лет возьмут штурмом Дербент, и, набив до верхних палуб каждый струг коврами да другой добычей, уйдут на Астрахань.



***


Воевода Тобольска встретил Архипа радушно.
Усадив за стол, лично преподнес братчину с брагой.
Архип, отпив из нее три глотка, передал её по кругу сидевшему рядом боярину.
- Ты уж не взыщи Архип, что грамота Ивана Великого запоздала аж на четверть века, - приложив руку к груди, извинился воевода, - дарую тебе подворье и мельницу с кузней, а так же людишек тамошных. Завтра грамоту о сем и составлю. А сегодня принимаем тебя в братчину нашу, - вновь поднося полную до краев деревянную чашу Архипу, вроде-как виновато улыбнулся воевода.
Через месяц наступили холода. Иртыш сковало льдом. Отряд из охочих людей и полусотни стрельцов собирался в дорогу к далекому Енисею. Старшим над охочими уходил Максим.
Семидесятилетняя Ксения, понимая, что Максим уходит навсегда, и она, возможно, не увидит более сына, ходила по избе с красными от слез глазами.
- Матушка, да не убивайтесь вы так. Ну, куда я с одной рукой годен. А так хоть на службе государевой состоять буду. Кузнечное дело налажу на новом месте. С обозами, и еще, с какой оказией, вам весточки слать буду.
- Понимаю я все Максимушка, что Архипу девятый десяток пошел, и мне восьмой, а тебе свою жизнь налаживать нужно, сам-то почай не молод ужо. Токмо все одно горюю. Ванюшка запропастился в дороге, и ты меня покидаешь. Одна радость у меня осталась Полинушка. А как замуж выйдет боярыня наша? Совсем мы одни останемся.

Архип, сидя на лавке, молча, подшивал в дорогу пимы Максиму.
Он бы и сам не против был пуститься в дорогу, да заботы, которыми наградил его воевода, не отпускали. С рассвета и дотемна, Архип разъезжал по округе, проверяя и налаживая кузнечный промысел. Еще в довесок добавились заботы по наладке мельниц, которых уже имелось в городе и его окрестностях не мало.

***
Поволжье.

Сотник Иван Никитич, ловко соскочив с коня, передал поводья холопу. Обстучав от дорожной грязи сапоги, поднялся на крыльцо избы воеводы Царицина.
- Видать важный гость пожаловал, коли во двор воеводский въехал верхом, а не завел под узды коня в ворота, - смекнул царский наместник.

- С посланием батюшка, от воеводы земли Сибирской, - доложил Иван, подавая вынутую из рукава грамоту.
Сорвав печать, воевода раскрутил грамоту, и самолично прочел ее.
- А моя какая помощь тут?
- Дозволь на постой встать, покуда ушкуй с волока не возвернется. Сопровождать его в Сибирь велено.
- А что за нужда-то в Крым им идтить? Неужто смолу сбыть боле негде?
- Не ведомо мне это. Мое дело служивое.
- Ну не ведомо, так не ведомо. Ступай на постоялый двор к Кривому Алеше, скажешь, я распорядился пустить на постой тебя и людей твоих. А покудова ожидать будешь, приставлю я твоих стрельцов к воротам на караул. Харчи отрабатывать надобно же вам.
- Премного благодарен, - поклонился Иван.

Сотник вышел, а воевода, глядя ему в спину, усмехнулся:
- Ох, и хитер же шельмец. Ведь ведает же плут, за каким делом посланы послы из Сибири в Крым. Ну, ничего, зима впереди, выпытаю.


***


Хфома шел за Никитой тяжело передвигая косолапые лапы. Он уже не был тем маленьким веселым медвежонком. За старцем шел матерый медведь огромных размеров.
Остановившись, косолапый спутник Никиты настороженно вдохнул ноздрями морозный воздух.

- Что? Дымком потянуло? Я тоже чую, что кто-то в нашей избе обосновался. Пойдем-ка братец с подветренной стороны зайдем, чтобы собаки, коли они есть, тебя не почуяли.
Перейдя по чуть окрепшему льду Атлымки, старец с медведем углубились в лес, обходя избушку с подветренной стороны.


Пайза подбросив свежих поленьев в печурку, устало присел на лавку.
На льняной веревке сушились мокрые вещи.
И как его только угораздило провалиться под лед в пяти верстах от избы, он и сам не понял. Собачья упряжка, проскочив полынью звонко тявкая, ушла вниз по реке, оставив в воде своего хозяина. Купец долго не мог выбраться из водяного плена. Сняв с пояса топорик, он замерзающими руками прорубил в неокрепшем льду прогал к берегу, и уже там подтянувшись, выбрался на запорошенный первым снегом берег. Хлюпая мокрыми тисами по еще не промерзшей земле, остяк побежал напрямки к Никитиной избушке.
Мокрую потяжелевшую от воды малицу он бросил на берегу, понимая, что в ней ему долго не пройти.
Благо, что изба была уже не далеко и, пробежав около часа по лесу, он уже основательно продрогший открыл подпертую поленом дверь.
В печи по сибирским законам лежала закладка дров с берестой. Тут же находились и кресало с трутом. Выбив искры и раздув трут, остяк разжег бересту в печи.

Пока дрова разгорались, Пайза, подпалил взятую с полки лучину, обойдя избу, снял с крюка плетеную корзину. Достал из нее сухую безрукавку и Никитину длиннополую льняную рубаху. Быстро скинув мокрое исподнее, он, пододвинув лавку, уселся напротив топки. Печь уже ладно гудела, потрескивая поленьями.
- А ведь и впрямь Золотая Баба заколдована. Как токмо о ней подумаю, так в воду и окунусь. Предупреждали меня отец и дед, что гиблое дело искать её. Так нет же, не верил, - прошептал он посиневшими губами, заваливаясь спать на лавку.
Пригрезилась ему во сне Баба Золотая. Сидит, улыбается, – ну что, Пайза, разыскал ты меня? Теперече жена я тебе вечная. Будешь жить со мной в одной юрте, натирать меня до блеска сажей, да греть меня в стужу своим телом.
С этими словами, наклонилась Золотая Баба к Пайзе, да и лизнула его в губы, а после дыхнула ему в лицо такой вонью противной, что остяк веки открыл от такой мерзости. Да как открыл, так и закрыл сразу.
Потому как лизала ему губы не Баба Золотая, а огромный медведь, вошедший в избу.
Опершись о косяк, в дверном проеме стоял Никита:
- Пошто мою рубаху напялил? Чучело ты огородное. Опять, поди, Златую Бабу тут ищешь?
- Меха Архипу вез. Да упряжку упустил и сам провалился.

- Нет Архипа более в Сотниковом Логу. Вызвал его воевода в Тобольск, - хлопнув ладошкой медведя и выгнав его на улицу, присевши на лавку, грустно вздохнул Никита.


***

Поволжье.

Князь Дмитрий Пожарский, встретившись в Ярославле с сотником Иваном, поставил ему задачу, прибыть в Царицын и ожидать там прибытия волоком ушкуя с орудиями. Без наряда даже и думать брать Московский кремль, где засели поляки, не смел князь. Только людей зазря положишь под стенами.

В это самое время в Нижнем Новгороде Кузьма Минин сумел объединить посадский люд с купечеством и боярами для сбора средств на покупку оружия и наем служилых людей. Неудачи первого ополчения и убийство Ляпунова только сплотило население Руси, привив повсеместно ненависть к польским захватчикам. Воеводой ополчения единогласно избрали Дмитрия Пожарского.

Гетман Жолкевский предвидя опасность, нависшую над польским гарнизоном в Москве, срочно выехал на встречу с королем, просить двенадцать тысяч воинов, но Сигизмунд медлил, и всю осень 1611 и зиму 1612 года помощи не слал.

А в это время, Ибрагим, к концу зимы все же сторговался с советником Крымского хана.
И теперь на берегу Темрюкского залива, загруженные орудия лежали в трюме ушкуя, ожидая ледохода на Дону и Волге.
*- Крепость Нарын Кала – Дербент Дагестан
** - Балык барма? – Рыба есть?
*- Наиб – наместник.

Звезды над урманом часть 124
Ванины грезы.
Окруженная данами дружина князя таяла на глазах.
Падали под копыта своих коней сраженные воины.
Годслав подобно раненному льву, обреченному на растерзание койотами, рубился в самом центре сражения.
Как и предупреждал старец Веденей, князь данов Годфред не вышел биться один на один с князем, а дал команду своим воинам окружить дружину бодричей и уничтожить.
Жители Рарога со стен городища беспомощно наблюдали за битвой.
Оставшиеся в городище лучники достать врага не могли, расстояние, на которое выманили даны князя было слишком велико.

Отряд посланный уничтожить корабли так же попал в засаду пятитысячного пешего полка выдвигающегося по суше.
Годфред мстил князю Годославу за позор, учиненный им его кузену герцогу Сигурду Трафалбрассу. Которого на турнире у короля франков Карла Каролинга усадили на сутки в ослиное седло, прикрепленное к бревну позора.
Годслав тогда выиграл турнир и был удостоен главного приза – белого коня. Князь бодричей на пире после турнира заключил вассальский договор с Карлом Каролингом, а его воеводы Полкан и Дражко разбили десятитысячное войско данов, войско которое в то время считалось самым сильным в мире.
- Я повешу тебя, так как биться с тобой слишком много чести, - с ненавистью глядя в глаза связанному князю, рявкнул Годфред.


***

Выйдя из подземного хода Ванюшка, Кий и Умила с детьми, быстро спустились к реке, по глади которой расстилался туман.
Их отход прикрывал брат князя Годослава Добромысл.

Уже в лодке, почти на середине реки, прилетевшая стрела вонзилась в щит Добромысла, которым он прикрывал Умилу с детьми.
С десяток вражьих лучников выбежавших на берег изготовились к стрельбе, но взглянув на юношу с раскачивающимся в его руках серебряным шаром, вставшего во весь рост в лодке, безвольно опустили луки.

- Стоять истуканами до заката! – донесся голос Ванюшки с туманной глади.
Лодку уносило течением, и вскоре она скрылась за поворотом.

Прискакавший со свитой Годфред, изумленно уставился на лучников, которые безвольно опустив луки, словно каменные болваны, стояли вдоль берега.
-Упустили змеиное семя! – хлестнув плеткой вертящегося под ним коня, крикнул он, - всех казнить! – распорядился Годфред, брезгливо кивнув в сторону загипнотизированных воинов.

***

Старец присел на ложе рядом с юношей, и с любовью погладил его по кучерявой голове.
- Благодарствую тебе отрок, весьма доброе дело ты сладил. И за это будешь ты среди избранных вечно. А ленточку я приберу, более нет нужды тебе в ней, вне опасности ныне семья князя.
- А как же Ростислава, отче? – чуть не заплакал во сне от досады Ванюшка, - не увижу я её более?
- Нет, Ваня. Живи нынешним днем. Ростислава отбудет на остров Буян. У нее народятся дети и внуки, один из них будет наречен Иоганном, тобиш Ваней, в честь тебя. Много веков пройдет, никто на земле не будет ведать, что кровь моя течет в венах Ростиславы и ее потомков. Внуки и правнуки её позабудут родную речь, станут считать себя выходцами из других народов Поморья. Но коли придет трудная година, из рода моего великая царица на престол Руси сядет.
Даны разрушат Рарог. Мастеровых людей уведут к себе. Старец Веденей спасет семью Годослава, а Умила воспитает из сыновей великих воинов.
- А дядько Кий?
- Кий уйдет с поклоном от Веденея к волхву Валдаю на моховое болото. Откуда по Днепру спустится к хазарскому поселению, какое они называют Кыйем, что по нашему Высоким мысом зовется, да там и осядет. Ведь добрые ковали везде надобны. Освоит там новый промысел, и скупив лодии и ушкуи, перевозное дело через реку наладит.

***

Собаки весело потявкивая, тащили нарты, в которых дремал старик-вогул и шестилетний мальчик. Ребенок в отличие от отца одетого как обычно в вышарканную за долгие годы службы малицу, был наряжен в комбинезон пошитый Рамилей из добротно выделанной шкуры молодого, белого оленя, отороченного по краям капюшона и рукавов мехом черного песца. Отец – внук шамана, вез сына на смотрины.
- Коли не оборотит его Золотая Баба в медведя, когда он к ней прикоснется, то быть ему хранителем великой тайны северных народов. Ну а превратит, так тому и быть, знамо духи так пожелали, - размышлял Угор в полудреме, раскачиваясь под бег лаек.
Мамарка ткнул дремавшего отца в бок:
-Батюшка, упряжка навстречу идет! А хозяина нету-ти! Одни собаки и нарты порожние!
Старый вогул, очнувшись от дремоты, подслеповатыми глазами из-под ладони глянул вперед. Где поворот Атлым реки выводил речку на прямую версту, показалась собачья упряжка, движущаяся на встречу. Собаки тащили пустые нарты.
- Мож беда кака?- останавливая и разворачивая поперек русла своих лаек, обратился он к сыну.

- Дедушка Пайза, поди, нашу Бабу Златую выискивал, а его злой дух Сорт Лунг проглотил. Это его упряжка, однако, - рассудительно ответил малец, разглядев знакомые пестрые ленточки на запряжках, и расслышав вдали звон медного колокольчика.

Собаки подбежав, остановились. Увидев человека в малице поднявшегося со своих нарт, они завиляли хвостами, жалобно повизгивая, как бы извиняясь перед встречным путником за то, что потеряли своего хозяина.

Вогул развернул чужую упряжку, - айда за мной! – и, прыгнув в Пайзины нарты, погнал собак назад вверх по реке.

***

Никита прислушался к шуму на улице.
- Никак упряжки по реке идут. Пойду медведя в землянку - дровяник закрою. А то ненароком, какую лайку лапой зацепит, потом греха не оберешься.

Никита вышел, а Пайза поднявшись с лавки и подкинув свежих поленьев в печь, подошел к веревке потрогать мокрые вещи. Ноги его стали ватными и он без сил опустился на лавку.

Дверь в избушку распахнулась, и на пороге появился вогул.
- Опять ты шкуру трешь тута? Ведь предупреждал же тебя, забудь о Бабе Золотой. Что за порода у вас купеческая? Все чужое отхватить вожделеете. Нельзя её видеть и трогать, вмиг в медведя обратишься как хромой дед Мамар. Святыня это наша, коль попадет она в чужие руки, не будет более остяков и вогулов. Вымрут без покровительницы.
- Я к Архипу ехал.
- Забирай собак и поезжай назад, нет более Архипа в логу, теперь я там хозяин. С рассветом чтоб духу твого не было на Атлымке.
- Прозяб я, Угорушка. Уж больно не хорошо мне.

Пайза закашлялся, лицо его побагровело, на лбу выступили маленькие капельки пота.
- Э, да никак жар у тебя! – приложив ладонь ко лбу остяка, смекнул Угор, чуть смягчив тон,- ты приляг-ка на лавку. Искупнулся в полынье, а годков-то нам с тобой братка, уже немало,- укрывая своего старого знакомого своей малицей, распорядился вогул.
- Горит внутри все, - вновь закашлявшись, прохрипел остяк, заваливаясь на лавку, - на левый бок ложусь совсем задыхаюсь, - добавил он.

- Ему бы в баньку сейчас, так, где ж ее взять, - отозвался вошедший Никита, - давай-ка мы его, Угор, разотрем пихтовой выгонкой**.

Утром третьего дня Пайзе совсем поплошало.
Остяк метался в огненном бреду захлебываясь мокротой и душащим кашлем. Не помогало ни растирание пихтовой выгонкой, ни отпаивание кипятком с медом.
Изредка, приходя на несколько мгновений в сознание, Пайза красными глазами оглядывал избушку, поднимал руку, и, найдя помутневшим взором сидевшего подле него Угора, гладил его по руке, приговаривая и слезно прося:
- Ты б, Угорушка, перед смертушкой, показал бы мне Бабу Златую, ведь всю жизнь я ее увидеть желал. Что я скажу отцу своему, когды повстречаю его в стране духов? Не нашел? Не видел? Хоть бы одним оком глянуть на нее. Знамо, перепрятал ты её нынешней весной, так как каюсь, был я в пещере на Чудо Озере и не сыскал Золотую Бабу там.
- Нашел, все ж таки пещеру, росомаха ты дрянная! Дед твой пропал, отец искал и сгинул, а ты все же отыскал остров, упертое семя! – блеснул очами недовольно вогул, - меня за эту тайну в рабство узбекам продали князьки ваши саматлорские.
- Не гневайся, Угорушка, Гришку Расстригу я разыскивал в урмане по указу дьяка. Ведунья Яга дьяку гадала иглой на ните по рисунку моему, да указала, что игла кружит над тутошними местами. Знамо здесь и вурдалак сгинул. Его в сыск объявили. Они с Еремой, примаком мельника, обозы на тракте караулили, душегубством промышляли. Дьяк сказывал мне, что еще Григорий ведает, где хранится злато Ермака, и что подался Растрига за ним на Атлым реку. А по дороге сулил с Архипом покончить. Вот и послал Севастьян меня, посулив награду. А коль откажусь или не выполню указ его, грозил Юрты наши на Саматлоре пожечь.
- Уже ничего не ведает Расстрига. Утоп в болоте он у меня на глазах, - отозвался Никита, подбрасывая дрова в печь.
Вогул поднялся:
- Ты, Пайза, дождись меня. Не уходи в страну духов, мне за Бабой в две луны обернуться надобно. Её все одно перевезти надобно, - уступая место у больного Никите, наконец-то согласился вогул, - спас ты от медведя Ванюшку, увел упряжку от волков с Ксенией и хворым Архипом. За это увидишь ты Бабу Золотую, и даже потрогаешь, коли дождешься меня.


- Дядько Никита, твой медведь уснул в землянке-дровянице, я его лапником закидал. Таперече, поди и не добудитесь,- войдя за сбруей и вещами, обратился к Никите мальчик.
- Ему давно пора спать. Хвома и прошлую, и позапрошлую зимы там до весны дрых. Облюбовал он землянку, теперь уж не выкурить. Да и мне меньше хлопот, кормить его не надобно. А куды Бабу-то перепрятал батюшка твой?
- В дальней землянке зарыта, сказывает.
- Рекой то путь долгий, уж больно русло петляет, да ледок еще местами не сковало. Езжайте по нашему с медведем следу. Бурана не было, а лапы Хвомы и в темноте различите. Все лето там обитал, а чай и не мыслил, что с Золотой Бабой под одной крышей жительствую, - посоветовав, улыбнулся Никита.

Старый остяк практически уже не приходил в себя.
Никита налив в рукомойник воды, вставил в сосок маленькую иглу. Теперь падающие капли в деревянное ведерце отбивали время. Как только в рукомойнике заканчивалась вода, волхв переворачивал Пайзу на другой бок. Смачивал его пересохшие губы мокрой тряпицей. А после, присев на лавку, и прислонившись к бревенчатой стене, дремал, ожидая пока вода не отобьет новое время.
Утром, ведун выйдя на крыльцо, прищурился от яркого света.
Ночью выпал снежок.
- Кабы со следа не сбились, - оглядев полянку перед избушкой, заволновался Никита.
Спустился в ледник.
Накормил лаек Пайзы мороженой рыбой.
Сходил в землянку-дровяник за дровами.
Осторожно чтоб не разбудить спящего Хвому, укрытого любовно Мамаркой еловыми ветвями, набрал из поленницы охапку березовых дров.
Нужно было протопить избушку так, чтобы раздетый волхвом донага Пайза не мерз. Старый остяк, в горячке, уже ходил под себя. Никита терпеливо подкладывал под него сухие тряпицы и укрывал больного дерюгой, прополаскивая грязные пеленки, развешивая их на морозе.

- Плох же ты совсем братец, - узрев, утирая с губ тряпицей кровавую мокроту, вздохнул Никитий, - уж и жир тебе давал рыбий с живицей, и мед с березовыми почками. Ты уж постарайся милай, дождись Угора с Мамаркой, хоть погладишь свою Бабу окаянную, будь она неладна. Ведь сколь людей из-за желания её добыть сгинуло, да сколь еще пропадет никому неведомо. И ничего-то в ней нету. Видал я её. Сидит себе болванчик золотой и ладошки лодочкой около уст сложил. Вроде и не баба. У китайских купцов видал я такие, когда в рабстве был, токмо малых размеров. А в этой пуда два, поди, злата будет, вот и вся цена ей красная. От Ермака-то по более, злата хранится, но вас, рыбоедов, оно и не интересует, странно, однако.

- Остяк, услышав последние слова Никиты, пришел в себя. Схватил волхва за руку и потряс. Но сказать ничего не смог, только выпучив глаза, кивнул в сторону висевшей на оленьих рогах своей собольей шапки.
Никитий поднялся, снял шапку-малахай остяка, и прощупал подкладку.
Надорвав и вытащив из-под него маленькую грамоту, развернул у лучины.

То был указ воеводы князьям Югорским о поимке и сыске скитальческого идолопоклонника волхва Никития, коего лицезрели купцы из местечка Березова, на подгорном поле Оби между двумя речками Атлымками, Большой и Малой, шагающим брегом с ручным медведем яко с собакой дворовой. И как мужа ведающего место схрона клада Ермака Тимофеева,а также за Богохульные речи средь северского народишка, велено при поимке его, доставить в Тобольск немедля. Или сообщить о месте схорона злыдня, першему ближайшему целовальнику.

Никита, обронив грамоту на земляной пол, присел подле больного задумавшись.
- Дьяк Севастьян кружил тут все лето, все вынюхивал, да расспрашивал. Поди он и донес воеводе, - рассудил он про себя.
- Тебе кто эту грамоту дал? Севастьян?
- Не..
- Воевода?
Остяк кивнул головой.

И вдруг Никита все понял.
В Крым за орудиями ушли послы из Сибири, забрав драгоценности Ермака. Это затея самого воеводы. Про оставшуюся часть клада никто кроме Никиты, Архипа и вогула не ведал. Коли Архип еще не в пыточной, - рассуждал волхв,- а наоборот одарен воеводой вниманием, значит замысел воеводы один. Подать в Московский разрядный приказ ложный донос о месте схрона сокровищ атамана Сибири. Запутать семибоярщину, вставшую на сторону Сигизмунда, и дать возможность сотнику Ивану Никитичу доставить пушки от волока с Дона под Царицыным, князю Пожарскому в Ярославль.

У Никития отлегло от сердца.
И не за себя он опасался. Боялся он за своего друга Архипа, когда-то предложившего ему бежать вместе с Угором и Аникой из рабства. За Ксению и Максима с Полиной волновался. А особо за Ванюшку, ведь он тоже ведал дорогу к Чудо Озеру.


***


Ванюшка жадно вдыхал свежий ветерок, гуляющий по глади реки.
За время переволока ушкуя с Дона, ох и напарился он под степным жарким солнышком. И теперь, когда ушкуй на начало Седмицы вышел на просторы Волги и пошел под парусом подгоняемый попутным ветром, подросток, развалившись прямо на палубе, дремал после ночной вахты.

Ефим с сыновьями по очереди вставали к кормовому веслу, управляя судном. Отдыхая тут же на скамьях и палубе. Большой льняной парус, закрепленный без блоков и различных премудростей, снизу прикрепленный прямо к скамьям гребцов, и наполненный ветром, гнал ушкуй вверх по течению.

Вдоль берега верхом двигалась полусотня стрельцов Ивана Никитича.
Сам же Иван находился в каюте с Ибрагимом. Сотник прихватил с собой бочонок виноградного вина. И теперь приятели, потягивая его из кружек камышинками, вели задушевный разговор.
- Ты Ибрагим Сабырович уважаемый мурза в Сибири. Имеешь свои наследные улусы. Зачем тебе нужно оставаться в Московии? Дело свое мы сделали. Указ воеводы выполнили, на Фомину Неделю будем в Ярославле. Там отдадим наряд и домой в Тобольск.
- Мне, Иван Никитич, брата названного Истому Пашкова найтить надобно. Опосля казни царевича Дмитрия пропал он, как в воду канул. А у него бумаги остались о моем боярском звании.
- Так ты все равно мурза, тобишь царевич!
- Мурза без ханства, что поп без прихода. А грамоты с печатями царя Ивана, есть зело крепкие свитки, подливая вина Ивану, рассуждал Ибрагим, - я зарезал Кучума, жизни моим детям не будет в Сибири. У хана остались сыновья, которые вырежут мою семью со слугами и овцами при первом же случае.
- Так ты ж один?
- Есть невеста в Казани, туда и ворочусь.
- Не поздно ли в семьдесят годков-то?
Ибрагим отпил через камышину полкружки вина, и, улыбнувшись выщербленными желтыми зубами собеседнику, пошутил:
- Уйлену дэ асылыпелу, ештен кеш якши!***

Приятели расхохотались.
Тут Ванюшка просунул голову в дверцу каюты:
- Сарынь на кичку! Казань за бортом!
- Тьпу, ты леший, напужал! Я уж грешным делом подумал ушкуйники напали, - усмехнулся Ефим.

*- Высокий мыс (крутой берег) – Кый (старо татарский)
**- пихтовая выгонка – скипидар.
*** - Жениться и повеситься - лучше поздно чем никогда. (никогда не поздно)




Звезды над урманом часть 125

Упряжка ходко шла напрямки, сокращая расстояние не совершая петельных изворотов руслом. Прошедшее лето выдалось засушливое. Тайга местами выгорела. Но огонь, доходя до русел многочисленных речушек, которые как вены на руке, разрезали своими поймами урман, обычно угасал. И теперь зимой собаки бежали по следу Никиты и Хфомы меж черных обугленных стволов деревьев, редколесьем торчавших из засохшего летом и подмерзшего в начале зимы болота.
Мамарка повернувшись к отцу, который хореем* управлял упряжкой, спросил:
- Отец, а откуда взялась Золотая Баба? Почему ее почитают наши народы?
- Этот сказ мне, сынок, поведал мой дед, а моему деду его дед, а ему его дед. Жило в далекие времена на этой земле племя шыбыр, хорошо люди жили, однако. Рыбу ловили, зверя били. Оленей пасли. Шыбырами их прозвали другие народы, что с их языка, стало быть, шелест леса называется. От земель Лопарей и Кильди на закате, до земель Динлинов на восходе принадлежали земли шыбырам. Но пришла напасть негаданная, упал большой огненный змей с неба в страну вечных льдов. Задрожала земля, и брызнули осколки льда в разные стороны.
- Как от камушка, который в шугу кинешь? – перебив, спросил Мамарка.
- Да, сынок, токмо камушек-то тот был немалым, говорят величием с сорок гуртов оленьих.
- О, го, го!
- Стало быть, и брызги были с Архипову избу, а то и более.

Вогул, прикрикнул на собак подгоняя, и продолжил:
- Забило реки льдом до моря, а вода-то бежит с южных верховьев, и стала она прибывать, да подтоплять земли шыбыров. Двинулись Лопари, Кильдь к Зырянам и Чуди, но и там их вода настигать стала, пришли они сюда к нам Вогулам и Остякам. Осели по берегам Оби народы, но следующие лета и сюды вода пришла. Двинулись все народы на Ионесси к Динлинам, а дальше-то некуды. Далее земли врагов наших были, ведь за горами жительствовало грозное племя Табгачей, что косоплётами звались, однако. Прозвали их так, потому как они волосы в косы заплетали. Вода, однако, вскоре и туда пришла. Собрались старейшины и не могут решить, что делать им. А тут мудрая баба и говорит. Недолго вода тут простоит. Нужно сорок лун всего продержаться, а там морозы наступят, лед станет, по нему и уйдем к большим горам на восходе. Разбирайте хижины, лес валите. Вяжите плоты и лодки готовте. И поверили ей люди, и стали они плоты собирать, да челноки рубить. Но вот беда! Веревки и кожаные ремни закончились у всех. Тогда обрезала мудрая женщина свои волосы для веревок. И все за ней последовали. Но кончились и волосяные веревки. Тогда мудрая женщина сняла с себя украшения золотые и кинула в круг старейшин, - делайте из них скобы! Кинули в круг все свое золото люди и выковали скобы.

Угор остановил упряжку.
- Разводи костер сынок, тут на ночлег встанем. Наст ныне еще колкий, собакам отдохнуть нужно и лапы вылизать да выгрызть потребно.
Угор срубил два сухостоя, и, подтащив к месту ночного бивака, принялся рубить сучки, помогая сыну развести костер.


***

Иван Никитич оглядывая с палубы ушкуя лагерь народного ополчения, расположившегося на берегу Волги, восхищался:
- Силища-то кака!
- Да, войско ныне немалое собрано и обучено. Благодарствую тебе, Иван Никитич, за пушки тобой привезенные, - ответил князь Пожарский, и, повернувшись к Ибрагиму с Ефимом, поклонился:
- И вам, мурза Ибрагим Сабырович, и тебе казак Ефим Сова, поклон от всего народа Руси нашей.
- А нам? – шмыгнув носом, отозвался с кормы Разя-Младший.

Дмитрий Михайлович подошел к подросткам и ласково потрепал по вихрам Ванюшку с Тимофеем:
- И вам тоже робятки, поклон от земли Русской.

Князь и не мог предположить, что трепет он загривок будущему отцу великого бунтаря, который потрясет землю Русскую почище смуты великой.

Через десять дней Ефим вернулся на своем ушкуе из Ярославля в Казань.
- Не пойду я более в Сибирь. Сыновей за женой и дочерьми с вами отправлю, обожду семью в Казани у Ибрагима и на Дон подамся, - заявил он сотнику.

- Ну, тогды не хворай. А я с полусотней, да Ванюшкой, из Казани через Сим-перевал до Тобольска за три седмицы дойду. Воевода весточку прислал, просит поспешать, так как, царевич Алей набеги на острожки сибирские вершить принялся, мстя за гибель отца хана Кучума. Много поселений пожег, людишек побил не мало, - хлопнув друга по плечу, попрощался Иван.


***

Мамар глядя на искры костра, попросил отца:
- А далее, батюшка?
- Далее, собрали люди плоты, а тут и вода подошла. Долго их носило по разливу. Сорок дней и ночей люди на плаву находились. Одни уж и роптать начали. Дескать, послухали глупую бабу, уж лучше было умереть на своей земле, чем сгинуть в окияне.
Но тут олени, которые были на плотах, прыгнули в воду и поплыли на восток.
-Гребите за ними! Олени землю чуют! – молвила мудрая женщина.
Ночью сковало лед. И уже через две луны, по льду, шыбыры, динлины, да другие народы, дошли до сказочно богатой земли.
Разобрав плоты, они на упряжках доставили их на берег и построили хижины. А когда собрали все скобы, то принялись размышлять, как золото разделить между народами-то? Долго спорили, однако.
Встал тогда в круг самый старый шаман и речь молвил:
- Негоже забывать того, кто спас от гибели народы наши! Давайте из этого злата выльем изваяние мудрой женщины, чтоб помнили потомки наши образ её. И пока храним мы святыню, не страшны нам ни потоп, ни огонь, да другие беды. А горы эти назовем Алтын ай – Золотая Луна, потому как зовут так мудрую женщину.

Вставая за хворстом, вогул окончил повествование:
- Вот и назвали они место, где жить стали Алтаем. В следующие лета лед не успевал таять за лето, а вода новая прибывала из верховьев, зимой вновь намерзая еще боле толстым слоем. Так и сковалась торосами земля округ Алтая. И не могли вороги добраться до земли наших пращуров, и жительствовали они в дружбе и согласии многие века. Ну а как лед сходить начал, и народ подался на земли предков. А чтоб ворогу, али алчным людям, Баба Золотая не досталась, сховали ее по средине земли Шыбырской, на Чудо Озере, назначив хранителем святыни твоего деда по сотому колену. Вот и тебе, таперече, да правнукам твоим, хранить опосля моей смерти, Мамарка, тайну великую доведется.
Вогул, поправил малицу у сына, лежащего на нартах и, подбросив хворост в костер, завалился на еловые лапы рядом. Мамарка спал. Дослушал ли он сказ отца до конца о Золотой Бабе, аль нет, не ведомо.

В ночи горел костер, на снегу лежали, свернувшись калачиками лайки. А над ними, как одеяло, стлалось огромное звездное небо.
Сияли звезды над урманом.

*- Курей, Хорей – шест для управления упряжкой.
По мотивам легенды составленной Артемом Игнатенко (Алтай)
Звезды над урманом часть 126
Южный Урал.
На постоялый двор въехали полсотни верховых стрельцов и две санные упряжки с путниками. Ванюшка слез с последних саней, отряхнул зипун от прилипших к нему стебельков сена, осмотрел двор и, увидев крытый навес конской привязи, принялся распрягать лошадь.
Хозяин двора, пожилой зырянин, обрадовано засуетился. Давненько не заезжало к нему столько народу. Последний обоз проходил еще весной перед ледоходом. Летом в основном путники передвигались по рекам. Переваливали за камень через Сим и уже оттуда по Тоболу спускались до столицы Сибири. Имелся и северный путь, по которому когда-то прошел атаман Ермак со своей дружиной. Оба пути в то смутное и лиходейное время были трудными и небезопасными. Разбой на дорогах и реках пребывал обыденным делом, и путники старались попасть в обоз охраняемый стрельцами, всё же они государевы люди. Но последние годы, когда ляхи засели в кремле Московском, про Сибирь вспоминали редко. Порой сами бояре держали своих разбойников и нападали на торговых людей и обозы.

Иван Никитич слез с коня, присел пару раз, разминая ноги.
Повелел выставить караульных. Передал поводья к подбежавшему зырянину.
- Ну, чем угощать станешь, хозяин?
- Пироги с зайчатиной только с пылу да с жару. Ушица со стерлядью. Каша гороховая. Студень из рыбных потрошков.

Ванюшка сглотнул набежавшую слюну. Первый раз за десять дней пути им предложили горячую еду. До этого перебивались сушеными лепехами, да татарским сыром. Ночевали в основном в юртах. Ближе к Уралу и Сибири пошли заезжие избы из добротно собранных тесаных бревен, да обширные постоялые дворы.

Внутри избы стояла огромная печь. Вдоль стен находились расставленые лавки. Посередине, возле печки, имелся стол, на который уже раскладывала деревянные миски хозяйка.
Уставшие за день пути стрельцы повалились на лавки, прислонив к стенам пищали и бердыши.

На дворе вновь раздался топот копыт.
- Кого там нелегкая еще принесла? – недовольно буркнул стрелецкий сотник,- итак яблоку упасть негде.

В избу в шикарной песцовой шубе ввалился боярин. Следом за ним вошли несколько казаков.
- Посланец от государя к воеводе Намацкого острожка Григорию Федоровичу Елизарову боярин Куракин Василий Афанасьевич, - представился он.
Иван Никитич поднялся из-за стола.
- Ну, проходи Василий Афанасьевич. Поведай нам, что в Москве нового?
- Выгнали ляхов из Москвы, Иван Никитич, - узнав сотника молвил боярин, -осталось токмо Новгород у шведов отобрать. Боярина Романова Михаила Федоровича на царство венчали, - скидывая шубу в руки казака стоящего позади, ответил боярин.
- Это сына Филарета? Коего царь Борис Годунов в монахи постриг?
- Его самого. И нет более смуты на Руси. Поднялся народ, от мала до велика, да прогнал шляхтичей. Князь Пожарский велел тебе кланяться, коли повстречаемся.
- Значит и наши пушки пригодились, - стукнув ладошкой по столешнице, обрадовался Иван, - тащи хозяин братчину, хлебнем медка за государя Михаила Федоровича!
Василий Афанасьевич усевшись за стол, продолжил:
-Король Сигизмунд в большой обиде на Крымского хана. Прознал, он что за пушками вы подались к хану. Засады всюду на вас ставил, и свои, и воеводские, кои на его сторону переметнулись. Думал вы Днепром пойдете на Валдайские горы. А вы переплюнули его лазутчиков, Доном, Волгой подались. И теперече велено воеводам Сибирским далее на восток продвигаться, людишек местных под государеву руку подводить. Да вот беда тунгусы бузу подняли, остяков побили у Кетского острожка. Не могут простить князьца Намаки, за то, что острожок разрешил на своей земле поставить.

- Братец у меня там, Максимушка. С одной рукой он, его все знают. Поклон передавайте, - отозвался Ванюшка, выглядывая с печи.
- Передам, передам, - кивнул боярин, завороженно глядя на серебренный шарик раскачивающийся маятником в руках юноши. Все одно нам с вами до Тобольска вместе идтить.
- А пошто на Тобольск-то, это же крюк какой? Вам югом надобно вдоль Иртыша – удивился сотник.
Дело государево велено исполнить, - оглянувшись на спящих стрельцов, прошептал думский боярин. Сыск учинить по доносу дьяка Севастьяна.
Пишет, дескать, ведает людишек, кои злато, да серебро атамана Ермака укрывают.
- И кто ж, коли не тайна это?
- Архип Сотников, да товарищи евонные вогул Угорка и бродячий язычник Никтитка. Думали навет это, но поймался тут казачек, что разбоем промышлял по Смоленской дороге. На дыбе и завопил, дескать, знает, кому Ермак Тимофеев злато отдал на хранение, токмо жизни не лишайте. Сказывал, что мальчонкой еще был, оленей две упряжки помогал выводить за ворота, когда из крепости бочонки вывозили. Тогды в крепости с голоду пухли и огненное зелье заканчивалось. Только и было что вывозить в бочонках, так это сокровища Кучма. Ведь бежал он в одних портках из Искера, знамо с собой ничего и не прихватил. А там у него в гареме на каждой жене злата по пуду было, да блюда, кубки и другая утварь. Утаили казачки тогды от царя Ивана, сокровища. Обоз от них в следующую зиму токмо с пушниной в Москву пришел. Там и кормчий Ефим в деле замешан, потому как остался в Казани и в Сибирь не пошел. Жинка у него в Тобольске, у нее и выпытаем, как споймать злыдня.
Сотник Иван глянул на занавеску у печи, где спал Ванюшка. И подумал.
- Поди,услышал малец, спит без задних ног. Намаялся в дороге. Если и есть сокровища, то не твои оне, боярская рожа.

- Тебя Иван Никитич трогать не велено, - продолжал Куракин,-потому как зело доброе ты дело сделал. Пушки из Крыма доставил. Да ты и не ведал, сколько бочонков схоронено у воров. Казак на дыбе вспомнил, сколь бочонков тогда на две упряжки вошло. А в ушкуй-то Ефима, вы половину токмо загрузили.


Среди ночи спящий в малой избе для черного люда, старший сын Ефима, проснулся от того, что кто-то его тормошил за ворот овчинного тулупа.
- Вставайте дядька, будите братца. Беда пришла.
- Ты Ваня? Пошто не спиться? Завтра дорога долгая, нужно отдохнуть, ступай на печь в большую избу.
- Немедля надобно в дорогу пускаться! Думский боярин сыск учинять едет.


Светила полная луна.
Хозяин постоялого двора выбежал во двор в исподнем. В распахнутые ворота, поднимая снег копытами, выпорхнули три верховых.

Забежав в большую избу, он увидел стоящего со свечей Ивана Никитича:
- Пошел вон холоп! Не твоего ума дело! Рот откроешь, запорю!- угрожающе прошептал сотник, и, взглянув на спящего за столом хмельного боярина, улегся на лавку.

***

Никита, услышав тявканье собак, вышел на крылечко.
- Ловко вы обернулись.
- Так напрямки же, - ответил Угор, поднимаясь с нарт, - Пайза-то жив еще?
- Не ушел он в страну духов, тебя дожидается. Токмо плох совсем.
Вогул поднял с нарт плетенную заплечную корзину:
- Привез я ему бабу, пущай посмотрит.

Пайза пришел в себя, повернул голову и обомлел. Перед ним на чурбаке стояла Золотая Баба, которую он искал по урману всю свою жизнь. Дрожащей рукой остяк нежно потрогал золотое изваяние.
- Вот и увидел я тебя Золотая Женщина. В стране духов повстречав отца и деда, поведаю им какая ты.

Звезды над урманом часть 127
Пайза ушел в мир духов тихо. Не убирая руки с изваяния Золотой Бабы, пару раз шумно вздохнул и затих. Никита поднялся, подошел к усопшему и попытался закрыть ему веки. Одно веко никак не поддавалось. Тогда ведун приложил на непослушное веко бухарскую монетку и, отойдя к печи, присел на лавку.

- Я буду петь священную песню, а ты смотри за Мамаркой, чтоб его дрем не одолел. Так как душа Пайзы должна переселиться в спящего животного. Душа может поселиться и в теле ребенка, если он будет спать рядом. Мамарка сейчас уведет и привяжет собак за рекой. Дух далеко пойдет уйдет и поселится в спящей птице или белке, что спят рядом.
Вогул поджог палочку-лучинку от огня в печке. Воткнул ее в земляной пол избушки и, вытащив из второй корзины бубен, запел заунывную песню предков, которые услышав её, должны были встретить Пайзу в ином мире.

Долго пел вогул, пока не стало темнеть. Никита и сам уже умылся холодной водицей, и пару раз тормошил начинающего зевать сына Угора.

Угор отложил бубен, и, плюнув на пальцы, затушил тлеющий фитилек.
- Его душа нашла себе тело. Духи говорят оно больше белки или птицы.
Никита очнувшись, вдруг подскочил с лавки:
- У меня же в землянке за поленницей Хфомка спать завалился!
Тут кто-то толкнул дверь в избе. Она заскрипела, и в проем показался мокрый нос медведя. Вогул, приперев дверку плечом, закричал:
-Давай, уходи Пайза, иди на Чудо Озеро.

У Никиты пробежали мурашки по спине, и он, забыв, что давно уже проповедует ведическую веру, три раза широко перекрестился. Мамарка зажался за печку, широко раскрыв глазенки.
- Уходи, сказал. Зимой в пещере спи, весной привезу тебе Бабу Золотую!
Послышался вздох, и удаляющийся хруст лап по насту.
Раздался лай и визг привязанных на том берегу собак.
Никита приоткрыл дверь и осторожно выглянул на улицу.
На той стороне реки Атлым взобравшись на крутой берег, стоял его медведь.
Услышав скрип петель он обвернулся и, раскрыв клыкастую пасть, обиженно рявкнул на весь урман.
В спину Никиты сопел Мамарка.
Вогул, раскурив свою трубку, успокоил.
- Вас он не тронет, но ежели чужой на остров сунется, загрызет. Тебя Никита, он и так помнит, а ты, сынок, возьми поясок Пайзы с ножом на память, он тебя по нему и признает. А когды придешь на остров провожать меня в страну духов. Дождись, чтоб уснул мудрый ворон и споешь песню предков. Так делали мои деды и отец, так сделает и твой сын и внук. Так будет вечно, пока живут остяки и вогулы. Пока храним мы Золотую Бабу и поем песню предков.
Угор поднес олений пух к лицу Пайзы:
- Сур атым ко*, кайоных** улетела.
- Шаман расплел умершему другу волосы, омыл лицо чистой водицей. Надел одежду и обувь, сделал на них надрезы, пояснив Никите с Мамаром:
- Это чтоб частички наших душ, которые Пайза нечаянно прихватил с собой вышли и вернулись к нам. Отрезал у себя клок волос и положил в кожаный мешочек, - когда весной вернутся птицы, сожгу. Птицы наши души в небо забирают к духам наших отцов и матерей. Только не знал я, что медведь твой залег рядом, теперь Пайзе быть медведем. Но он и вожделел им быть. А вот чтоб не пришел к нам более, надобно порог и крылечко разобрать и выносить Пайзу не открывая двери.
Утром, придя к большому валуну, вырыли могилу. Устелили берестой дно и, перевернув лодку-долбленку, накрыли ей умершего. Сложили туда копьё, лук со стрелами, и другие немногочисленные пожитки.
- Он остяк, ему долбуша в том мире пригодится, - объявил Угор, и все с ним согласились.

Вогул уходил последним.
Погладил валун у могилки, и прошептал заговор:
- Есть каменный медведь, есть живой. Я пойду к живому. Живой живет, где солнце всходит, каменный живет, где солнце садится. Каменный у мертвых, живой у живых.

***


Караульный стрелец только на рассвете обнаружил раскрытые задние ворота постоялого двора, служившие выходом к сеновалу и на огород.
Следы трех коней уходили через застывшую горную речку Йурузен*** в тайгу к вершине горы Машак.
Он вбежал в избу к Ивану Никитичу и заголосил:
- Коней увели лихие люди! Татар двоих в ночлежке нет.
- И Ванюшка пропал, - отдернув занавеску на печке, якобы удивился сотник, - кода ты, Василий Афанасьевич,вчерась государеву тайну сказывал, он на печке и слушал! Кто тебя хмельного за язык тянул? Теперь ищи ветра в поле. А как государь узнает? Ходить тебе, Василий Афанасьевич, с ноздрями рваными!
Думский боярин выпучил глаза на Ивана Никитича, всю его думскую спесь, как бабка отшептала:
- Не губи! Споймаем. Ведьмь,как будто навождение нашло на меня. Увидал мальчонку на печке с шаром на цепке и память отшибло.
- Тебе не только память, а и ум отшибло напрочь.
*-Сур атым ко – он умер.
**-кайоных – душа комар.
*** Йурузен – Юрюзань.

Звезды над урманом часть 128

На следующее утро Угор принес пучок сухой полыни и принялся окуривать избушку.
- Ты что, опять дударика* гоняешь? – лежа на лавке, спросонья поинтересовался Никита.
- Полынь нужна, дабы горесть из хаты вывести. Это пользительная трава, из жилища плохой дух выгоняет. Когда баба ворчит или муж недовольный, или все у них не ладится, избу надобно полынью окурить и жизнь наладится. Можно даже в воде запарить, и стены, да посуду помыть, раздор в доме враз пройдет.

Никита поднялся, подошел к кадушке, ополоснул лицо, промыл усы и бороду, пригладил волосы. Лукаво глянув на товарища, рассмеялся:
- Я тоже знаю одну чародейскую траву.
- Какую?
- Мокрицу.
- К коленям прилагать, чтоб не ныли?
- Нет.
- Кушать, чтоб печень не болела?
- Нет.
- Ну, глаголь от чего, - сдался вогул.

Никита посмотрел на спящего Мамарку и, улыбнувшись, поведал великую тайну.
- В отхожее место сыпешь, мух не бывает.

Друзья расхохотались, разбудив мальчика.

- А гляди-ка лешак, полынь-то твоя помогла, созерцай, как в избе весело стало, - похвалил вогула ведун, - ты и впрямь, лавку-то, где Пайза лежал, промой водой с полынью, а то как-то боязно на нее садиться, тем паче спать.


***


Мудрый ворон, сидя на ветке одинокой разлапистой сосны, обнаружил вдалеке еле приметное движение.
- Кар, - изрекла трехсотлетняя птица, недовольная, что в его владения вновь вторгаются посторонние.

Вспорхнув с ветви, и поднявшись ввысь, ворон увидел бредущего в полудреме огромного медведя. Косолапый зверь упрямо шел по льду озера к острову.
- Кар!
Хвома, а это и был он, никак не реагировал на угрожающее карканье.
- Кар! Кар!
Ворон, стремительно, сложив крылья, ринулся с высоты в атаку.
Но, когда до медведя оставалось саженей девять, птицу отбросил внезапный поток воздуха.
Пернатый повторил попытку, и вновь его оттолкнула неведомая сила.
Тогда мудрая птица, отлетев к острову села на пути медведя, преграждая ему путь.
Голодный Хвома увидав ворона, ринулся было к добыче, но ударившись носом в невидимую стену, отпрянул назад. Повторил попытку, и вновь, наткнулся на невидимое препятствие.

На ледовой поверхности Чудо Озера встретились духи, духи предков Угора и пращуров Пайзы. Они теперь никогда не могли навредить друг другу.
- Кар! – каркнул на всю округу ворон, и, взлетев ввысь, закружил, сопровождая медведя.
А в темной пучине бездонного озера, в образе огромной, поросшей водорослями и пиявками щуки, скользило им вослед огромное чудовище Сорт Лунг, которое с удовольствием проглотило бы их обоих, но толщина льда позволяла лишь созерцать из холодной бездны на недосягаемые жертвы. Сорт Лунгу, оставалось лишь наблюдать, жадным и хищным взглядом Гришки Расстриги, за жизнью на поверхности.
Ведь по преданиям народов Севера, как человек жил, кем он был - тем и станет, такое место обитания и приготовлено его душе.
Коли был ты змеюкой подколодной, ей и окажешься в следующей жизни.


***
Тобольск.

Рано утром, пока Архип еще спал, Ксения вышла из избы, чтоб вылить вечерние обмывки** поросенку. Его купили летом на ярмарке, в день святых Бориса и Глеба, куда она с Архипом ездила отдать купцам на сбыт выкованную подмастерьями утварь и оружие. Поросенка везли домой в кушаке мужа, уж больно он был еще маленький. Но к морозам Святополк, как его назвал Архип, подрос. На вопрос Ксении о странном прозвище поросенка, коваль, усмехнувшись в бороду, пошутил:
- Святополк погубил смиренных братьев своих Бориса и Глеба, чтобы княжить в единственном числе. Вот мы и поквитаемся за святых. Вырастим злыдня и зарежем. Ведь купили-то его в их день.

Святополк действительно рос подлым хряком.
То норовил за ногу укусить, когда Полина или Ксения управлялись в его клети.
То, перепрыгнув жердины, гонялся по сарайке за ополоумевшими курами. Один раз, даже, паразит, в соседний огород залез, за что был бит ухватами обеих хозяек.

Услышав топот лошадей, замедляющих рысь, женщина обернулась на ворота.
- Кажись к нам.
В калитку громко постучали.
- Матушка! Дядька Архип! Отворяйте скорее! Это я, Ваня!

Медный таз с обмывками, выпал из рук Ксении, и с грохотом покатился по деревянному настилу переднего двора.
- Сынок! Ванечка! – заголосила женщина, отпирая запор ворот.
- Тише матушка, тише! Не стоит нам ныне посад поднимать. Чай не с доброй вестью я воротился, - прошептал Ваня, обнимая мать.



***
Южный Казахстан. Район Жанатаса.

Арбу качало и трясло. От каждого резкого толчка Исатай морщился от боли. Укрытый овчинами, он, то впадая в беспамятство, то приходя в сознание,беспомощно лежал на сене.
Его поредевшая тысяча возвращалась из дальнего похода.

Год назад, видя, что на Руси не утихает смута, и ей не до помощи казахскому ханству. Заручившись поддержкой южных султанов, хан Бухары Имамкули напал на районы Каратау и Аспары, нанеся неисчислимые бедствия степному народу.
Но благодаря хану Есиму, его настойчивости и стойкости, на следующий год собралось огромное войско, в которое вступил со своей тысячью и Исатай.
Храбро сражался воин, иногда забывая, что ему далеко не 39 лет, каким читатель его узнал в начале повествования, когда преследуя бежавших рабов, он натянул поводья на берегу реки Ишим.

Но, не смотря на старость, Исатай был еще сильным и здоровым воином. И сам повел своих батыров к Самарканду.
Только, вот, при штурме города ему не повезло. Когда он шел на первый приступ Узбекской цитадели, узбекская стрела угодила подмышку, попав в незащищенное место между доспехами.

Его тауип*** долго не решался извлечь стрелу, до оперения вошедшую в тело батыра, опасаясь последующего внутреннего кровотечения.
Самарканд войска хана Есима взяли уже без него, наголову разбив бухарские отряды.
Рядом в арбе находился юноша, который периодически, бережно, поправлял под головой раненного отца подушку.
- Нет моего друга Ванюшки, он бы тебя вылечил отец, - вновь и вновь повторял Ваулихан, беспомощно наблюдая, как тают последние силы у Исатая.

А далеко, далеко, на севере бескрайних степей, Ботагоз, управившись с делами, каждый вечер выходила на берег Исиля, подолгу вглядываясь вдаль, в надежде увидеть возвращающийся с юга отряд, любимого мужа и сына.

*-дударик- комарик.
**-обмывки- вода после мытья пищевой посуды.
***-тауип-лекарь.

Звезды над урманом часть 129
Архип, выслушав Ваню, поднялся с лавки. Тяжело облокотившись на столешницу, прокашлялся.
- Вот Севастьян, вот опарыш! Воду мутит за спиной воеводской. Не мытьем, так катаньем, себе пользу выискивает. Все же, донес, паскудник. Поди и воеводу очернил, выслуживаясь.
- Что же таперече будет, Архипушка? – выставляя на стол чугунок, всхлипнула Ксения.
- Покамест боярин не прибыл с царевой грамотой. Пойду до князя, разведаю. У нас же на Руси кто первый прибёг, тот и безвинен.
Ванюшка вышел на двор, вывел лошадку из конюшни, запряг в сани.
- Может мне с тобой, дядька Архип?
- Не стоит тебе пока на вежды* народу являться. Ты лучше, покуда я до воеводы езжу, Святополка зарежь, да кур поруби. Видать и впрямь дорога дальняя нам вскоре предстоит.
- А ты,- обратился он к Ксении, пробеги по посаду, корову якобы собралась продавать, и слух пусти, якобы к Максиму на Енисей уезжаем. Зовёт, мол, давно, вот и дерзнули туды податься.
Воевода, выслушав Архипа, тяжело поднялся с лавки.
Раскрыл оконце.
В светлицу хлынул поток свежего, морозного воздуха.
- Не избавлю я тебя, Архип, от происков дьяка думского. Мой совет, покуда тучи не разойдутся схоронись на время. Коли уж и государь в байку про Еремино золото поверил, так ничего не сладить тут, как токмо укрыться тебе в урмане. А потеплеет я знать дам. Сегодня вечером жди сватов. Давно твоя Полина и мой Олёшка глазки друг другу строят. Вот подворье свое в приданное и отдашь. Вроде, как и не отберут его тогда.
На том и порешили.
Архип, спускаясь со ступенек крыльца, лукаво усмехнулся:
- Вот плут воевода! И рыбку съел и на трон сел! Все чем одарил меня, назад себе и вернул. Видать загодя рассчитал все. А я то, дубина стоеросовая, думал все от души дарено. Действительно молвит народ, дураков не сеют, не жнут, они сами растут.

А воевода, из раскрытого оконца, прищурившись, взглядом прожигая тулуп на спине Архипа рассуждал:
- Коли не суждено у тебя выведать про Еремино злато, то все одно, передашь ты тайну по наследству. А окромя Полинки, никого у тебя нет. Не я, так сын мой, Олеша, выведает место схрона. Не зря же я с грамоты государя пыль сдул, и в бояре тебя произвел. Подворье и мельницы, изъятые у опальных людей, тебе в дар отдавал. Можно было бы конечно и на дыбе все выведать. Но тебе, старому лопуху, не сдюжить пыток. Неладом околеешь, и уйдет в могилу тайна твоя. А я ждать умею, Архип, и тайну хранить могу, я не болван как дьяк Севастьян. Государь далеко, Бог высоко, а в Сибири я голова, и сын мой, по праву местничества, тут воеводить станет.
Вечером воевода прислал сватов.
Полина, пылая румянцем щек, стояла, опустив голову, у печи. Девушке давно приглянулся сын воеводы. Она и не подозревала о закулисных играх будущего тестя. Как впрочем, не подозревал ни о чем, стоящий под полатями счастливый Алешка.

***

Исатай попросил остановить арбу. Терпеть тряску он уже был не в силах. Видимо у него был жар, так как лоб покрылся мелкими капельками пота, а тело бил легкий озноб.
Еле заметным движением пальцев, он попросил сына наклониться.
- Передай Ботагоз, что твоя мать была любимой и единственной женщиной. Я буду её ждать в цветущих садах. Дед Валихан и я, оставили тебе все, что имеем, управляй с умом. Джунгары, Бухарцы, наши враги, у нас много врагов, и только с орысами** наш народ может их одолеть. Когда я покину этот мир, похороните меня там, где это произойдет. Сынок, складывая камни на мою могилу, говори с ними, и проси всевышнего для меня рая, - Исатай прокашлялся и продолжил,- сегодня ночью, ко мне явился старец. Он поведал, что род наш прославится, а внуки твои, станут великими людьми, будут служить русскому царю. Я ему верю, старец являлся мне и раньше, и все что он предвещал, сбывалось.
Исатай вновь потерял сознание.
Отряд двинулся дальше.

Воин умер тихо, ночью, во время привала.
Утром Ваулихан подошел к отцу поправить овчины, но душа аркара* была уже далеко.


К полудню следующего дня отряд двинулся далее, оставив в степи небольшой курган из камней, на воткнутом копье трепеталась зеленая ленточка. Каждый проходящий путник знал, здесь покоится не отомщенный воин.

***

Наступил жгучий морозами декабрь.
Обь начинала гореть. Вся рыба которая еще не задохнулась, поднялась в малые речки и встала в ямах у живунов, чтоб хоть как-то выжить. Ей было уже не до еды. В ямах сбившись в плотную стаю, стояли рядом, бок обок, хищники и травоядные. Наступил загар*, а значит и сезон рыбной ловли.
Вогул, каким-то третьим чутьем отыскал на речке новую, ранее не найденную, яму-заводь. С утра две упряжки выдвинулись к ней по руслу.
Выдолбив майну, Никита, первым запустил сак в воду.
Мамарка присев, ахнул от восторга, когда увидел, что волхв еле-еле вытащил на лед полный сачок чебака.
Следом запустил снасти Угор.
Так и работали они, пока не начали сгущаться первые сумерки.
Уложив промерзшую рыбу в нарты, рыбаки двинулись в обратный путь.

- Богатый улов нынче, можно в Тобольске хорошо выменять. Мука нужна, соль нужна, - рассуждал вогул, шагая рядом с переполненными нартами.
- В Тобольске будешь, к Архипу загляни, да упреди, что донос Севастьян отписал на нас и на него. Чтоб он нос по ветру держал. Мне Пайза об этом умирая, поведал. А я с Мамаркой покамест тут побуду.

Угор суеверно посмотрел по сторонам:
- Не поминай мертвых в полнолуние!

Уже далеко заполночь они подошли к избушке.
- Стой! – прошептал вогул, - огонь в избе.

Сквозь бычий пузырь окошка пробивался мерцающий отблеск свечи.
- Это дух Пайзы за нами вернулся! Зачем ты в ночь глядюче помянул?– испуганно отступил назад Угор.
У Никиты вмиг стали ватными ноги, спина покрылась холодным потом.

Ведун, было, поднял руку, чтоб вновь осенить себя крестом животворящим, но дверь в избушке отворилась, и на крыльцо помочиться выбежал Ванюшка.



***


Ботагоз опустила руку, из-под ладони которой она вглядывалась вдаль.
На горизонте показался конный отряд.
Верхом на коне ехал ее сын Ваулихан, держа в поводу оседланного жеребца без седока.
У женщины подкосились ноги, и она безвольно опустилась на снег.

*-вежды - глаза.
**-орыс - русский.
*- аркар – уважительное обращение к потомку Чингисхана.
*-загар- отсутствие кислорода в воде.

Звезды над урманом часть 130

Никита тискал в объятиях своего любимца:
- Возмужал, возмужал ты Ванечка! В плечах раздался и подрос малость!
Ваня наконец-то освободился из цепких рук ведуна и, проходя в избушку, пояснил:
- Дядька Архип с матушкой обратно в лог переехали. Никак в Тобольске им жительствовать нельзя. Уж и государь про злато Ермака выведал, да боярина думского послал, чтобы он сыск учинил. Мы Полинку замуж выдали, и тикать оттуда. Матушка-то слух пустила, будто на Енисей подались до Максима. Пущай там таперече нас отыскивают.
- Жених то кто? Поди сын боярский?
- Выше бери. Воеводский.
- То-то я и смотрю, не зря он мельницы дарил Архипу. Всё, поди, приданым обратно и выманил. Ну и плут же воевода! С концов обрезал, а посередине ничего не оставил, - горько усмехнулся ведун, - да ты, поди, голоден?!
Никита снял с крюка корзину и достал от туда лепешки.
- Мыши совсем одолели, приходится все провизии на стены, да на крюки развешивать, а то везде снуют, достают окаянные. Вишь, и корзинку чуток погрызли пока к майне ездили, - посетовав на серых разбойников, показал волхв, свежий надгрыз на лозе корзинки.
- Мукой ржаной разжились где-то? – отломив кусочек лепешки, поинтересовался Ванюшка, - а вот в Тобольске голодно, хлеба нет, мельницы стоят, лебеду и осоку люд ест, только рыба и спасает, да и то токмо тех, кто рыбалить могёт, и у кого снасть да бударки имеются. Остальные на воду глядят, да слюною давятся.

- Нет, - улыбнулся старец, - это Угор рогозника по осени накопал, да корни сушеные перемолол на жерновах, вот мука-то и получилась. Теперь на рыбьем жире и жарим, когда в охотку.
- Это какой рогозник, что камыш шишками?
- Ну, да. Коими камышинами ты малым пух по ветру пускал по берегу играючи.

Никита поднялся и, кряхтя, вышел в сени, из которых принес чугунок.
- На-кась, лепеху икрой щучьей намажь, так посытнее будет. А пошто, голод-то в Тобольске? Тайга и река ведь всех прокормят.
- Дак-то дьяк Севастьян начудил. Издал он по осени указ всем остякам и вогулам возы с рыбой и мясом, да другой снедью, вести ему на двор. Да и сбил цену живоглот. Вот и повезли снедь всю на Пелым. Кому оно хочется продешевить-то.
Вошли Угор с Мамаркой.
- След я приметил свежий на речке, - сообщил вогул, подбрасывая дрова в печь, - тут недалече. Самка с теленком прошла. Собак нужно утром привязать всех, не то увяжутся за нами и поднимут загодя лосей, потом бегай за ними по урману. Как рассветет, пойдем.
Угор снял Ванино ружье с крючка и, рассматривая её, поинтересовался:
- Не пойму, куды фитиль прикладывать.
- Так это же ружо заморское, аркебузой зовется. Тут фитиль не надобен.

Ваня, вынув ключик из кармашка рубахи, принялся разъяснять устройство ружья:
- Тута-ка колесико, а тама-ка пружинка железная. Вот сюды, ключик вставлять. А эта штука, курком зовется, курок колесико держит покамест не нажмешь. Как колесико завертится и искру даст, так ружье и стрельнет. Ну а коли ключик потеряешь, то это ужо не ружо оно , а дубина, - улыбнулся юноша.

- Вот завтра и проверим, как оно стреляет. Я смотрю, ствол-то длиннее, чем у нашей пищали, а знамо дальше и пуля полетит, - беря в руки иностранное ружье, похвалил его Никита, - токмо потяжелей, оно нашего будет. А в урмане лишний вес обуза.
Перед рассветом собрались.
Нужно было спешить, в декабре на севере самые короткие дни. Светает поздно, темнеет рано.

Угор привязал собак, которые узрев в руках его пищаль, радостно заскулили и завизжали.
- Оставайтесь-ка тут. К полудню Мамарка вас рыбой накормит и отвяжет. Нынче вы мне в урмане помеха милые. Лаем своим поднимете с лежки лосей раньше времени, потом ищи их свищи. А по мясу-то не токмо я истосковался, вы ведь тоже не прочь свеженины отведать.
По реке вышли к месту перехода сохатых.
- И как ты узрел вчерась в темноте следы? – удивился Никита.
- Так луна полная, их за версту видно.

Следы вывели к небольшому острову на болоте поросшему молодым осинником.
- Тама-ка они. Ты, Никита, зайди с другой стороны. Она подветренная, лоси тебя учуют, да колотушки услышат, и на меня с Ванюшкой по своему следу выбегут.

Пока Никита, обходя остров, нарезал дугу по болоту, вогул с Ваней, нарезали из снега кирпичики, и выложили из них скрадок.
Подсыпав на полку сухого пороха, и запалив фитиль, вогул изготовился к стрельбе, положив ствол своей пищали в проем обуха бердыша, краем глаза посматривая на юношу и его иноземное ружье.
Ванюшка, вырубив тесаком осиновую рогатину, тоже воткнул её в снег, и приложился щекой к резному прикладу.
- Вот заморские мастеровые недотепы-то!- усмехнулся Угор, - ружо узорами изрезали, а про подставку забыли. Попробуй-ка без упора ствол подержи! Руки отсохнут! А у нас, на Руси, бердыш, он и копье, и топор, и подставка под ствол!
Ветер донес звуки ударов колотушек, которыми поднял шум Никита.
Тут же в осиннике на краю острова поднялось облако снежной пыли.
Угор рассчитал верно, лоси пустились наутек по своему же ночному следу.
Первой бежала огромная самка, а за ней вослед несся годовалый бычок.
- Когда бока подставят, бери бычка, а я лосиху, - одними губами еле слышно прошептал вогул. Ванюшка кивнул головой, и прицелился.
Лоси, поравнялись со скрадком.
Раздался выстрел вогуловской пищали, и самка, пробежав еще метров пять, тяжело рухнула в снег. Бычок на мгновение встал, не решаясь перепрыгнуть через упавшую мать, но тут, же, почувствовав удар под правую ключицу, ринулся дальше.
Вогул приставив пищаль к стенке из снега, вышел из-за скрадка, достал трубку, набил ее, и раскурил от фитиля.
Подойдя к лежавшей лосихе, он достал тесак и перерезал еще бьющемуся в конвульсиях животному горло.
- Ты тоже Ваня попал, однако, но твоя пуля пробила бычка насквозь. Видишь, с обеих сторон тропы кровь на снегу? Заряд шибко сильный у тебя, а пуля меньше пищальной, навылет прошла она. Я то, свою еще и затупил, чтоб она силу всю свою погасила в теле лося. Тогда наповал всегда бьешь. Но теленок все одно далеко не уйдет. Пока разделываем самку, он ослабнет и заляжет. А коли сейчас за ним пустишься, то угонишь его на край света. Да и бежит он к реке, а знамо к избе, тащить нам его меньше, - хитро подмигнув, и пустив облачко дыма, сделал умозаключение мудрый охотник.
- Ага, лишь бы в избу не забежал, а то все лавки переломает, - отшутился Ваня.
Подошел Никита.
- Давай-ка, Ваня, покуда совсем не стемнело, беги за упряжками к избе. Гоните их с Мамаркой сюда напрямки. Волоком нам столько мяса не вытащить, а бросать половину жалко, зима-то еще вся впереди.
Ваня зарядил аркебузу и, закинув её за спину, вскоре заскользил на лыжах к избушке.
- Слышал? В Тобольске голод. А это значится купцы вскоре к нам за мясом и рыбой прибудут. Можно на соль и порох выменять что нибудь, а другое на ткань и прочее, - помогая другу обдирать добычу, и смахивая рукавом со лба капельки пота, изрек Никита.
- Нам еще и сбруя нужна для упряжек, надобно шкуру тоже забрать, - кивнул вогул, по локоть, засунув руку под шкуру, отделяя ее от мяса.


***

Встречая царского посланника, воевода самолично вышел на крыльцо с чаркой.
Позади его стояла девица с караваем и солонкой.
Гость въехал во двор верхом, как и полагало думскому боярину и человеку высшему по чину.
Подбежавший холоп принял коня и помог грузному седоку с него слезть.
Следом, ведя своего коня под узды, вошел в ворота сотник Иван Никитич.
- Добро пожаловать Василий Афанасьевич. Давненько, давненько тебя поджидаем. Отведай с дороги чарочку, - протягивая полный ковшик медовухи, поклонился воевода.
- Здрав будь княже, - выпив до дна преподнесенное, крякнул от удовольствия боярин. Он отломил кусочек от каравая, макнул его в солонку и, проглотив, не прожевывая, поцеловал в губы девку, от чего щеки той покрылись румянцем.
Далее воевода и боярин троекратно расцеловались.

- Ну, будь гостем Василий Афанасьевич. Прошу к нашему столу, прошу, - открывая дверцу в светлицу, лебезил наместник Сибири.

- Ну что зенки вылупил? Стоишь истуканом! На стол подавай! – рыкнул он на постельничего*.
Тут же, как по взмаху волшебной палочки, на столе появились изысканные сибирские блюда. Фаршированный осетр украшал стол посередке, вокруг его, как амулет на шее фараона, красовалась стерлядь горячего копчения. Принесли и щучью икру со сметаной и чесноком.
- Ты батюшка вкушай, вкушай, а опосля и по истинному отобедаем. Фазанами да рябчиками тебя побалую. Да ты пей, пей, медовуху. Ядреная она у нас, словно квасок пьешь, а встанешь, ногами-то не идешь, - приговаривал воевода, подливая в ковш гостя хмельного напитка.
- Дело надобно бы сладить, по царскому указу я тут! – пытался отказаться боярин, но воевода вновь подливая, приговаривал:
- За государя выпил, за хозяина выпил, а за веру нашу, сущую, как же не выпить?
- Ну, за веру? Надобно, - согласился гость, подставляя свой ковш, пытаясь его удержать ровно, пьяно водя рукой вкруговую и разбрызгивая медовуху по столу.
Через полчаса Василий Афанасьевич и вовсе осоловел. Он, пуская пузыри и тряся бородой, в которой запутались рыбные кости, потребовал веселья. Но пока девки бегали за дударями и гусляром, боярин, отхлебнув за дорогу дальнюю, уткнулся лбом в скобленную осиновую столешницу.

Воевода потер руки. Важный разговор об изъятии в казну государеву имущества беглого Архипа откладывался.
Постельничий, посмотрев на мертвецки пьяного гостя, улыбнулся и поведал вслух сказку:
- Жил султан, и собрался он войною на другого султана. Созвал звездочетов и молвит: - ну-ка мужи мудрые. Что звезды мне сулят? Все разом заголосили: - победу, великий, победу! И токмо один старый мудрец упредил: - не ходи, разобьют твое войско, а сам ты с позором без коня на осле вернешься. Не поверил надменный султан, послушал он подхалимов, и был бит. Привели ему старого звездочета.
–Казнить его немедля! За то, что накаркал беду!
- Воля твоя! Токмо задумал я ишака научить в шахматы играть, чтоб лучше тебя в этом деле мыслил.
- Сколь времени надобно тебе? – спрашивает султан.
- Десять годков хватит.
- Иди, учи, но коли я его обыграю, не сносить тебе, звездочет, головушки!
Год проходит, два, а звездочет к ишаку и не подходит. Молодой ученик и спрашивает: - что ты делаешь? Ты ведь так не научишь ишака ничему, и голову отрубят.
- Тяни время! – улыбнулся мудрец: - или ишах сдохнет, или султана зарежут.

Воевода грозно взглянул на постельничего:
- Умен ты шибко братец, и язык у тебя без костей, а потому легче отрезать его. Как Василий Афанасьевич очухается, так ему молочка-то топленого и поднеси.
- Ужо готово княже, со свежей конопляной веревкой выварено, - поклонился верный слуга.
- Ну а коли угодишь, то жалую тебе маслобойню, изъятую нынешним летом.
- Не пекись, он у меня до весны кренделя по терему будет выписывать.
- Ну и ладно, поехал я, а ты тут приглядывай за гостем московским. Растолкуешь ему, что на Вагай, якобы воевода с отрядом выехал, мол, татары бузу подняли.
*-постельничий (ключник.)– управляющий делами по дому. (дворецкий)

Звезды над урманом часть 130
Ваня, широко ставя шаг, скользил на лыжах по следу раненного им бычка.
Заряженный аркебуз за спиной немножко стеснял движение.
Юноша в надежде повстречать глухаря или косача, специально зарядил его не пулей, а сечкой. Лось никуда от него не уйдет. Метель вроде не поднимается.
Поездка в Крымское ханство сильно изменила юношу. Он возмужал, раздался в плечах. Одно смущало его, никак не желали отрастать усы и борода. Щеки его покрывал только легкий рыжий пушок.
- Вот как бы не поймал я хворь, да не дал мне Никита каменную смолу, может быть и жизнь сложилась по другому. Даже подружка Айша, что на два года младше, и та уже вышла замуж, переехав на стойбище. А я как был мальчишкой, так и остался, только жизненный опыт приобрел, лечить людей и оленей научился. Много книг старинных прочел, с собой из Казани еще прихватил, только вот никак времени на чтение пока не выбрал. Зимой на улице не почитать, а в избе уж больно темно. Да и язык старинный чудной, костлявый порой, слова шибко мудреные, все нужно домысливать, - рассуждал на ходу Ванюшка.
- Да куды же ты бежишь, - ругнулся он на рененного им бычка,- не угнаться, волки бы тебя побрали, - вздохнул он, прибавляя шаг.


Крови по бокам тропинки становилось больше и больше. В одном месте бычок, даже завалился на бок, но нашел в себе силы подняться. Видимо чуял за собой идущего охотника или иную опасность.

Юноша внезапно остановился.
Неглубокой бороздой в след раненного бычка, влились волчьи следы.
- Не зови лиха пока оно тихо, - проворчал Иван, снимая со спины ружье.

Под овчинным полушубком была надета черкеска, подаренная ему на память Разей. На груди, у которой, были пришиты кармашки-газыри для запасных зарядов с порохом в костяных пеналах, завернутые в тряпицы пули и заряды картечи. Удобная вещь, черкеска, что ни говори, всадник легко, прямо на скаку, мог без труда перезарядить ружье.
Но в урмане, против стаи волков, охотник способен был произвести максимум два выстрела. Оставалась надежда, только на кучность выстрела сечкой, и прогара всего заряда в стволе. Любая поспешность, и одна маленькая, не успевшая прогореть порошинка, грозила стрелку большими неприятностями. При повторном заряжании заряд запросто мог воспламениться и минимум оторвать пальцы или кисть. Бывали случаи, что и глаза вышибало, или ствол разрывало.
Ваня снял кожаный ремень с черкески и, приметив по пути подходящую осинку, срубил её. Присев на корточки примотал нож ремнем к палке. Вышло неплохое копье.
Оглядевшись по сторонам, он тихонько заскользил дальше, - все-таки хорошо, что к русской пищали бердыш придан. Как его не хватает-то. Поди, мастера заморские волков полярных отродясь не видали, потому и шпаги-то придумали.
Выйдя к реке, юноша остановился.
Бычок, судя по следам, скатившись с высокого берега, вновь упал, но неведомая сила подняла его и заставила двигаться далее.
Ваня решил не спускаться на лед, а идти берегом.
За вторым поворотом Атлымки, раздались звуки грызни.
Вскоре показалось и место растерзания.
Волки нагнали раненное животное и сходу набросились на жертву.
Стая была небольшая, два-три взрослых самца, несколько самок и летний выводок. Огромный вожак, белого опала, вцепился мертвой хваткой лежащему лосю в горло. Рядом, никого не подпуская к добыче, выплясывала танец смерти доминирующая самка. Остальные самцы и самки, топчась вокруг и рыча, ждали, когда вожак напьется первой крови и разрешит подойти всей стае. Сороки, подняв галдеж, прыгали, поодаль, созывая своих крылатых братьев со всего урмана.

Ваня присев на упавшую сосну, подсыпал сухого пороха на полку, достал ключик и взвел пружину. Расстояние для прицельного выстрела, было предельным. Юноша уже успел пожалеть, что не зарядил свое ружье пулей, - Косачятинки захотелось, дубине стоеросовой, - хлопнув ладонью полбу, пожурил сам себя юноша.
- Сечку-то уже не перезарядишь. А вот дерево-то хорошо упало. Верхушкой в другой берег уперлось, а основная лесина над яром на четыре косых сажени повисла. Всегда на нее залезть можно. Волки не росомахи и не рыси, по деревьям не лазят. Иван, опасливо поглядывая на стаю, принялся рубить ветки для костра. Хоть и стояла относительная теплая погода, но от ходьбы на лыжах у Ванюшки намокла нижняя рубаха, и теперь мокрая спина, остыв, пронимала ознобом. Костер он развел у корней упавшего дерева, зная, что зверь боится огня, и никогда к костру не подойдет, а значит и не сунется на ствол дерева. Идти к избушке, до которой оставалось версты четыре, было не безопасно. Волки, отлежавшись, легко могли его настигнуть в мелком кустарнике, где укрыться от них отбиться было не просто. Тем более уже начинало смеркаться.
Вожак наевшись, подпуская стаю, отошел в сторону, и хотел было улечься на снег, но почуял запах дыма.
Его голодные товарищи пока человека не замечали.
Они пришли из заполярья, многие молодые особи отродясь не видали ни человека,и даже не знали запах дыма. В тундре пожары и люди редкость. Нынешней зимой в заполярье выпал большой снег, добраться до корма травоядным животным становилось все сложнее и сложнее. Особенно страдала молодь. То тут, то там, волкам попадались замершие или выбившиеся из сил оленята. Стада дикого оленя, мигрировав в поисках ягеля к югу, разбрелись по урману. За ними потянулись и хищники, не привыкшие к охоте в лесу, они, порой голодая по нескольку дней кряду, рыскали по урману в поисках пропитания.
Сегодня им повезло, наткнувшись на лосиный след и почуяв запах крови на снегу, стая ринулась в погоню.


***

- Давай-ка Никита, сбираться в дорогу, - показав на отдельную сосну, и заметив начало сумерек, поднялся вогул. Мясо, которое не сможем унести, завернем в шкуру и привяжем к веткам этой сосны, чтоб зверь не достал. Остальное положим на лыжи, сделав из них нарты, да за плечи сколь сможем, возьмем. Видимо задерживается наш Ваня с выездом. Может, случилось что. Мы по его следу легко пойдем и при полной луне, не потеряем.
- Давай Угор, я и сам уже подумывал в путь тронуться. Олухи мы с тобой царя небесного, нарты с собой не взяли под мясо. Все в предзнаменования и приметы темные верим. Перед рыбалкой - рыбу не кушаем, на охоту идем – сани дома оставляем. Вот и надрывайся теперь.

Разделанное мясо подтащили к выбранной сосне, что росла на берегу болотца. Угор ловко перекинул через выбранную ветку кожаный тензень*, и они вдвоем привязав мясо, подняли его на достаточную высоту, чтоб до него не добрались соболя, колонки или росомахи, от сорок и ворон завернув его в шкуру.
Огромная, как поднос для бешбармака, луна освещала охотникам дорогу.
След Ивана, не сбиваясь с пути, и петляя между деревьями, вел прямо к избушке.
- Знамо ночевать лег в избе наш Ванюшка, чтоб с рассветом вернуться, - решил Никита, шагая вослед вогулу.
Неожиданно, рассматривая следы, вогул остановился. Никита, на всем ходу налетев на приятеля, чуть было не упал.
- Ну, ты чего, встал, как баран перед новыми воротами!? – возмутился он.
- Волки, - рассматривая след, объявил Угор.
- Может собаки?
- Нет, это волки. Ваня по их следу пошел, бычка отбить видать захотел ослушник, как бы сам не попал, как кур в ощип.
- Они рядом, след еще коркой не покрылся, - опустив палец в рисунок следа, согласился Никита, - давай-ка, Угор, шаг прибавим.


***

Как и рассчитывал Ваня, волк, подойдя к корневищу дерева, на упавшем стволе которого укрылся Ванюшка, встал, не решаясь перепрыгнуть через угли и искры костра.
Под лесиной закружилась остальная стая.
Иван прицелился в вожака, хоть и светила полная луна, но сумерки смывали очертания ствола, боясь промахнуться, подросток опустил себе ствол на колени и, распустив варежку, протянул вдоль ствола аркебузы белую шерстяную нитку. Закрепив её одной стороной к мушке, другой к замку. Такой способ стрельбы ночью показал ему казачек Разя.
Приладился вновь и, наметив между глаз зверю, спустил курок. Из-под колесика брызнул сноп искр, раздался выстрел. Ваня на несколько мгновений ослеп от вспышки. Остальные волки присев от неожиданного грохота, застыли как каменные, не понимая суть происшествия.
Их огромный вожак, получив в голову и грудь заряд свинцовой сечки, рухнул замертво.
Волчица, подбежав к упавшему вожаку, ткнула ему в бок носом.
Затем подняв морду к небу, издала такой ужасный вой, что у подростка по всей спине пробежали мурашки.

- Не спеши, не спеши заряжать, пусть ствол остынет и порох выгорит, - шептал себе под нос Ванюшка, озираясь, на все четыре стороны, сидя на стволе дерева.
Молодой волк подпрыгнул, пытаясь ухватить Ваню за ногу, и получив удар смастеренным копьем в шею, завертелся волчком.
Но и копье выпало из рук юноши, воткнувшись в снег под сосной.
Волчица сбежала с яра, и, пролезая между ветвями, пошла со стороны верхушки к месту, где сидел Ваня.
- Хорошо хоть костер развести успел, так бы меня мигом с двух сторон в оборот взяли, - обрадовался юноша, поднимая заряженное пулей ружье. И прицелившись по шерстяной нити в волчицу, спустил курок. В мыслях благодаря тетю Рамилю за подаренные варежки из собачьей шерсти.

***

Никита и Угор, услышав первый выстрел, бросив поклажу, кинулись со всех ног на помощь Ване. Вогул на ходу зарядил пищаль мелкой сечкой, Никита взял наизготовку бердыш. Увязая в снегу, они спустились на лед речки.
В это время донесся звук второго выстрела.
Стая, потеряв вожака и волчицу мать, заметалась по берегу. Но напоровшись на выстрел вогула, бросилась наутек.

Никита, подойдя к лесине, на которой, обняв ружье сидел Ваня и, ткнув древком бердыша ему под зад, приказал, - спускайся, давай, лося глянем, поди, не всего разбойники съели. Нам, тоже малость оставили.
- Я в жизнь таперече, дядька Никита, с энтого бревна не спущусь.
- А шар колдовской я на кой ляд тебе дал?
- Это токмо люди глупые от него засыпают, зверям он, что горох по тамбуру**.
Вогул осмотрел остатки бычка.
- Остались только рожки, да ножки, - посетовал он.
Теперь коли стаю всю не изведем, они нам покоя не дадут. Старый вожак их сюда привел, его Ваня подстрелил. Так и будут рыскать, пока по одному не разбредутся по урману. Молодняк одного помета, трудно им будет нового вожака выбрать. Вот и будут сами по себе жительствовать, покамест не прибьются к сильной стае.

***

Василий Афанасьевич глянул на себя в зеркало. Опухоль лица и набухшие под глазами синяки говорили о длительном запое. И как его угораздило на хмельное дело? Всегда он отличался степенностью и здравым умом. Растерев трясущимися руками виски, он плеснул в лицо из рукомойника водицы. Крякнув от удовольствия, взял со стола крынку топленого молока, сдул пенку, и тремя глотками выпил содержимое. Вытер ладонью куцую бороденку, и присел за стол на лавку. Мысли его скомкались, в глазах поплыли круги:
- Молоко-то горьковато, - успел подумать думский боярин, и, положив руки на столешницу, блаженно вздохнув, уронил на них свою нечесаную голову.

В горницу тихонько вошла ворожея Яга, и присев на лавку кивнула постельничему чтоб тот вышел.
- Слушай сюды, боярин. Завтра, когды очухаешься. Вспомнишь сон, будто хмельной ты кричал, что царь де не указ тебе. Кулаком стучал по столу. Сигизмунда и семибоярщину славословил. Бахвалился что государя Михаила Федоровича ты на царствие назначил.
Яга поднялась с лавки, и ножницами срезала прядь волос Василия Афанасьевича. Подошла к печи, и, открыв поддувало, кинула туда прядь со словами:
- Так и быть тому, слово проговорено, обратно не воротится.

Выйдя из горницы, она тяжело вздохнула, глядя в глаза постельничему:
- На тебе грех. С меня как с гуся вода, за твои козни.
- Молчи ведьма! – ткнул её княжий слуга меж лопаток, выдворяя на крыльцо: - Коль поведаешь кому, утоплю в проруби.


Гонец настиг воеводу при повороте на татарскую деревню Узгун. Поклонившись, сообщил:
- Не вели казнить княже. Утром зашли в светлицу, а боярин висит на задвижке хайла*, руки на себя наложил, допился сердешный.

Воевода обернулся к сотнику:
- Разворачивай дружину Иван Никитич. В Увате более нам ладить нечего.




***

Хан Есим показал взглядом на шелковые подушки, приглашая присесть подле его молодого богато одетого вельможу.
- Раздели со мной трапезу уважаемый Ваулихан. Разговор у нас с тобой будет долгий и важный. Ты был при послах в Московии еще при царе Борисе, и нашел общий язык с царевичем. Наших послов приняли и выслушали только благодаря тебе Ваулихан. Знаю, что овладел ты языками и грамоте чужеземной.
- У меня хороший учитель, повелитель.
- Гаджи Ата разве не ушел в Индию?
- Нет. Он хотел забрать свою жену, но решил пока остаться у нас. Так как старая Сауле не выдержит дальней дороги.
- О его долголетии ходят легенды.
- Никто не знает сколько ему лет.
- Но оставим Гаджи Ату в покое. Ты мне нужен не как воин. Батыров у меня хватает. А вот мудрых, сведущих и рассудительных в ханстве не так много. Мы вернулись из похода на Бухару, но я уверен, что хан вновь нападет, когда выгадает время и наступит подходящий случай. Нам нужен мир и согласие с урусами. Если мы будем уверены, что с северных краев не придет на наши земли враг, то можем противостоять Бухаре. Я осведомлен, что воевода Тобыла послал своих людей на восход, в земли тунгусов. Пусть они туда и идут, да служат живым щитом супротив джунгар. Пока ты, Ваулихан, посетишь воеводу Сибири. Я начну готовится к новому походу на юг. Мне очень жаль, что батыр Исатай так рано ушел в страну предков. Он бы мне оказал великую услугу в сборе войска. Мы много раз на привалах обсуждали с твоим отцом разные вопросы. На многие до сих пор я не могу найти ответа. Например, как царю Ивану удалось переломить гордыню своих знатных вельмож.
- Гордыню переломил не Иоанн Васильевич, а его верные помощники опричники, - поклонившись, и прижав в знак уважения ладонь к груди, отозвался Ваулихан,- при первом походе на Казань, никак родовитые бояре не могли поделить свое положение в войске. Каждый кичился своим родом и не желал быть под рукой у менее родовитого воеводы. Один отказывался командовать полком левой руки, другой не хотел уступать полк правой руки. В итоге, Иоанн прекратил поход и вернулся в Москву. Собрал он тогда опричную тысячу из неродовитых сынов боярских. Пожаловал им земли. И назначали в этой опричной тысяче старших батыров только по силе, уму и мужеству, а никак не за родовитость и глупость.
- Я не сомневался в твоей рассудительности, Ваулихан. Потому и назначаю тебя старшим елшисе*, не смотря на твою молодость. Ты по отцу потомок Чингисхана и имеешь право повелевать взрослыми. А в охрану возьмешь сыновей наших баев, у которых нет право наследства. Вот и назначишь из них десятников, сотников и тысячного. Заодно поможешь воеводе Тобыла разогнать отряды сына Кучума - Алея, чтоб он не ударил в спину нам, когда двинемся в поход на Бухару.


***

Архип ободрал со стены хмель, который затянул своей растительностью избу до самой крыши. Лукаво подмигнув Ксении скоблящей ножом пол, бросил охапку у печки.
- Нука, куды мы ступу поставили? – встав на лавку, заглянул он на печь.
- Опять шалишь, Архипушка. Нужна ли тебе медовуха? Давно про зайца не голосил?
- Зайка беленькай, зайка серенькай, сквозь кусток прыг, под шесток шмыг,- не обращая внимания на жену, замурлыкал кузнец, складывая шишки хмеля в деревянный бочонок, - я дрожжалку заведу, медовухи наварю. Зайка беленькай, зайка серенькай.

- Ботву не выкидывай, волосы мыть буду, а то сыплются как у кошки весною, - присев отдохнуть на лавку, смирилась женщина, ласково наблюдая за работой мужа, - где меда и муки сыщешь?
- У Рамили медка возьму, вогул без него ни одну зиму не прожил, а тесто из сухариков дорожных замешу. Как загулям мы с тобой Ксения! Бояре мы али погулять вышли?
- Ага, бояре, которым холопы бока намяли. Почитай всю жизнь токмо и таимся, то от татар, то от стрельцов да дьяка.
- Да, наша жизнь, хоть на плаху ложись.

Архип встал, прислушался:
- Кажись, собаки тявкают. Упряжка пришла.
- Ванечка вернулся! – догадалась Ксения, скидывая передник на лавку, беря ухват, радуясь и доставая чугунок, - а у меня в печи как раз репа пареная поспела!

*-балашата-мальчики, кызымка – девочка.
*- тензень – аркан для ловли оленей.
** - тамбУр – ударный музыкальный инструмент.(барабан)
*- хайло – самое узкое место в дымоходе русской печи. Перекрывается задвижкой для сохранения тепла.
* елшисе – посол, посланец


Звезды над урманом часть 131

Никита, проводив Угора, Мамарку и Ваню с упряжками груженными мясом и рыбой, прибрался в избе, подкинул дров в печку, принес на ночь поленья, сложив их к стене.
Не туша лучину, устало прилег на лавку.
Лежа на спине и заложив руки под голову, осмотрел рубленые стены избушки. Повсюду были развешаны на крючьях необходимые в обиходе вещи, сбруи, капканы, петли. На стенке еще с осени висел для просушки развешанный невод.
Взгляд ведуна остановился на лосиных рогах служивших вешалкой для верхней одежды.
Теперь, после уезда друзей, на них висела лишь безрукавка Никиты.
Рядом на пантах* другой ветви, поблескивал маленький колокольчик без била.
- Коль надобно меня вызвать, позвони. Бубенчик хоть и без язычка, но я его услышу, - вспомнил Никитий наказ Гостомысла.
- Надо бы совет спросить. Совсем Архип и Угор состарились. Что далее-то делать, коль нас время с Ваней не берет, знамо нужны мы князю еще для дел каких-то,- подумал ведун засыпая.


***

Михаил Федорович, будучи слабым и болезненным человеком, участие в делах государственных почти не принимал, доверяя решать вопросы своим родственникам. Он все же надеялся, что отпустят из польского плена его отца Федора Никитича и родитель поможет ему в правлении, оттеснив ненужных советчиков.
Государь еще осенью отписал королю Польши о выдачи своего батюшки. Но Сигизмунд с ответом оттягивал, надеясь, что Михаил Федорович, как и его предшественники, на троне долго не удержится.

Брат шведского короля, Карл Филипп, также давно претендовал на русский престол, и у него были все шансы занять его в ближайшее время. Он удерживал захваченный Новгород, и города на побережье Балтийского моря Ям, Копорье, Орешек, Корела. Но набрать наемное войско и выступить в победоносный поход супротив Московии пока не позволяла пустая казна Швеции.

Католическое духовенство Польши, в обход короля, все же тайно прислало посла с предложением отказаться от Юрьевской дани, Рижских соглашений от 1200 года, договора Ливонии и Пскова от 1473 года и остальных последующих договоров взамен на свободу Федора Никитича.
Государь помнил, как еще в детстве ему поведали про рыцарей-крестоносцев побитых в битве при Хаттине, полный разгром, для которых, закончился чудовищной резнёй. 230 рыцарей отказавшиеся принять ислам были зарезаны там же на поле брани. Остальных менее знатных продали в рабство. Не помогли рыцарям и последующие крестовые походы на восток. Пришлось обратить взгляд на северные земли.
Князь Владимир Полоцкий тогда опрометчиво дал согласие монаху Мейнхарду проповедовать в землях ливов христианство, отведя им удел для проживания и кормления. Но с первыми монахами-католиками, как с первыми лучами солнца, поползли на славянские земли воины Христа – крестоносцы, мечем и катаньем, расширяя и захватывая все новые и новые земли.
При неразберихе, которая творилась в годы смутного времени, переметчиком князем Курбским был похищен договор с Дерптским епископом, который и подтверждал прежние долговые обязательства ливонского ордена перед Московией.

Государь поднялся, подошел к окошку, толкнув створку, открыл слюдяное окошечко. В светлицу ворвался поток свежего весеннего ветра.
Оглядел пожар*
Кое-где с крыш под воздействием солнечных лучей уже скатывался посеревший снег, создавая то там, то тут облака снежной пыли.
В безветренную погоду дымок из печных труб ровно, как березки в лесу, тянулся вверх. Золотом блестели купола собора. Трижды осенив себя крестом, монарх прикрыл окошко и в сердцах вздохнул:
- Ох уж эти заботы государственные. Видать век мне нести свой крест. С креста не сходят – с него снимают.
В светлицу вошел дьяк:
- Государь, скорбное известие из земли Сибирской. Боярин Василий Афанасьевич, посланный тобой сыск вести, руки на себя наложил, - раскладывая на столе грамоты от воеводы Тобольска, доложил он.
- Что так?
- Сказывают, что по хмельному делу тебя хулил, да семибоярщину хвалил. А очухался, тогда и осознал, что не уйти ему от ответа.
- Стало быть, ушел пес, от дыбы!
Михаил Федорович вздохнул и резко повернулся :
- Еще что?
- Послы прибыли в Сибирь от хана Есима, дружбу предлагает вечную. Хан просит подсобить в войне супротив Бухары.
- Эко дело, подсобить! Кто б нам помог. Тут вот, зрю, нужно бы Новгород с другими городами для начала воротить. Не до Есима ныне. Но отпиши воеводе, пусть с послами поласковей будет. Ничего не сулит, но и не отказывает. Что еще прислал воевода?
- Соболей до триста штук. Лис бурых сто пятьдесят, лис черных двадцать. Икры осетровой четыре кадушки. Рыбы два воза, да коня арапчонка тебе в подарок от хана Есима. И ашо посуды серебряной и шелка китайского разных цветов. Просит воевода пороху, свинца, пушек и пищалей, скоб, да гвоздей десяти перстных для возведения храма.

- Ступай Арсений, все добро привезенное перепиши, да смотри, чтоб к рукам боярским ничего не прилипло. А насчет просьбы воеводы, кое-что дам ему. Указ готовь, чтоб от каждого двора боярского привезли необходимое оружие и припасы. Гвозди, да скобы пущай купцы соберут. С последними морозами надобно отправить обоз вспять. Вон уж днем с крыш капает на солнышке, пущай время не тянут, пока дороги зимние не расквасило, должны успеть вернуться. Лошадей казенных на ямах предоставлять по моему указу. Князь Пожарский пусть ко мне явится со старостой обоза. Что еще воевода пишет?
- На Кутуй городок охочих людей послал. Тунгусы одолели. Нападают на обозы остяков, деревни жгут.
- Вот Пожарскому и накажу. Пусть стрельцов пошлет на подмогу. Тех, что давеча бузу в немецкой слободе затеяли, да заезжих купцов из Литвы поколотили. Нехай забияки годика три тунгусам дули в Сибири повертят.
Да скажи там, пусть лекаря покличут. Опять в ушах заложило и в глазах темнеет.
Дьяк вышел.
Через некоторое время в светлицу вошел царский лекарь. Он внес серебреный поднос и инструменты.
- Гасутарь, кровь пускайт ната
- Ну ната, так ната, - горько усмехнулся самодержец, - мне и отвар медового цвета** недурственно помогает.
- Трава не помогайт, кровь пускайт ната.
- Да пускай ты черт нерусский. Токмо побыстрее, дел у меня еще невпроворот.

***

Терешка попал в стрелецкую сотню случайно, прибившись к стрельцам при осаде кремля. Ну не гнать же сироту в шею. Приодели, обогрели, поставили в помощь конюшему. Жалование покамест не получал, столовался, спал в своем углу на сене. Спал, да и горя не знал.
Но вчера получивши жалование, стрельцы сунулись в немецкую слободу отметить это дело.
И вот теперь он лежал в подклети приказной избы связанный, и припухшим языком облизывал разбитые, пересохшие губы.
- Эко угораздило нас с литовскими купцами зацепиться. Запорют плетьми, видит Бог, запорют, - рассуждал юноша, горько жалея о том, что ввязался в драку, - распоясались последнее время заезжие купчины. В кабаках задираются, на улице могут и плечом зацепить, а то и в лужу да в грязь оттолкнуть. Бывшие опричники и те с ними стараются не связываться. Куды уж стрельцам.
Дверь подклеть распахнулась, и в помещение хлынул яркий свет.
- Выходь по одному вурдалаки!
На пороге стоял сотник Иван Никитич.
- С обозом я прибыл из Сибири. Кто вожделеет туды идтить, чтобы шкуру не почесали плетьми, за бузу устроенную вами в слободе, выходи. Вы в харчевне столы поломали, купцам заморским челюсти вывернули. Мне такие дерзкие позарез в Сибири нужны, - вроде как, хваля, улыбнулся сотник.
- А сколь жалование установят, коль в Сибирь пойдем? – отозвался огромный стрелец и подбитым, затекшим глазом.
- Тут четыре рубля в год. А в Сибири пять, коли в стрелецкой избе или в острожке службу правишь. Ну а в походе и до семи платим. Стрелецкий налог с северного народишка берем, от того и жалование у нас поболее Московского.
Несколько стрельцов отошло в сторону:
- Ну, мы к порке привычны. Тут как-то спокойней, да и хозяйство имеется.
Остальные, согласившись, вышли из подклети.
- А меня возьмете? – подал голос Терешка, - я конюшему помогаю, кони завсегда чистые.
- Годков сколь?
- Шаснадцать поди. Точно-то не ведаю, дядька, сирота я сызмальства.
- В тамбур бить могёшь?
- А тож! Барабань себе, да барабань, что заяц на пеньке, - улыбнулся Терешка, - тревогу могу и построение.
- Повернись, развяжу. По душе ты мне малец пришелся, - усмехнулся сотник Иван: - был у меня мальчонка на тебя ликом схож, Ванюшкой звали. Да ушел на восток, к Катуйскому острожку, не попрощавшись.

Иван, пройдя по Китай-городу, Воробьевской слободе, набрал еще охочих людишек, да стрельцов два десятка переманил.


Обоз ушел через два дня.
Иван Никитич специально выбрал утреннее время для выхода, зная, что за ночь тракт подмораживает, и до обеда можно было спокойно двигаться санным обозом. Перейдя Пермские горы, сотник рассчитывал уйти на Пелым, и уж потом, выйдя на Обь подняться к Тобольску. Назрел кой какой план, в тайне от воеводы и Севостьяна посетить Архипа.

Словно бы случайно поравнявшись с подростком, Иван шепнул ему как взрослому:
- Ты мне нужен Терентий. Еще не научила тебя жизнь лукавить и хитрить. Обязательно дьяки своего человека в обоз пристроили. Гляди внимательно. Может, приметишь, что кто-то таясь пишет писульку , или варежки с ней якобы случайно у бивака оставит, а может на яме шептаться зачнет. Будешь служить верой и правдой, стану я тебе опорой и отцом приемным.
- Да я, ради вас, воробья в поле загоняю! - прослезился сирота.
- Вот и ступай вперед, да каждый день мне докладывай. Кто чем дышит, не намечается ли буза какая, - легонько толкнув Терешку в спину, хитро прищурился сотник Иван.

*- панты – молодой отросток ветви рога.
*- пожар – Красная площадь.
**- медовый цвет, троица – розовый клевер.

Звезды над урманом часть 134
Архип ворковал над своим детищем.
Утром, в обед и вечер, заглядывая на печь, принюхивался и прикладывал ухо к плотно закрытому глинянному кувшину.
Растертый хмель, запаренный вперемешку с ржаной мукой и медом, обнадеживающе побулькивал в сосуде.
- Будут дрожжи, будет медовуха, - подмигивая, иногда заходящему к нему на огонек Угору, заверял он.
Шаман, раскуривая трубку, так же хитро щурясь, потирал руки.
Дрожжи и ему были тоже нужны, - давай, давай. Как поспеют, меня покличь, мне тоже надобно трохи, чтоб грибницу завести, а то бегаю по тайге в поиске нужных лечебных грибов как лось за мухоморами. Ежели дрожжи будут ,так заведу грибницу, за плетнем полью весной водицей разведенной, вот они и вырастут. Чтобы грибу вырасти, шляпка его, сквозь заячий или иной желудок пройти должна, да выйти горошинами. Ты же, своими собаками, всех зайцев верст на семь разогнал, да выводки их извел. Уходить далеко от дома летом, тяжко мне уже. Почитай, без десятка годков, по веку нам с тобой нынче стукнет. Сколько раз предлагал, давай алеутам собак продадим, а оленей возьмем. Их кормить-то не нужно, сами ягель найдут, да и зайцев давить не будут.
- А ты тогда, вместо лаек, крыс давить станешь? Тебе, лешаку, клюквы да рыбы хватит. А у меня огород. Там и репа и свекла. А за домом, яблонька дичка растет. У зайцев и крыс животы лопнут от смеха, когда твоих оленей на страже моей капусты увидят. Свято место пусто не бывает. Уйдут собаки, прийдут крысы и зайцы, - не соглашался кузнец,- уж лучше рыбу собакам ловить, чем без урожая остаться осенью.

- Вот потому-то и вспомнил я своего деда наказ, - оправдывался его товарищ, - в дрожжах надобно шляпки грибов квасить. Закваску выжимай сквозь тряпицу, и сливай в кадушку с дождевой водой, а гущу выкидывай. Весной из лейки полил под плетень и под кусты, да ходи опосля, собирай урожай грибов как морковку.
Архип давно уже приметил, что Угор колдуя, выращивал позади огорода в молодом березняке травы и грибы, из которых готовил различные снадобья. То настой из мухоморов приготовит, то табак из поганки насушит. Иван-чая насушит, да медуницу. А после, прибыв на ярмарку в Тобольск, дурит он своих земляков, меняя снадобья и порошки на вещи, инструмент, да нужные в обиходе снасти. Однажды даже умудрился впихнуть заезжему купцу квас, настоянный на овсе, когда тот, объевшись жирной оленины, за печень схватился. И надо же! Помогло! Купец тогда за квас, думая, что это настой целебный, Угору невод подарил. А шаман даже не улыбнулся, подавая в дорогу, заговоренную им при хвором купце тухлую воду, которую Архип давно хотел выплеснуть с крыльца, да боялся что куры подохнут.

Вот и сегодня, слез с печки кузнец, и довольный своими успехами в медоварении присел на лавку.
- Эх, жаль, что Угорка в отъезде, сейчас бы отведали медка. Да Ванюшка ушел до Никиты в избушку, - подумал Архип.

Вдруг он, услышав звук бубенцов, и схватив на ходу безрукавку, выбежал на крыльцо.
В лог поднимались от реки четыре оленьих упряжки.

Прибыл обоз из Тобольска, который увел Угор полмесяца назад.
- Ну, гулялы, наконец-то вернулись, а то я уже думал в лапоть накласть, да за вами посласть, - обнимая друга, улыбнулся кузнец.
Во второй и третьей упряжках приехали Ксения, Рамиля и Мамарка. Четвертая упряжка была проходная, со знакомым остяком из Ягонокурта, решившим переночевать в логу Сотниковом, а уж утром податься до своего стойбища.

- Ну как там Полинушка? Не лупит ли часом её муж молодой? – разгружая вещи и помогая Ксении подняться с нарт, спросил жену Архип.
- Живут, душа в душу. Токмо вот сват всю душу-то и вымотал мне да Полине. Все про злато Ермака норовит выведать. А тут еще брат сына боярского Ивана Рукавого Богу душу отдал. Его в Москву повезли, сани хвоей украсили, коней черными лентами повязали, стрельцов в караул почетный снарядили. На улицу же три бочонка хмеля выкатили, ну, чтоб, понимаешь, помянул его народ черный. Так, Угор-то тоже хлебнул черпачок, рукавом губы утер. Крякнул на всю улицу, да возьми и брякни, - Нам бы жить, как их хоронят! Его дьяк Севастьян услыхал, который рядом стоял. Вот и потащили вогула в избу приказную. Хотели язык отрезать, да Полинка через зятя выхлопотала, чтоб мягче наказать его. Выдали нашему шаману семьдесят плетей. Всю дорогу на пузе так и ехал, весь зад-то ободран, - горько усмехнулась Ксения.

- Добро, что сдюжил. В его-то годы не каждый семьдесят ударов снесет. И думается мне, что воевода не дал забить его до смерти, лично приказав без оттяжки пороть. Не от любви отеческой, он это сделал, чует он, что вогул и про злато атамана и про золотую бабу ведает. А потому нам остерегаться нужно, чтоб своего человека сват не подослал к кому-то из нас. Воевода хитер. Вона как развернул вспять князя вогульского Василия Кондинского обратно в его Пелым, не пустив князя вогулов в поход до Тюлькинской землицы*. Почуял упырь, что с тунгусами сговориться может запросто, - рассуждал Архип, занося пожитки в избу.


***

Василий Кондинский в Пелыме встретил обозников из Москвы радушно. Разместил, накормил, помог с фуражом.
Ивана и двух сынов боярских посланных в острожек на Енисее, пригласил к себе в светлицу испить братчины, отведать угощенье.

- Не пойму я тебя Иван. Пошто ты на северные земли повернуть собрался. Ведь на Тобольск ближе югом через Морткинские Болота пройтить. Они еще ведь промерзшие, и санная дорога есть. Сам недавно обоз отправил воеводе.
- Ясак собрать нужно с одного стойбища. Совсем от рук отбились. Одного шамана даже пришлось прилюдно выпороть, много языком молол. Да и за службу верную названному боярину Архипу Сотникову награду везу от государя Михаила Федоровича.
- Чем же наградил его государь?
- Пистолем заморским о двух стволах жаловал. И кафтаном парчовым с плеча князя Дмитрия Пожарского одарен. Так что хошь не хошь, а крюк прийдется сделать. Я тут оленей возьму, а лошадей оставлю. С Пелыма на Уньеган пройду, там уже рекой и сором до речки Хугорт и на стойбище Постнакорт выйду.
Князь пододвинул братчину Ивану Никитичу, и хитро улыбнувшись, произнес, - Ты, Иван, мои владения лучше меня скоро знать будешь.
- Владения-то твои, а землица Сибирская под государеву руку положена, так что все дороги ныне перепись прошли. Охотчие люди уже за Енисей ступили. Говорят к богатому озеру* вышли.
Сотник Иван пригнувшись к уху князьца, шепотом поведал ему:
- На тебя и брата твого Федора, кое-кто донос прислал государю, будто приняв веру православную, ты справляешь шайтанство, - достав из рукава грамотку, Иван зачитал, опешевшему от страха вогульскому князьку:
- живучи в юртах, делает шайтаны, и по первой своей вере тем шайтанам кланяется. Впал в неистовое житие не единова, уподобляя прежние бесовские и темнообразные прелести.

Василий Кондинский трижды прекрестившись, залепетал:
- Так, однако, навет это Иван Никитич. Каюсь, справляли мы день ворона давече. Дерево наряжали, воде, земле и небу кланялись. Так и вы, урусы, масленицу празднуете, которую из комоедицы переделали языческой.
- Не богохульствуй Василий. Тебе сказано? Мотай на ус! Я-то пойму тебя, а государь осерчает. Гнев же его страшен. Ты священное дерево не спилил, как велено был, отсель и до сих пор там твои вогулы шайтанят. Вот потому в начале зимы и отказано тебе в походе на Тюльскую землицу, токмо по этой и причине, отказано. Не верят воеводы в твердость духа твого.
Князь вновь перекрестился на красный угол.
- Свалю я лиственницу, ей Богу свалю. А Иван, отхлебнув браги из братчины, звонко расхохотался:
- И осеняешь ты себя крестом с лева на право, видать забыл давно , когда истинному Богу молился-то.
В светлицу с облаком пара ввалился Терешка.
- Скраб весь на нарты переложили. Олени сыты. Ягеля взяли с собой в каждый возок. Коней свели в почтовую яму. Когды выезжаем?
- Ну, бей походную дробь. Знамо, пора выступать, - поднявшись из-за стола, распорядился сотник:
- Сын мой, приемыш, - пояснил князю Иван, любовно глядя в след убегющему по ступенькам подростку.
***

- Ну, здрав будь Никитушка. Давно я тебя не навещал, да и ты позабыл про колокольчик, - присев подле спящего Никиты, поздоровался Гостомысл.
- Рад видеть тебя отче, - прошептал во сне ведун.
- Дело есть. Задумал сотник Иван игру мудреную. Знает, что не добьется он от вас место утайки злата Ермака. Решил он безведома воеводы подослать человека. И чую я, будет подход тот к Ванюшке или Мамарке, так-как наивные они еще, молодые. А стало-быть и засланец от сотника младой будет. Ты уж Никитушка зри в оба. Клад этот, токмо для крепости Руси в тяжкое для нее время предназначен. Не должон он попасть в пакастливые руки.
Гостомысл поднялся,- чую, Ванюшка к избушке подъезжает, пойду я.


- День ворона* проспишь! Вставай дядько Никита! – с порога, отряхиваясь от снега, весело крикнул Ваня, - вон он, на березе сидит, каркает. Гнездо-то старое себе с северной стороны нынче выбрал, чтоб птенцы в тени были, а значит, лето знойное ожидается.
*- Тюлькинская землица – позже ( после 1623 года) Красноярский острог.
* - Бай Коль ( перевод с тюрского) богатое (большое, главное) озеро - Байкал.
* - день вОрона – весенний праздник народов севера. (вороны прилетают
гнездиться)

Звезды над урманом часть 135
Никита, поднявшись с лавки, улыбнулся Ванюшке:
- Здравствуй отрок ненаглядный. С какими новостями явился ты сюды?
- Да толком новостей и нету, отче. Обоз с Угором и матушкой, когда я к тебе уезжал, покуда из Тобольска еще не вернулся. Дядька Архип брагу поставил. Я помог ему дров нарубить и сложить их в поленницу, да к тебе в избу подался. Ведьм скоро лед пойдет, а значит и чебак. Тебе помогу, себе навялю. Соли привез полтора пуда. Капканов дядька Архип тебе дюжину отковал и передал. Невод Угоровский привез новый, тот, что купец хворый ему отдал. Завесу поставим, глядишь, ежели подгадаем под скат рыбы, то улов добрый будет.
- Ты молодчина, что соли привез, а то в лабазе три осьмушки осталось. А я пока ты дома был, полный ледник льдом набил. Так что не только повялим, а и свежую рыбу сохраним. Пока там токмо оленина лежит.
- Ого! Охотился что ли?
- Нет, случайно на оленей наткнулся. Пошел силки проверять, а тут два оленя шибко зло за самку бились, да рогами-то и запутались. Вот и стояли ужо на коленях без сил забияки, и капкана не надобно. Подстрелил обоих, все одно погибли бы. Мясо-то в ледник снес, а рога кое-как распутал, да на вышку* закинул, их китайские купцы выгодно меняют. Говорят, снадобья шибко целебные из них варят.
Ванюшка, вешая зипун на лосинные рога, служившие вешалкой, не оборачиваясь, отозвался:
- Слышал я про то еще в степях кыргизких. Индус, Гаджи Ата, снадобье из них варил и старому баю Валихану давал, чтоб он жил дольше. Токмо из сайгачьих рогов индус целебный отвар готовил. Оленей-то у них нет, да и ягеля животворного нет. А от верблюжьей колючки много пользы в рога не нагуляешь. Вот купцы-то с югов, да из Китая в Сибирь и едут, зная, что панты оленьих рогов, пользительней стократ. Токмо нужно-то брать молодые ветви, что кожицей меховой покрыты, а ты, отче, поди старые приволок на радостях.
Увидав колокольчик на одном из отростков вешалки, любимец ведуна, сняв его, покачал кистью:
- Странно, отче. Вроде без била, а как бы звон далекий чую.
- Это с дороги тебя укачало. Ложись на лавку отдохни. А бубенец на место повесь, - усмехнулся Никитий, про себя подумав, - может Гостомысл и тебе во сне явится.


***

Несколько верховых лошадей, Иван Никитич, все же оставил себе в дорогу.
Вытянувшись в длинную змейку, обоз медленно шел к берегам Оби. Впереди, на расстоянии полуверсты, верхом на оленях, продвигались проводники нанятые в Пелыме. Они протаптывали в плотном весеннем снегу дорогу остальному обозу. Следом шли упряжки. Позади, по пробитой дороге, ехали верхом на лошадях стрельцы.
Глухомань.
В течение светового дня можно было не встретить ни единого живого существа, и только любопытные сороки и кедровки, стрекоча да покрикивая, сопровождали обоз, стайками слетались в протоптанную колею позади обоза, чтоб поживиться шелухой соленого чебака или конским навозом.
Ночью, останавливаясь на бивак, все возки расставляли ромбом. Образовывался небольшой гуляй-город. За плетеными корзинами с поклажей и нартами можно было укрыться от стрел внезапно налетевшего недруга. Стрельцы поочередно выходили в караул на четверть версты, вставая попарно за деревьями.
Наступала тишина.
И только отклики часовых:
- Слушаайй!- нарушали ночной покой девственного леса.
Иногда обозные собаки подрывались, и с лаем исчезали в темноте ночи.
Это мартовские зайцы своим любовным гоном и писком, портили всю вечерню, не давая лайкам уснуть.
Иван Никитич, сидя на стволе упавшей лесины, ворошил татарской саблей горящие в костре ветви и угли. Оставался еще один дневной переход.

Весна вовсю уже гарцевала впереди обоза, расставляя для путников на пути проталины и вскрывшиеся ручьи.
Все чаще и чаще приходилось останавливаться в поисках обхода непроходимых болот, оврагов и иных препон.
Иван поднимал людей еще затемно, стараясь как можно больше преодолеть расстояния до полудня, пока весеннее солнце не подтопило подмерзший за ночь наст. Останавливал же обоз незадолго до наступления сумерек, что бы люди успели обустроиться на ночлег.

Два дня вспять, на обоз, напала небольшая группа конных татар, невесть как, забредших в эти непролазные дебри. Но обозники, были на стороже, и дружный залп, навсегда отбил охоту к легкой наживе.
Сыпанув стрелами в небо, мазурики, оставив семерых товарищей и три лошади лежать на снегу, понесли своих коней прочь.
Пока стрельцы перезаряжали пищали, верховые проводники развернув своих оленей, и вынув ножи, пустились наперегонки к упавшим разбойникам, наивно полагая, что добыча по праву принадлежит им.
Но Терешка, стеганув коня нагайкой, опередил вогулов.
- Не балуй! Подь отсель, ушлое племя!
Одного татя поймал Терентий, который удирая, стукнулся лбом о ветку и выпал из седла.
Допросили с престрастием, а после повесили на березе.

И вот, сейчас, вороша татарским клинком угли, сотник с любовью поглядывал в сторону спящего рядом Терешки, который нарубив лапника и завернувшись в овчинный тулуп, сладко посапывал во сне.

- Шустрый постреленок. Дай Бог доберемся до дому, там поглядим куды его пристроить. У меня-то четыре дочери, сына Бог не дал, жена Господу преставилась. С женихами-то в Тобольске не густо. А этого по пути с Ванюшкой сведу, коли про злато выведает, то быть ему моим зятем, - рассуждал Иван, - воеводе-то недолго осталось землю топтать. Еще годок-другой, и лапы надует. Сын его еще молод, да к тому же тюфяк. А я с самим государем разговаривал, дары ему привозил, с его кубка угощен был вином испанским. Да и боярам думским кое-что от меня тоже перепало. Гляди, и словечко замолвят. Князья Василий и Юрий Кондинские мною до полусмерти напуганы, ясак платить добрый будут. Ловко-то я грамотку им подметнул, кою мой Терешка чиркнул. Хитер малец, видел он оную у настоятеля монастыря, где по малолетству обитал. Токмо вот писана она была не о князьях Кондинских, а про новокрещенного Григория Ваюсева из Сугмут- ваша*. Тот, кто предал отца и родичей своих, что подняли бузу* супротив государя Московского. Но Григорий, собираясь уйти в отстав, вновь обратился в шайтанство. И за это его желают отправить на смирение.
Да и тать пойманный признался, что холоп он Кондинского Юрия.

Сотник поправил спустившуюся с плеч шубу, и мечтая сладко вздохнул:
- Сын князя Михаила, Дмитрий Алычев, через Архипа и вовсе у меня в сотоварищах. Впрочем, и он к православной вере, так же не охош. Был и Алычева извет.
Иван, прикрыв глаза, постарался вспомнить донос на память:
- Новокрещеные живут в Сибири в своих вотчинах, меж остяков в православной христианской вере не крепко, к проклятым шайтанам мольбу прилагают и в скверное их требище бесовское, шайтану в дар платье и лошадей дают, и люди ж его из пищалей на церквах по крестам стреляют. А сам княжич Дмитрий Алычев, поговаривают, жинку свою, шайтану в жертву отдал, - восхищаясь своей памятью, прищурившись от дымка, пахнувшего ему в лицо, вновь усмехнулся сотник: - Так что и его к ногтю прибрать можно, коли супротив меня что замыслит. Вот, токмо отца его, Михаила, в Москву услать нужно, он опасен, к воеводе близок. А Севостьян мне вовсе не помеха, он куды ветер, туды дым. Знамо суждено стать мне воеводой землицы Сибирской,- усмехнулся Иван, но взглянув на небо и светлеющую на нем полоску, толкнул ногой спящего подростка: - бей подъем в тамбур, шайтан тебя раздери лежебоку! Светает!

Разбудив Терешку, который отбив дробь, побежал по легкой нужде в ельник, сотник сладко потянулся, зевнул, и обомлел.
В утреннем тумане пригрезился Ивану Никитичу образ старца оперевшегося на резной посох.
С седою бородой и длинными, вровень с бородой, усами. Одетый в длиннополую старинную рубаху, стоял он, как привидение, босиком на холодном снегу.
- Смотри Иван. И в мёде, кости попадаются, - произнес Гостомысл и растворился вместе с утренним туманом.
Сотник, трижды перекрестившись, прошептал пересохшими губами:
-Чур, меня. Чур.



***
Острог на Енисее.

Тунгусы напали на острожек нежданно.
Крадучись, они прошли к нему со стороны Енисея, обойдя секреты, не попавшись на глаза ни одному казачьему разъезду.
Они умели передвигаться большими отрядами не оставляя за собой ни одной надломанной веточки, ни одного следа конского копыта. Передвигаясь на маленьких выносливых лошаденках, преодолевая порой за световой день по труднопроходимой местности до пятидесяти, а то и до семидесяти верст, тунгусы, появлялись как привидения перед жителями острожков. Повстречавшихся на пути местных жителей или пастухов убивали, дабы не разошлась весть о приближающейся опасности.

Среди охочих людей, пришедших с Максимом из Тобольска, в отношении тунгусов ходили разные слухи. Будто они одинокие охотники, только при необходимости, собирающиеся в войско. Иные поговаривали, что злобные они шибко, рабов и пленных не берут. А при нападении на их стойбища и поселения, для острастки, выпрыгивают через дымовые отверстия своих конусообразных жилищ, чем повергают в ужас нападавших.
Жен и детей своих оставляют, когда уходят на войну или промысел, в лабазных жилищах, и при появлении опасности жены затягивают лестницу внутрь, тем самым делая вход в жилье труднодоступным.
Знающие люди сказывали, что жительствуют они группами и в каждой из них есть смелый охотник-гатакта, который своей добычей кормит остальных. А еще в каждой семье есть один или два шамана, которые лечат больных, узнают, кто убил человека, когда, тот умер своей смертью. И шаман определяет, что его все-таки убил человек из другого рода, так как, сам человек не умирает. Шаман указывает на убийцу, и отряд воинов идет мстить, и убивают они только одного человека. Как говориться зуб за зуб. Перед тем как начать поединок, обязательно дразнят противника обидными словами. Добивать раненного, с открытыми глазами, и вовсе запрещается, нужно на лицо, что-либо набросить.
Но самое необычное заключается в том, что уходя, отряд победителей оставляет на коре деревьев метки, для того что бы мстители легко нашли след и отомстили.
Максим поднялся на внутренние леса частокола.
К острожку пришел большой отряд.
Умер шаман главнейшего племени. Во всем обвинили пришедших русских и их деревянный колдовской частокол вокруг острожка.

Богато одетый тунгус, подскакав на лошаденке к закрытым воротам, что-то прокричал, и под одобрительное улюлюканье своих соплеменников, поскакал прочь.
- Если я должен вас убить, то убью без сожаления. Если я должен быть убитым, то умру, не прося пощады, - перевел остяк понимающий язык тунгусов, которого прислали из Катского острожка накануне, - они пришли умирать и не уйду